А скорее, безрадостный плен.

Каждый день, словно горестный стон,

Оставлял на душе горький след.

Не играла я в прятки с судьбой,

Не смеялась бездумно и звонко.

Лишь слезами умыта порой

Оставалась несчастная девчонка.

Голос папы, как гром среди туч,

Разрывал тишину, словно сталь.

Не дарил он мне солнечных луч,

Лишь холодную, злую печаль.

И казалось, что мир весь чужой,

Что я лишняя в доме родном.

Задыхалась я в клетке немой,

Под невидимым, тяжким кнутом.

Сердце сжалось от боли и страха,

Душа плакала тихо в ночи.

Вместо ласки – лишь горечь и плаха,

Вместо счастья – глухие ключи.

Я искала спасения, тепла,

Хоть крупицу надежды, огня.

И однажды она снизошла,

Эта женщина, что спасла меня.

Первый класс. Запах мела и книг.

И учительница – светлый мираж.

В её взгляде, что был так велик,

Я увидела нежность и стаж.

Не ругала, не хмурила бровь,

А смотрела с какой-то тоской.

И сквозь горечь, сквозь детскую кровь,

Вдруг пробился к ней лучик покой.

Её руки, как крылья, нежны,

Её голос – как тихий ручей.

Она видела сны мои, сны,

Что скрывались от взрослых очей.

И однажды, в тетрадке простой,

Я слова свои робко сплела.

Это был мой, мой первый такой,

Стих, что в сердце тогда расцвела.

Ко Дню Матери, помню, писала,

Про неё, про родную мою.

Что она лучше всех, что сияла

Ярче див, что на сцене поют.

Я боялась, что будет смешок,

Что осудит мой детский порыв.

Но она, прочитав мой листок,

Улыбнулась, всю грусть растворив.

«Как красиво! – сказала она. –

У тебя есть талант, мой малыш!»

Тот момент, как жива, как сильна,

Я запомню навечно, слышишь!

И впервые душа, чуть жива,

Ощутила, что значит дышать.

Этот луч, что пробился сквозь мрак,

Этот стих, что я робко писала,

Был как знак, как спасительный знак,

Что не всё ещё в жизни пропало.

Сквозь года я несу этот дар,

Этот голос, что в сердце звучит.

Тот учительский свет, тот пожар,

Что доныне мой путь осветит.

Да, моё детство было горько,

Полным слёз и невысказанных ран.

Но сквозь тьму, сквозь печаль и тоску,

Пробивался тот солнечный план.

И теперь, когда пишут слова,

Я ту девочку помню всегда.

Как учила она, как жива

Та надежда сквозь все года.

И за это, за первый мой стих,

За тот луч, что пронзил мою боль,

Я скажу: «Спасибо за них!»

За ту светлую, добрую роль.

Стеклянный свод темнеет понемногу.

И каждый звук, и каждый полушаг

Ведут к давно известному порогу.

Нет суеты, нет страха, нет обид.

Лишь тишина, густая, как смола.

И память то, что дорого, хранит,

Сжигая хлам и летописи зла.

Последний час. Не много и не мало.

Чтоб отпустить, простить и замолчать.

Чтоб тень листвы за окнами качала

Покоя вековечную печать.

И в этот миг, когда замрёт дыханье,

И свет вдали покажется звездой,

Вселенная исполнит обещанье —

Вернуть тебя в свой золотой покой.

Раскидала по городу лужи как зеркала.

Подарила букет из грустных мыслей,

Махнула холодной рукой и ушла.

Раздеты березы, стыдливо склонились,

Ветер им шепчет опавшей листвой.

Безлюдные улицы тенью укрылись,

Отправлено солнце на тихий покой.

Где тот предел?

Который перейдя,

Нас покидает разум.

Как распознать,

Что пропасть уж близка,

Не сделать шаг последний.

Не погрузиться,

В омут с головой,

Своих мечтаний бренных.

Не переступить ту грань,

Когда уже нельзя,

Из плена вырваться

Любви безмерной.

Вкусив сей плод

Душа лишает воли,

Не оставляя шанса

На возврат,

Одну лишь цель

До неба превозносит,

Лишая выбора

Подумать о ином.

Где тот предел?

Ни кто нам не подскажет,

Одно мгновение,

И разум не у дел...

Оцени мою дружбу и отзыв оставь,

Не хочу поломать чертов рейтинг.

Оформи возврат,

Забрать молча заставь,

Без обид, это просто маркетинг.

По гарантии сдай непременно любовь,

Попроси обменять на другую.

Чтоб до дрожи,

Чтоб в венах вскипала вновь кровь,

Чтоб мурашки опять врассыпную.

Если хочешь, на сдачу заботу возьми,

Ну а бонусом — честность и верность.

Умоляю, ты строго меня не суди,

Пусть кэшбэк тебе будет за смелость.

24.07.2025г. 

Плывёт черемуховый дым,

Поют серебряные птицы,

Покой под небом голубым,

Звенят у рощицы криницы.

Порхают запахи цветов,

Травы и дикой мяты.

Рассвет белёсый у стогов,

Тревожный и лохматый.

Уснула ночка во бору,

Резвится в сонме грёз,

Забавный ветер на яру,

Звенит пригоршней рос.

Автор: Виктор Шамонин-Версенев

я увидел во сне лето.

Жаркий полдень, 

и в воздухе благодать.

Там тепло, 

и зима далеко где то.

Я мальчишка - 

умеющий верить, мечтать.

Там кораблики стайкой 

в луже-море плывут.

Мама всё ещё 

молода и красива .

И надутые ветром 

паруса нас куда-то зовут.

То сильнее меня. 

То волшебная, древняя сила.

Жизнь свою усложнив. 

Сединою солидной украсив.

Забываем про то, 

что когда-то мы были детьми.

Я во сне том безмерно , 

безмерно был счастлив.

В ту закрытую дверь 

В этой жизни уже не войти.

Александр Юрасов 

Вновь они за окном моим —
как шары с новогодней ели,
гасят серый февральский сплин,
нанесённый с утра метелью.
Я люблю их и сыплю корм,
чтобы чаще сюда слетались:
горсти семечек и попкорн.
Впрочем, это уже детали.
Да, зимой снегири — царьки.
Знают цену себе, стиляги.
Красногрудые маячки
для меня – как глоток из фляги
с зельем против штормов тоски
в этом море житейском лютом
мне наклёвывают стихи
в автономном мирке каюты
из железобетонных стен
с переборкой стеклопакетной.
Вот бы стать снегирём в обмен
на заклиненный век поэта,
прилетать на раздувах вьюг,
появляться из ниоткуда…
Только вряд ли судьбу мою
переменит любое чудо,
и кормлю ненаглядных птах,
словно бог — рассыпая манну,
а кормушка опять пуста:
нынче я их не ждал так рано…

На войне нет дороги до храма,
а печаль от грехов — нелегка.
Ты прости меня, милая мама,
что ушла, не дождавшись сынка.

Я не видел, как чёрные гости
в путь последний тебя понесли,
и не бросил на старом погосте
в зев могилы горстину земли.

Не сидел на беззвучных поминках,
не давился зелёным вином,
глядя в старые фотокартинки
с лучезарным ещё пацаном...

Я хорошим был сыном, мамуля,
только уйму недель не вставал:
хоть навылет и ранила пуля,
но стопу мне фугас оторвал.

Вырвусь вон с этажей лазаретных
и, как ветром гонимый листок,
опущусь я на холм неприметный
под простым православным крестом.

Мне до дома осталось немножко:
лишь к протезу привыкну слегка.
Вот тогда, приголубив гармошку,
вновь раздую, как в детстве, меха.

Ты ждала меня грустно и долго
из последних, слабеющих сил.
Не исполнив сыновнего долга,
я у Бога прощения просил.

Травит жёстко душевная драма,
но меня раскроила война.
Уж прости меня, добрая мама,
хоть и тяжкая эта вина.

Ты услышь покаянье, родная.
Неизбывная боль — глубока.
А простишь ли за то, я не знаю,
что ушла, не дождавшись сынка.

Мы вздаригаваем от любого шороха за дверью,

И машинально поднимаем руки под прицелом холодного ствола.

Жгëм книги на кострах чтобы согреться, спасаясь от метели,

И по привычке прячемся от солнца, хотя так надоела эта мгла.

В нас страх сидит с повадками затравленного зверя,

Рычит, пытаясь вырваться наружу, раздирая изнутри.

Мы ищем свет внутри давно забытого тоннеля,

Но кто-то постоянно переводит стрелку, сбивая с верного пути.

Зализываем раны в преддверии суровой битвы,

До боли стиснув зубы готовимся к финальному рывку.

Нам больше нечего терять, душа изрезана как вены ржавой бритвой,

Но страха нет, когда мы подставляем грудь голодному штыку.

И хочется кричать, но вряд ли кто нибудь уже услышит,

Нам затыкали рты годами, вытравливая всё живое, образуя пустоту.

Не прекратим бороться, пока последний воин дышит,

В надежде, что не придётся детям больше мучатся в аду…

28.11.2022 г. 

Всё написано, не всё сказано

То, что на сердце, словно мгла.

Не изучено, не доказано,

Не исхожено до угла.

Мысли сложены в строки стройные,

В строки строгие, как наказ,

В откровения недостойные,

Но творимые без прикрас.

Всё подобрано, всё уложено,

Всё разглажено утюгом.

Частоколом из слов огорожено

Да закопано за углом.

Всё написано, не всё сказано:

Звуки замерли между строк,

Словно вороны, болью мазаны

Да завязаны в узелок.

© Кобра Вульф

Я к тебе улетела дотлеть,

Добить руины души, затопить Атлантиду сердца;

В Бермудском треугольнике запечатлеть

Весь прожитый мною груз, в виде склепа.

Всю усталость, апатию и беспокойство

Оставить там, за чертой догорающего моста.

Я любовь свою предаю за покой —

Усыпи, молю, во мне подлеца.

Я догорю и из пепла восстану вновь

Девственно чистой, светлой, непоколебимой душой.

И с монумента памяти соскребу остатки ненужных слов

Бессмысленных, противоречащих, провоцирующих на убой.

Пепел по ветру, а с Судьбой снова на «Вы».

Писать историю, не вырывая с контекста.

Я не по правилам режиссуры живу, увы.

Я пришла к тебе — догореть, согреться.