Слова твои — как палая листва,
Им не зазеленеть на новой ветке,
За Новым годом — призрак Рождества,
И мысли — беспокойные соседки.

А память, словно чёрная вдова -
Мгновение, увы, не остановишь -
Ложь не приемлет, делит всё на два
И кормит новорожденных чудовищ.

Все неизменно — ничего не происходит,
Вселенная не пишет на заказ.
А то, что пишем мы, давно не в моде,
Но пара строк останется — от нас...
N-N
Картина- художница Жозефина Уолл.

Я выключу луну,
Она мешает спать.
Возможно ни к чему,
И стоит подождать.

Немного темноты, 
Чуть меньше сквозняка.
Луна пугает сны,
И греет облака.

Я выключу луну, 
Обрезав провода.
В чернила окуну
Седые города.

Я спрячусь от неё, 
Задернув плотно тюль.
И стены так тесны
В последний мой июль.

И комом в горле крик,
И слышно каждый вздох.
Мерцающий «ночник»
Я выключить не смог.

06.11.25г.

Моё детство – не сказка, не сон,

А помнишь все те былые дни,

Я снова жив — покинула хандра,
И сердце вновь не просит Вашей встречи.
Ещё свечею таял я вчера.
Теперь забыты мною ваши плечи.

Когда-то Вами был я одержим,
И каждый день без Вас казался вечным.
Я становился бледным и чужим,
Когда Ваш голос исчезал под вечер.

Мне было мало редких Ваших слов,
Мне был необходим хотя бы взгляд.
Я принимал молчание за зов
И выпивал улыбки Вашей яд .

Я чах, когда Вас не было со мной,
И в тишине терял свои надежды.
Мне представлялся мир совсем пустой,
Но вы вошли, и жил как прежде.

Но время шло, и таяла печаль,
И осень золотила переулки.
Я вдруг увидел: мне совсем не жаль
Ни летних дней, ни памяти шкатулки.

Я вышел утром — город был иной,
В тумане плыл неспешно серый ветер.
И оказалось: мир передо мной
Все тот же просто стал немного светел.

Мне снова стали дороги дожди,
И шум листвы под окнами знакомый.
Я понял: счастье вовсе не вдали —
Оно давно ждало меня у дома.

Я перестал искать Вас среди лиц,
Не ждал случайных встреч на остановках.
И день уже не состоял из птиц
В пустых надеждах, письмах и уловках.

Я больше не виню Вас ни в одном
Из тех часов, когда мне было больно.
Вы были лишь однажды моим сном,
Но я проснулся — и дышу свободно.

Теперь мне хочется встречать рассвет,
Идти вперёд, не ведая маршрута.
Мне дорог каждый новый силуэт
И каждый миг, в котором есть минута.

Я полюбил безлюдные пути,
Ночные окна, звёздное молчанье.
Мне снова есть куда теперь идти,
И есть о чём хранить воспоминанья.

Я понял: невозможно воскресить
Того, кто жил надеждою напрасной.
Зато возможно заново любить
Саму судьбу — не делая её несчастной.

Мне снова снятся дальние края,
Где незнакомый ветер треплет крыши.
И я не спрашиваю: «Кто я?» —
Я просто есть, я чувствую и слышу.

Пускай ещё бушует листопад,
Пускай над городом темнеют тучи.
Я знаю: даже осени наряд
Милей кому-то чем весны певучей.

Я больше не прошу вернуть назад
Ни Ваших глаз, ни прежнего рассвета.
Мне не нужны ни встречи, ни возврат —
Я научился жить без Вашего ответа.

И если спросите меня теперь,
Что стало с тем, кто так боялся ночи, —
Я Вам отвечу: я открыл ту дверь,
За ней весь мир — и он прекрасен очень.

Я снова жив — и мне не нужно ждать,
Что кто-нибудь подарит мне спасенье.
Мне есть кого любить и обнимать —
Себя, дорогу, небо и движенье.

Теперь мне хочется любить, дышать,
Встречать дожди, смеяться на рассвете.
И если есть ещё о чём мечтать —
Уж точно не о нашей новой встречи.

Пускай же жизнь ведёт меня вперёд,
Пускай меняются дороги, лица.
Я знаю: тот, кто больше не живёт
Прошедшим, тот способен вновь родиться.

Мне больше нечего у прошлого просить,
Я не ищу в нём ни ответа, ни причины.
Мне хочется мечтать, писать и жить —
Встречать закат и осени картины.

Сидеть на родном берегу,
Обнимать в пледе любимую,
Говорить: сердцем разгоню я негу
Очей твоих так мне родимую.

Жизнь за тебя я отдам,
Разгоню твоих дум все сомненья,
Принципы свои не предам 
И дам свободу тебе без смущенья.

Только будь ты мне женой,
Пророни слово за милую душу,
Что покрыта уже пеленой,
И отдай её мне ты, мужу.

Отдай, отдай ты мне душу,
Я с процентом верну, это знаю.
Никогда её не разрушу.
И с нею я снова летаю.

Улечу я в Париж,
И Вавилон повидаю,
Но со мной ты снова шалишь,
А я вновь тебе покиваю.

Я жертва — меланхолик незаметный,

Не чувствую к судьбе своей влечений.

Но ты придешь, стрихнин великолепный,

Избавишь меня быстро от мучений!

Скачу, как Александр Македонский,

Взлетел уж я! Могу писать картины.

Но нет! Я не избавлюсь от обносков,

Покуда не заполнишь мои вина.

И я теперь, мечтами окрылённый,

Досыплю миллиграмма половину.

Но что это? Я, болью сокрушённый,

Вдруг чувствую — близка моя кончина!

Дыхание обрывается от крика,

Пронизано всё тело моё спазмом,

Замолк я! Нет ни возгласа, ни рыка,

Пресыщен алкалоидным оргазмом.

А челюсти слипаются от тризма,

Я — кукла с сардонической улыбкой.

Теперь лишь я отрёкся от софизма,

Забившись, как улитка, в кокон липкий.

О, сжалься надо мною, чилибуха!

Не дай прерваться райскому моменту!

Царём я был — теперь размером с муху,

Будь проклят, Пеллетье, да и Кавенту!

Померкло всё. Рассвет забрал химеру,

И вместе с ней индольный аромат.

Но тело бездыханно Искандера,

Закончились экстаз и целибат.

Вдали от берегов, где небо голубое,
Где лавр и кипарис шумят в ночной тиши,
Я вспоминаю день, когда душа моя в покое,
Была чужда гармонии и искренней мечты.

Тогда, исполненный надежд и упованья,
Я верил в счастье, я верил в дружбу, в честь.
И муза добрая, полна очарованья,
Мне песни дивные сплетала, как и есть.

Но годы пронеслись — и призрак своенравный,
Развеял светлые видения мои.
Увял лавр мой во мраке, и голос своенравный,
Умолк, не разделив печали и любви.

Что такое жизнь? Игра чувств, да мгновенье заблужденья,
Невольный, тяжкий плен. Темница для сознания.
В ней радости — обман, в ней горести — мученья,
И все мы, бедные, в ней странники в глуши — измученные в страданиях.

Я знал жизнь и время — но кто ответил на призванье?
Я знал своих друзей — но кто из них мне руку протянул?
Увы! Средь бурь мирских, средь горестей изгнанья,
Никто в мою тоску нутром так и не заглянул.

И вот, усталый я, влачу свои оковы,
Смирясь пред промыслом — без ропота, без слёз.
Мой тихий день погас, и сны мои суровы,
И память жжёт меня, как терние меж роз.

Но ты, мой лучший друг, товарищ незабвенный,
Кому я посвящал и лиру, и заветные мечты.
Не изменив души порыву вдохновенному,
Храни, храни мой прах от ветреной молвы.

Пусть ветер на рассвете над немой могилой,
Играет и шумит в лавровой той сени.
И пусть мой скромный стих, согретый сердца силой,
Ещё напомнит дни умчавшейся весны.

Мой кончен путь. Пора. Гори, заря святая!
Лети, моя ладья, к неведомым брегам!
Быть может, вдалеке, минутой засыпая,
Я встречу мир иной и пристань обрету там.

Но прежде чем уйти в туманное забвенье,
Я должен отыскать потерянный один маяк.
Пройти сквозь боль и тьму, сквозь бури и сомненья,
Чтоб тусклый свет в груди не угасал никак.

Я шёл по лезвию, где каждый шаг — паденье,
Где эхо прошлого кричало громко мне вослед.
Я собирал себя из остатков пыли и праха, и переменчивого настроения,
Искал в ночи совет — но тьма не дала никаких ответов.

Я пробовал забыть. Простить, начать сначала,
Сжигал в мёртвую мосты, но пепел падал на дрожащие ладони.
Душа туда-сюда металась и отчаялась. Устала,
Но всё ж в груди теплилось упование, не покорённое агонией.

Я пил из родников, что горечью поили,
Я строил замки из обломков неприятных, прошлых дней.
Мне лишь звёзды в тишине ночной ярко в окно порой светили,
Но пустота росла в естестве ещё сильней.

И вот теперь, когда ветра стихают в море,
И парус ловит ловко первый отблеск маяка,
Я понимаю вдруг: в печали и в этаком позоре,
Душа искала не спасенья — она отчаянно искала тогда себя.

Не пристань, и не покой. Не хрупкое забвенье,
Явились неким смыслом всех блужданий и утрат —
А мужество состоит в принятии своего несовершенства,
И снова в путь идти, когда дороги нет назад.

Пускай ладья плывёт к неведомым брегам,
Пускай горит заря, смыкая меж собою ночь и день.
Я иную истину найду, но не по чужим стопам,
А по собственным, где безмятежность врачует сердца тень.

И если суждено мне кануть в небытье, да в неизвестность,
Я буду знать: мой путь бы не напрасным вовсе сном.
Ведь в каждом моём падении рождалась моя честность,
И в каждом тяжёлом вздохе — целый мир, что я носил с собой в былом.

Ты ведь просто хотела быть рядом,
Ты ведь просто хотела понять.
Его сердце отравлено ядом,
Надо было бежать и бежать


Без оглядки. Но ты оглянулась,
Хоть и было больно дышать.
О свои же шнурки споткнулась:
Не встать — так ползи, зачем начала кричать?


Ты кричала, но голоса не было —
Оно и к лучшему: нужно залечь на дно.
Тебе казалось, что небо вы,
Кариатиды рушатся, как домино.


И ты снова начинаешь писать,
Превращая тоску в слова.
Это даёт тебе силы встать,
Ты как будто бы снова жива.


На что только время вы тратили?
Ты не напишешь ему, он тебе.
Но ты знаешь: вы одинаково плакали
В этой мучительной тихой мольбе.