Двойник

Глухая, злая ночь. Часы пробили три.
Скользит холодный свет по мутному стеклу.
В груди горит пожар, сжирающий внутри,
И я опять стою, прикованный к углу.
В застывшем зеркале — измученный урод:
Ссутуленные плечи, впалые глаза.
Двойник мой оживает, открывая рот,
И шепчут мне во тьме чужие голоса:
«Ну посмотри, — шипит мне в лица отраженье, —
Какое ты ничтожество. Уродливая слизь.
Ты ждёшь от этой девочки любви и снисхожденья?
Очнись, слепец, в свою реальность опустись!
Ты жалок и нелеп. Твоё лицо — ошибка.
Она — святой рассвет. Она — небесный шёлк.
Ей мерзка будет даже робкая улыбка,
Ты для её сиянья — шелудивый волк!»
— Нет, замолчи! — кричу я зеркалу в ответ. —
Пусть я неидеален, пусть лицо изрыто!
Но я храню в груди неугасимый свет,
Моя душа для ней одной была открыта!
Я буду ей служить, как верный, добрый пёс,
Она заметит чувств невидимую нить!
Я ради ней пройду сквозь океаны слёз...
Но двойник прохрипел: «Смешно об этом выть!»
«Твой свет души? Какая пошлая бравада!
Ты трус, не смеющий сказать ей: «Я с тобой».
Она не ищет пса из твоего же ада,
Ты весь пропитан грязью, страхом и тоской!
Ты нищ умом, ты слаб, забит и неуклюж.
Она не пустит твою грязь в свою обитель!
Средь сотен статных, благородных, светлых душ
Ты — просто жалкий и уродливый ценитель!»
— Я… я пытался стать… хоть чуточку светлей… —
Мой голос дрогнул, аргументы рассыпались. —
Возможно, я смогу… быть нужным только ей… —
Слова сквозь слезы очень жалко обрывались. —
Я буду тихой тенью… защищать от бед...
— «Какой защитник? — хохотнул урод в стекле. —
Кому сдался твой жалкий, выдуманный бред?
Она брезгливо отвернется в полумгле!»
«Прими свой крах! — жестоко гладь твердит. —
Ты жалкий червь, живущий в темноте.
И этот факт тебя навеки усмирит:
Ты не достоин даже мысли о мечте.
Твои пороки не искупит никогда
Слеза, пролитая на этот грязный пол.
Она — сияющая, чистая звезда,
А ты — уродлив, мерзок, жалок, нищ и гол!»
Я опускаю взгляд. И я смиряю пыл.
Он прав во всём. Моя надежда — просто ложь.
Я сломлен. Я сдаюсь. И дух во мне остыл.
Против его жестокой правды не пойдёшь.
Всё кончено. Душа горит в немом огне.
Я не имею права рядом с ней идти.
Я покоряюсь этой ледяной стене.
А двойник продолжает гнусно яд плести:
«Вот так-то лучше. И не вздумай тосковать.
Подумаешь, богиня! Гордая малышка.
Она не стоит слёз. Ей лишь бы поиграть,
Обычная, кокетливая, жалкая ледышка.
Ей нужен блеск монет, лощеный светский зал.
Зачем обожествил ты плоть её земную?
В ней нет души, её давно убил металл.
Она сгноит твою любовь, совсем пустую!»
Но тут вскипает кровь, прорвался жгучий гнев!
— Не смей марать её, ублюдок отражённый! —
Я в зеркало ударил, словно дикий лев,
В осколках хороня свой облик искажённый.
Стекло рассыпалось, как ледяной хрусталь,
Впиваясь в кожу острием своих ножей.
Разбилась в мелкий прах насмешливая сталь,
Оставив мне лишь боль в обители моей.
Я оседаю вниз, на ледяной бетон,
В крови изрезаны дрожащие запястья.
Из горла рвётся полумертвый, хриплый стон,
Душа раздавлена в невидимом распятье.
Вокруг осколки с сотней маленьких зеркал,
В них отражается разбитый, нищий я.
Я защитил её, но сам навеки пал.
Смерть и позор — вот вся история моя.
Слеза смешалась с алой кровью на щеках.
Я принимаю крест уродливой судьбы.
Я буду вечно прятать свой животный страх,
И не издам во тьму ни звука, ни мольбы.
Я прижимаю к сердцу рваную ладонь,
Сдаваясь этой безысходности немой.
В груди дотла сгорает праведный огонь,
И этот ад навеки заперт лишь со мной.
Прости меня за всё… Я монстр, я урод.
Осколки крошатся в моих пустых слезах.
Пусть для тебя цветёт сияющий восход,
А я останусь здесь. В крови и зеркалах.