Жизнь состоит из мелочей —
Из бликов утренних лучей,
Из перелистанных страниц,
Из силуэтов встречных лиц.

Из чашки кофе в тишине,
Улыбки, спрятанной в глазах,
Из тёмных пятен на луне,
Снежинок, тающих в руках.

Из наспех брошенных вещей,
Из вечно разных двух носков,
Из недочитанных речей,
Недорасказанных стихов.

Из «я сейчас» и «никогда»,
Из торопливых «подожди»,
Из пледов, фильмов допоздна,
Из первой искренней любви.

Жизнь состоит из мелочей:
Из разговоров до зари,
Из непотушенных свечей,
Из недосказанных «прости».

Из букв, застывших на листе...
Ведь счастье — в этой простоте:
Не в золоте и не в деньгах,
А в этих самых мелочах.

Румянцев С. А.
31.07.2026 г.

А ты знаешь чем пахнут стихи?
Они пахнут ромашковым чаем
Или как лесные черные мхи
С легкой ноткой горьковатой печали.

А по цвету они как море
Хмурое, темное перед грозой.
А на вкус они как горе,
Омываемое соленой слезой.

А на ощупь они как лезвие
Тронешь — сердце пронзает боль.
А поэты по этому лезвию
Из букв вам выводят истину-смоль.

Стихи пропитаны безмолвным рыданьем.
Их творец боль запечатал меж строк.
Каждая строчка по сути страданье.
Каждый поэт по сути пророк

Город занят собой.
В сизой дымке потоки ревущие,
Пешеходы спешат и теряются в шуме слова...
Ветви старых деревьев, как будто ресницы, опущены
И уже запылилась, едва показавшись, трава...
Год за годом летит, перемены верша незаметные,
Создавая пейзажи из редких удач и потерь,
И хотелось бы нам, чтобы краски там были лишь светлые,
Только где же такие картины увидишь теперь…
Мы на небо глядим, позабыв о заботах, внимательно,
А над городом царствует вечер, листву шевеля,
И уверены мы, где-то есть, где-то есть обязательно
В бесконечном пространстве другая планета Земля,
Там среди океанов плывут континенты цветущие,
Над хрустальной Невой Петербург утопает в садах,
И неведомо как, только люди, в том мире живущие,
Позабыли давно о болезнях, войне и слезах...
Я приеду туда, у судьбы испрося позволения,
Обменяв все проблемы на синий волшебный билет,
И от солнечной радуги взяв наугад направление
Отыщу я худого парнишку пятнадцати лет
Я узнаю его по глазам и учебнику физики,
По улыбке и тысяче прочих знакомых примет,
Поболтаем немножко о книжках, девчонках и лирике...,
От него я себе передам долгожданный привет.

Спектакль окончен.

Всё меньше героев таких,
Кто был и силён и напорист.
С умом применял кулаки
Кумир миллионов Чак Норрис.

Принять был готов каждый бой,
Украсить киношную драку...
Прощай, бородатый ковбой!
Дань памяти Норрису Чаку.

ЗвездАми я сотру границы
Своих безжалостных идей, 
И вещие мои ресницы
Откроют гнев моих очей. 

Никто не сможет ведь понять
Моих истерзанных мечтаний, 
И не смогу я их унять, 
Не умерев во ржи. 

Как Пушкин завещал поэту:
«Глаголом жги сердца людей!»
Мои стихи ведь так не смогут.. 
И смысл жизни то моей? 

Коль завтра не пройдут ни войны, 
Ни смерть, ни голод-людоед, 
То стоит ли моих мучений
Тот праведный завет? 

И жалобные те слова, 
Что льются с уст моих рекой, 
Не станут праведною речью
И не спасут людской покой. 

В глухом лесу, где сумрак спит,
Где мох на камне серебрится.
Под древней елью дух сокрыт —
Никем не видимый, таится.

На нём — маска некокабури,
С узором странным, неземным.
И сам себе, в ночной лазури,
Он имя дал — лесной дух ним.

Он говорил с ручьём весною,
С луной беседовал в тиши.
А ветер, шелестя листвою,
Ему рассказывал о жизни.

Но сторонился всех людей,
Не зная дружбы и привета.
Средь сотен звёзд, среди теней,
Он был один во всём на свете.

Так шли безмолвно день за днём,
Сутки сменялися годами.
Он был один со своим сном,
Со звёздным небом над ветвями.

Пока однажды у пруда,
Когда заря уже гасила —
Последний луч, пришла туда,
Девочка одна — тихая, как лира.

Она пришла совсем одна,
С венком из полевых ромашек.
И, не страшась его лица,
Спросила: «Ты один живёшь здесь, странный?»

Он промолчал. Потом сказал:
«Я дух лесной. Меня не бойся».
А сам впервые испытал,
То, как слово «свой» зовётся».

С тех пор она к нему ходила,
В тени берёз, в вечерний час.
И постепенно жизнь открыла,
Тому, кто жил один до нас.

В лесу, где сумрак пьёт росу,
Где дремлют древние дубравы,
Она нашла свою красу
Средь тишины лесной державы.

Там ветер шелестел листвой,
И светлячки, как искры счастья.
Вели её прямо за собой,
В таинственные тёмные чащи.

А он всё ждал её в тени,
Среди деревьев вековых,
И их короткие диалоги,
Становились дороже всех других.

Она росла — и год за годом,
Менялся голос, взгляд и стать.
А он всё так же был природой,
Которая не знала — как стареть.

Она взрослела. Он же — нет:
Лишь маска старше становилась.
И каждый их вечерний след,
В его душе навек хранился.

Они встречались у ручья,
То под луной, то на рассвете.
И понемногу для неё,
Он стал роднее всех на свете.

Они не знали слова «вечно»,
Не клялись в верности судьбе.
Но между ними было нечто,
Что было больше, чем «тебе».

И вот однажды среди лета,
Когда закат горел вдали.
Она сказала тихо это:
— Ты мне дороже всей земли.

Он долго молчал, и отвернулся,
Скрывая трепет за лицом.
И лишь едва к ней повернулся:
— Мне страшно стать для тебя концом.

Она не поняла сначала,
Но он поведал ей секрет:
— Когда меня коснётся людское тело —
Меня уже не станет. Вот ответ.

Я не могу тебя коснуться,
Не в силах взять тебя за руку.
Стоит только мне прикоснуться —
И я исчезну, прощаясь навсегда с тобой.

Она заплакала без звука,
А он смотрел в ночную даль.
Им оставалась лишь разлука,
И эта горькая печаль.

Они встречались. Говорили,
Смеялись, пряча грусть свою.
Друг друга искренне любили,
Но не могли сказать: «Люблю».

И всякий раз, когда рукою,
Она пыталась к нему быть ближе,
Он отступал от этих движений,
Чтоб не исчезнуть в ней, как в тиши.

Но всё же в памяти его,
Она была светлее света —
Как первый луч среди лесов,
Как песня, скрытая от ветра.

А лес хранил их разговоры,
Их смех, и шёпот у реки.
Как будто знали даже горы,
Что близок час разлуки их.

И вот однажды в чаще дальней,
Раздался детский крик во мгле.
И дух, забыв про страх печальный,
Помчался по сырой земле.

В огне, в тревоге, среди ночи,
Он человеческое то дитя —
Спасал, хотя на этот раз был точно,
Обречён — и знал без оправданий это сам.

Когда ребёнок был спасён,
Он вдруг почувствовал усталость.
Его волшебный мирный сон,
Растаял, словно в нём не стало:

Ни сил, ни времени, ни дня,
Он понял: близится минута.
И тихо прошептал: «Меня,
Теперь уже не станет. Скоро…»

Она пришла к нему сквозь лес,
Увидев свет, что мерк во мгле.
И он стоял среди небес,
Почти прозрачный, как во сне.

— Не уходи! — она сказала,
— Мне жаль… — ответил дух лесной.
И маска тихо задрожала,
В его руке перед землёй.

Он долго не решался — но всё же,
Да и столько лет боялся дня —
Когда прикосновенье сможет,
Отнять его у ней, себя.

Но он взглянул в её глаза,
Уже не прятал перед ней свой лик.
И прошептал:
— Прости меня…
Я быть хотел с тобой единым.

И в первый раз за много лет,
Забыв о собственной судьбе.
Он обнял её — и в ответ,
Она прижалась к нему крепче.

Не было ни боли, ни страха,
Лишь тихий ветер с высоты.
И растворялся понемногу,
Его силуэт среди листвы.

Она держала пустоту,
Где только что ещё был он.
А над деревьями в высоту,
Взошёл задумчивый небосклон.

И лишь маска у реки,
В траве осталась после той ночи.
А светлячки среди ветвей,
Кружились, будто знать не прочь им:

Что там, где кончилась любовь,
Она порой живёт сильнее.
Что даже тот, кто стал лишь тенью,
В душе останется ещё живым.

Прошли года. Времени много —
Вновь вернулась в ту глушь одна.
Но в памяти жила того парня фигура,
Которого забрала тогда весна.

С тех пор, когда приходит май,
И ложится на дорогу.
Затем приходит в этот край,
И долго слушает тревогу:

Берёз, ручья и старых крон,
Где прежде жил одинокий дух.
И ей порою кажется: что он,
Опять смеётся где-то вслух.

Она взглянула в темноту —
И вдруг увидела знакомый.
Мерцающий вдали огонь,
Такой родной и невесомый.

И ей почудилось: сквозь лес,
Дошёл знакомый голос тихий:
— Не бойся. Я ещё здесь есть —
В мерцании ночном и диком.

И с той поры, когда темно,
Спускается на лес усталый —
Там виднеются тысячи огней,
Над той поляною немалой.

Как будто кто-то ждёт у троп,
Которой нет на картах к ней дороги,
Где память бережёт любовь,
И не стирает её годы.

Пускай любовь их коротка,
Пускай судьба была жестока —
Есть чувства, коим не нужна,
Ни вечность, ни чужая клятва.

Ведь если кто-то был тебе,
Дороже целого столетья.
Он не исчезнет в темноте —
Он станет факелом в твоей памяти.

И лес, где мерцают те огни,
Хранит их встречу год за годом:
Там не кончаются они —
Там остаются частью леса.

Она не знает, был ли он,
Лишь сном, рождённым часом лета,
Но каждый год в назначенный срок,
На ветке ждёт её та маска.

И если ночью лес уснёт,
А месяц вспыхнет над поляной.
То ветер тихо ей споёт,
О том, кто стал её любовью —

О том, кто в сумраке исчез,
Но не исчезнет в её сердце.
О том, кто стал дыханьем леса,
Мерцаньем звёзд и светом вечным.

И если ты однажды ночью,
Увидишь блик в густой траве.
Не торопись идти за ним —
Возможно, память шепчет тебе.

А может быть, среди ветвей,
Где спят деревья вековые,
Кто-то всё ждёт тебя у троп,
Где светлячки горят живые.

И, может быть, когда луна,
Взойдёт над чёрною чащобой.
Ты вновь услышишь смех тех дней —
Тот самый, настоящий и родной.

Ведь там, где светлячки горят,
И ветер ходит между сосен.
Любовь не умирает — никогда,
Она живёт, пока мы помним.

— Angelskij/Ангелич
(https://t.me/poet_ot_boga)

‎Ракеты летят, пули свистят,
‎Мир умирает под градом свинца.
‎Граната в окопе взорвётся одна,
‎Души солдат покидают тебя.


‎Ангелы плачут, закрывая глаза,
‎Кровью напьётся родная земля.
‎Детские крики слышны иногда,
‎В кошмаре войны, где нет ни суда.

‎Горят города, и рушатся сны,
‎Пеплом покрыты надежды весны.
‎Взрывы и стоны, и шёпот молитв,
‎Жизнь угасает, как догоревший фитиль.

‎И в этом аду, где правит лишь страх,
‎Ищем мы выход, рассеяться мрак.
‎Но пули летят, и свинец не молчит,
‎Мир задыхается, надежда дрожит.

Мы встретились, когда мне было двенадцать лет,
Ты старше был — я думала: «Не судьба».
Но сердце билось чаще мне в ответ,
Шептало: «Люби, вопреки, до конца».
Я не могла с ним справиться никак —
Оно рвалось к тебе сквозь все шаги.

Мне о тебе шептали — и в груди
Стучало так, что вот-вот выпрыгнет.
Но встреча за встречей — и позади
Остался ты, чужой и незаметный.
Мне трудно подойти и сказать: «Здравствуй»,
Я ехала домой — разочарована вся.

Я думала: «А может, в другой раз
Ты станешь другим — теплее, добрей».
Но ты опускался всё ниже в глазах,
А я защищала тебя всё сильней.
В конце моё сердце упало — и пусто,
Я больше не чувствую. Просто не чувствую.

И по сей день я не знаю, куда
Делись те чувства — и не вернутся.
Ведь ты разочаровал — не слова,
А дело, поступки, тихо и больно.
И сердце молчит, и глаза не блестят,
Только эхо внутри, как весенний закат.

Он поднимался медленно и криво,
Он не просил ни ветра, ни огня.
Он был как тайна, что не знает выбора,
Он был как то, что выше меня.
Он уходил в окно, но оставался
В моей груди, в моих словах, в глазах.
Он был как тот, кто много обещался,
Но не сдержал ни слова впопыхах.

Он не был злым — он просто был как время,
Которое уходит без следа.
Он не был смертью — он был просто бремя,
Которое не сбросить никуда.
Я наблюдал, как он уходит в небо,
Я наблюдал, как он теряет цвет.
Он был как то, что я не знал и не был,
Он был как то, чего во мне уж нет.

И если ты увидишь дым над крышей,
Не думай, что там кто-то ждёт тебя.
Дым — это не письмо, не запах, ниша,
Дым — это то, что было до тебя.
Он улетит, и ты останешься
Один с собой, с пустой своей душой.
И в этом будет всё. И ты проснёшься.
И в этом будет мир. И ты — живой.