Гражданская

На асфальте лужи, 
дождь моросит, 
мне пословица 
мудро гласит, 
не знаешь, 
где найдешь, 
где потеряешь! 

Из осколков жизнь собираю,
мысли плавятся
от напора дней, 
ветер носится, 
шепот просится, 
в уши лезет, 
крутит мозги! 
Будь послушною, 
всем угодною - 
вот об этом со мною молчи! 

Я красивая, с лица милая, 
но упрямая, как коза, 
если по сердцу, 
полюблю его, 
буду вместе с ним до конца! 

Мне хочется быть пророчицей, 
звёздной феей во плоти, 
я, смогу тогда быть полезною, 
помогу людям счастье найти! 

Мы черновик, что кто-то забывает

Дописать, но всё же бережёт.

Строка живёт, пока перо не знает,

Куда её однажды заведёт.

Никто не видел, где кончается страница,

Никто не помнит, где она нашлась.

Но каждый штрих, что в темноте родится,

Уже пустым листом навеки став.

Мы ищем смысл в трещинах ответа,

Хотя вопрос сложнее во сто крат.

И то, что называем гранью света,

Есть только тень, что падает назад.

Не бойся быть черновиком до срока —

Черновики порой правдивей книг.

В них меньше лжи, в них больше одинокой

Попытки понять собственный язык.

Догорает тихий вечер.
Ни вина, ни шашлыка,
И заняться даже нечем,
Словно бы исподтишка

Окатили неохотой.
Не барахтайся, сиди.
Ля-ля-ля заевшей нотой
Позади и впереди.

Я хандрю, чужие мысли
Примеряю — всё не то.
С них давно уж мясо сгрызли,
Как собаке мне по что?

Маюсь по двору кругами,
Словно в тесной клетке лев.
Отметаются мозгами
Мысли, вылезти посмев.

Пятый час всего как нету
Электричества в дому.
В телефоне интернета
Тоже нет, кабзда всему.

Аргентина манит негра,
Хоть и дорого в кредит,
Но пускай моё аллерго
Генератор разрядит.

Погаснет рассвет 

Тебя рядом нет

Нет веселых стихов 

И конфет на обед 

Утреняя тишь и гладь 

Заставляют тебя молчать 

И потухнет как было сон

По утру это был лишь он

Ещё спит рыжий кот на худой половице 

И кажется мне, что за мной следят лица

Уставшие, нудные, полные грусти 

И все же, мы когда-то друг друга отпустим.

Войны ужасные гримасы
мы видим каждый день, 
ненасытной своей пастью
пожирающей людей! 

Снаряды, пули, БПЛА, 
днём и ночью
и без сна, 
стоят в руинах города
и убиенных Душ гряда! 

Калекой я пришел с войны, 
Душа моя страдала, 
снарядом ногу оторвало, 
очнулся — рядом мертвые друзья, 
я, диким волком взвыл, 
себя хотел я порешить, 
но потерял сознание! 

Бог спас меня, 
мои геройские друзья
ушли к нему на небеса! 

Служу я сторожем при храме, 
по ночам, 
колоколов далёкий звон
мою больную Душу лечит! 
Молюсь я за друзей своих, 
ведь я сейчас живу за них! 

Случайный шаг сквозь сумерки и ветви 

И я набрел на ваш шальной костер.

Вы пили, пели, не боясь рассвета,

Ведя хмельной и глупый разговор.

И вдруг: «О боже, гляньте, кто вернулся!

Садись к огню, дружище, подпевай!»

И мир во мне как будто содрогнулся,

Вручив гитару мне за самый край.

Звени, моя струна, звени, как прежде… —

Я тронул гриф дрожащею рукой.

И песня полилась о той надежде,

Что вы когда-то выжгли предо мной.

О том, как жил я вами, как молился

На нашу дружбу, веря в монолит,

Как задыхался, как для вас светился...

Но этот свет теперь дотла сгорит.

Когда мой переезд отрезал крылья,

И я остался в ледяном краю,

Моя тоска спадала белой пылью,

Пока я звал компанию свою.

А вы… забыли. Разом. Словно ластик

Стер имена из памяти и книг.

Ни писем, ни звонков. В мое несчастье

Я не услышал зов ваш ни на миг.

Мы стали дальше, чем случайно встречный,

Гранит союза превратился в дым.

И та… чей нежный взгляд казался вечным,

Кто был до капли сердцем мне родным...

Кому открыл я душу до безумья,

Кто клялся мне: «Мы будем навсегда!»,

Ушла в молчанье, в холод равнодушья,

И не писала больше никогда.

Мне было больно. С хрустом, сокрушенно

Ломалось сердце в ледяной ночи.

Я горевал. Израненный, сожженный,

Я замерзал, теряя все ключи.

Но не отчаялся. Из этой бездны

Я смог подняться, крылья распрямив.

Теперь другие дали мне любезны,

И рядом те, кто искренен и жив.

Мои друзья теперь — моя опора.

В их шутках нет издёвок и плевков,

В них нет обид, язвительного сора,

Лишь уваженье чистых мудрецов.

И расцвела любовь — живая, нежная,

Как исцеленье раненой души.

Вы в грязь меня швырнули, безмятежно,

Но я нашел свой теплый дом в тиши.

Так для чего теперь меня позвали?

Зачем надели маски скорбных лиц?

Зачем играть в избыток той печали,

Которой нет средь выцветших страниц?

Я нужен не был вам в часы бессилья,

Когда от боли замерзал мой дух.

Зачем теперь вы каетесь мне вслух?

Ваш лживый лепет режет тонкий слух.

Прощайте же. Навек. Без сожалений.

Мне незачем сидеть у тех костров,

Где предали тепло былых мгновений,

Оставив только пепел вместо слов.

Я ухожу. И больше не встревожу

Своим лицом ваш лицемерный круг.

Мы не вернем то, что содрали с кожей.

Прощай, предавший подло, «старый друг».

Аккорд последний — выстраданный, резкий —

Вспорол ночную, плачущую тишь.

В нем было все: и стон души безвестный,

И горечь обвалившихся тех крыш.

Гитару опустив на землю глухо,

Оставив их, я сделал шаг во тьму,

Покинув место, что святым для духа

Когда-то так казалось лишь ему.

Я звать тебя родным обязан

 По чьей-то воле роковой,

 Но узел тот, что был завязан,

 Пропитан ненавистью злой.

 Связали нас узлы родства,

 Но ты мне — злейший из врагов.

 Твои фальшивые слова —

 Основа для моих оков.

 Ты с детских лет, глумясь жестоко,

 Внушал мне вкрадчивую ложь,

И яд невидимого рока

 Всадил в меня, как острый нож.

 Ты методично, шаг за шагом,

 Мой светлый разум отравлял,

 И под своим бездушным флагом

Меня ты с детства убивал.

Ты жизнь мою испортил сразу,

Внушив, что я — ничто, провал.

 Твою душевную проказу

 Я слишком поздно осознал.

 Ты растоптал мои стремленья,

 Оставив только пепел, дым,

 И вместо светлого взросленья

 Я стал покойником живым.

Ты требуешь благоговенья,

Любви, почтенья, добрых слов

Забыв в угаре самомненья,

 Что сам разрушил мой покров.

За что уважить?! Сука, где ты

Был в те года, когда я рос?

Твои безумные запреты

Рождали лишь потоки слез.

 Ты не кормил, не обеспечил,

И не воспитывал меня,

 Лишь душу с детства мне калечил

 Внутри безумного огня.

Меня взрастили те, другие,

Кто дал тепло мне и уют,

 Чьи ду́ши, добрые, святые,

 Мне в сердце радость создают.

 Я рад, что перенял от них

 Характер, праведный настрой,

 И в мыслях, в действиях своих

Я не похож на облик твой!

Клеймо родства твоих оков

Я не надену наотрез!

И злую ложь из детских снов

Забуду — страх во мне исчез.

Одену крестное я знамя,

От наставлений отрекусь,

 Твоих наветов злое пламя

 Развею в прах и улыбнусь.

Ко мне приблизиться отныне

Тебе не дам я никогда!

 В твоих речах — одна пустыня,

 В моих годах — твоя беда.

Я вырос. У меня есть голос,

Я не зависимый ребенок,

 Что беззащитен был, как колос,

 В плену удушливых пеленок.

Мозги промыть мне не удастся,

Мой разум тверд, как монолит.

 Тебе теперь придется сдаться 

 Твой лживый голос не звучит!

Всё, что нас не убивает,
То нас делает сильней.
Счастлив тот, кто не впускает
Дальше двери пену дней.

Хорошо принять на веру,
Что ты сам себе закон,
Что не так достать Валеру
И сказать: «Идите вон».

Вон туда, никто откуда
Не вернулся до сих пор.
Сам себе теперь я буду
Адвокат и прокурор.

Уронили мишку на пол —
Пофиг, где ему лежать.
И пока не садят на кол,
Можно ведь и не визжать.

Наша ветхая лачуга
Принимает всех гостей.
С новостями больно туго,
А хороших новостей

Ждёт душа, живя надеждой,
И сама себя врасплох,
Неприкрытую одеждой,
Замечая, молвит: «Ох».

Разнесло тебя негоже
В сытой жизни причитать,
Но, гордясь собою тоже,
Не с руки грехи считать.

Подавитесь нашим горем,
Наша радость никогда
У врагов за синим морем
Не нашла поддержки. Да,

Как ни ставь семи тарелок,
А восьмому есть из рук.
Семерым его хотелок
Не понять — замкнулся круг.

Я держу за хвост удачу,
Неприятностям назло.
Мне б чего-нибудь впридачу,
Чтоб понять, что повезло.

Договор составлен верно?
Подпишите в двух местах.
Жаль, что счастье эфемерно
И к нему прицепом страх

От того, что дальше будет
В алгоритме «если — то».
«Или не» всегда паскудит,
Не впускает «но зато».

Сколько нас ни умывали
И ни ставили в пример,
В нас тотчас же оживали
Эгоист и лицемер.

Может, завтра встану рано,
Раньше, чем сойдёт роса,
И включу «Кармен-сопрано» —
Унесёт на небеса.

И, глотнув того, что Петя
Приберёг на опохмел,
Полечу обратно к детям —
Извините, не созрел.

За мочало, и сначала
К новой жизни — только так.
Зря цыганка, что ль, гадала
На судьбу тебе, дурак!

Прости, но я

Не могу влюбиться в тебя
Ни сейчас, ни потом, никогда.
В настоящем довольно темно:
Каждый урок как укол.
Завтра у меня большие планы,
К которым не могу приступить никак.
Ну какая любовь? Одни раны!
Мне себя даже не понять пока.

Только есть одна слабость моя-
Это нежность внутри, сердце живо.
Каждая открытая дверь для меня
Для него несравнимо красива.
Каждая ночь, пусть без укрытия,
Разговоры и в небе луна
Делают из меня недообителя,
С силой сжимающего в кулак
Свою просьбу почаще болтать
И прожитые чувства с нотой доверия.
Готова все рассказать! Только б обнять.
Нежности нет лучше украшения.

Над полем стелется холодный серый дым,

Земля дрожит от грохота орудий.

Здесь каждый день становится иным,

Здесь тени ловят отблески беспутий.

Здесь письма пишут, зная — вряд ли дойдут,

А в строчках — шёпот: «Я вернусь, ты верь».

Здесь птицы над окопами не поют,

Захлопнув в небе счастья потайную дверь.

А где-то там, за дымкой фронтовых дорог,

Ждёт дом, и чай остыл, и свет горит в окне.

И каждый верит: выдержит, сбережёт,

Хоть мир расколот, будто в страшном сне.

Пройдут года, затянутся следы,

Покроет время шрамы и воронки.

Но в памяти останутся черты

Той боли, что не спрятать в полутёмные уголки.

Война — не гром и не стальной прибой,

А тишина, что давит на виски.

Она крадёт и радость, и покой,

Оставив лишь следы на берегу тоски.

Плакат гласит лишь об одном:

Стремись быть первым ты всегда,

Не гадь, не трусь и не бранись,

Под Флагом стой — перекрестись!

Портрет Всевышнего целуй!

И Гимн Великий уважай!

Женись, работай и учись,

Во Славу Партии Великой!

Пока ты жив — рожай детей,

Когда умрешь — плоди червей,

И сбережений не храни,

На Подналог все относи.

Начальник оказался вралем?

Разлебезай вонючий Зад!

В щеку приходится удар?

Подставься мягкими телами!

В лесу увидел приставов?

Примя судьбу, скорей Умри.

29.03.26

Вот луна застряла в ветках
Груши старенькой моей,
И в календаря заметках
На минуту ночь длинней.

Но жара растёт и дальше,
Даже ночь не холодит.
Квас и тот не тот, что раньше,
Хоть из крана в кружку лит.

Лишь холодная окрошка —
Лета верная примета —
Держит в тонусе немножко.
Тыква всё ещё карета...

Не расплавить бы подошвы.
Кто там ныл: «Ну где тепло?»
Эй, куда, постойте, что ж вы?
Дождались, а как пришло —

Прячетесь в своих бунгало,
Кондиционер обняв.
За три дня жара достала,
Дня повестку поменяв.

На неделе по прогнозу
Жалоб повернётся вектор:
Впереди дожди и грозы
Испытают частный сектор.

У кого какая крыша,
Хорошо ль летит батут,
Парника, поди, не выше —
Где-нибудь да упадут.

Если град не грохнет грядки,
Все труды сведя на нет, —
Так и всё тогда в порядке.
Тунеядец чтоб сосед

Не сказал: «Ну что посеял —
Погляжу, что соберёшь.
Зря, браток, мечту лелеял,
Что богато заживёшь».

Люди, как и прежде, — люди:
Совесть, зависть и издёвка.
Что уже ещё тут будет?
Уходи, луна-чертовка.

Сильно за полночь, однако.
Через три часа подъём.
Ну так что, с ушами срака,
В имени тебе моём?

Лишь бы выходило без печали
Дело всякое долой из наших рук.
Тем, кто хочет, чтобы мы молчали,
Смело отвечай: «С чего бы вдруг?»