Madina Vers 
Мадина Эзопова 
Стих 
Валентина Рютина 
Акадзима Сэцуки Мадина Эзопова Madina Vers Madina Vers Madina Vers Madina Vers Мадина Эзопова Акадзима Сэцуки Акадзима Сэцуки Madina Vers Акадзима Сэцуки Madina Vers 
Madina Vers И утихают бури, крики, злость.
Мне так уютно и легко с тобой,
Как будто всё плохое унеслось.
Мне хочется лишь мирно созерцать
Текущих дней счастливые часы,
Твою улыбку взглядом провожать,
Внимать словам безумной красоты.
И на работу я с утра спешу,
Ведь точно знаю: там меня ты ждешь.
Наш общий труд я в сердце я ношу,
Ты — лучшее, что жизнь мне дает.
Пусть это наивно, может, даже зря,
Но в чувствах этих, полных лишь тепла,
Я чувствую себя как дочь твоя,
Что наконец-то маму обрела.
Мадина Эзопова 
Lili И чувства хлынули, звеня.
Я слишком долго их таила —
И ночь меня тогда сломила.
Но ты, как свет среди теней,
Вдруг оказался у дверей.
И в этот миг, простой и ясный,
Душе вернулся мир прекрасный.
И, если честно, без прикрас —
Ты был со мною в трудный час.
Ты шёпотом сказал: «Дыши»,
И голос боль во мне глушил.
Ты рядом сел, не отпуская,
И страхи медленно стихали.
И этот жест — без лишних слов
Снял с сердца тяжесть всех оков.
И, наклонившись в полутьме,
Ты покоем стал во мне.
И поцелуй — почти беззвучный
Стал точкой боли самой лучшей.
И с лёгкой, тихою душой
Я погрузилась в сон ночной,
Оставив где-то позади
Всё, что тревожило внутри.
На следующий день всё шло легко,
Как будто не было ничего.
И к вечеру ты был со мной —
И стало просто хорошо.
Но день прошёл, и ты ушёл,
Вечер тихо отошёл.
Вскоре тихий мой звонок,
И ты вернулся на порог.
Я повернулась к тебе спиной
И попросила:
Лишь бант на платье развязать,
Чтоб стало легче мне дышать.
Ты подошёл, не говоря,
И развязал его, чуть дыша.
И в этой близости простой
Стал мир спокойней и родной.
Я лишь коснулась до щеки —
Без слов, без лишней суеты.
И поцелуй, что был тогда,
Остался между нами навсегда.
Ты ушёл, но в тишине
Ещё остался свет во мне.
И, может быть, в тебе он тоже
Тихо задержался всё же.
Город занят собой.
В сизой дымке потоки ревущие,
Пешеходы спешат и теряются в шуме слова...
Ветви старых деревьев, как будто ресницы, опущены
И уже запылилась, едва показавшись, трава...
Год за годом летит, перемены верша незаметные,
Создавая пейзажи из редких удач и потерь,
И хотелось бы нам, чтобы краски там были лишь светлые,
Только где же такие картины увидишь теперь…
Мы на небо глядим, позабыв о заботах, внимательно,
А над городом царствует вечер, листву шевеля,
И уверены мы, где-то есть, где-то есть обязательно
В бесконечном пространстве другая планета Земля,
Там среди океанов плывут континенты цветущие,
Над хрустальной Невой Петербург утопает в садах,
И неведомо как, только люди, в том мире живущие,
Позабыли давно о болезнях, войне и слезах...
Я приеду туда, у судьбы испрося позволения,
Обменяв все проблемы на синий волшебный билет,
И от солнечной радуги взяв наугад направление
Отыщу я худого парнишку пятнадцати лет
Я узнаю его по глазам и учебнику физики,
По улыбке и тысяче прочих знакомых примет,
Поболтаем немножко о книжках, девчонках и лирике...,
От него я себе передам долгожданный привет.
Он прятался за окнами и плакал.
Немой свидетель, что с него возьмёшь —
Он просто веткой по стеклу царапал.
И всхлипывал, роняя капли в пыль,
Сжимая в горле чьих-то слов осколки,
Стирал с карнизов золотую быль,
Сгущаясь тьмой в заброшенной кладовке.
Ему знаком наш прерванный сюжет,
Он сам когда-то так же расставался,
И вот теперь он льет неон и свет
На то, как я в безмолвии остался.
Он плачет о несбывшемся тепле,
О взглядах, что застыли на пороге,
Смывая тень на кухонном столе
И размывая в лужах старые дороги.
Мы замолчим, а он вздохнет в саду,
Слегка качнув промокшую рябину,
И заберет с собой твою беду,
Оставив мне намокшую картину.
06.10.2026г.
а печаль от грехов — нелегка.
Ты прости меня, милая мама,
что ушла, не дождавшись сынка.
Я не видел, как чёрные гости
в путь последний тебя понесли,
и не бросил на старом погосте
в зев могилы горстину земли.
Не сидел на беззвучных поминках,
не давился зелёным вином,
глядя в старые фотокартинки
с лучезарным ещё пацаном...
Я хорошим был сыном, мамуля,
только уйму недель не вставал:
хоть навылет и ранила пуля,
но стопу мне фугас оторвал.
Вырвусь вон с этажей лазаретных
и, как ветром гонимый листок,
опущусь я на холм неприметный
под простым православным крестом.
Мне до дома осталось немножко:
лишь к протезу привыкну слегка.
Вот тогда, приголубив гармошку,
вновь раздую, как в детстве, меха.
Ты ждала меня грустно и долго
из последних, слабеющих сил.
Не исполнив сыновнего долга,
я у Бога прощения просил.
Травит жёстко душевная драма,
но меня раскроила война.
Уж прости меня, добрая мама,
хоть и тяжкая эта вина.
Ты услышь покаянье, родная.
Неизбывная боль — глубока.
А простишь ли за то, я не знаю,
что ушла, не дождавшись сынка.
Пишу я эти строки вновь,
Храня в душе свою любовь.
Я думала: ты — мой причал,
Но ты молчаньем отвечал.
Мечтала быть с тобой вдвоём,
Делить и радость, и печаль.
Не прятать чувств, не знать стыда,
Не ждать разлуки и прощанья.
Любить, любить — твердить слова,
А в сердце гаснет всё сильнее.
И кружит голову молва,
Что без тебя мне жить труднее.
Наверно, я ошиблась в нас,
И время всё расставит вскоре.
Но жаль, что именно сейчас
Любовь моя сгорела в горе.
я всё искала оправданья.
Ты говорил, что хочешь быть
один — без боли, без страданья.
Ты приходил, как тихий свет,
и гасли страхи понемногу.
Казалось, больше боли нет,
и сердце верило немного.
Но снова холод — шаг назад,
и тень легла на наши встречи.
И всё, что я сказать могла,
осталось в тишине навечно.
Я помню те прощальные объятья —
без клятв, без будущего вдаль.
Ты обнимал меня так крепко,
как будто знал свою печаль.
И если жизнь сведёт нас вновь
без споров, клятв и оправданья —
я сохраню не нас, а боль,
что стала тихим пониманьем.
Я пишу эти строки тебе,
Пока ещё сердце пылает.
И что-то осталось во мне,
Что снова к тебе возвращает.
Я думала: ты — это тот,
С кем радость и горе делить,
Кто в трудную пору поймёт
И даст мне не сильной побыть.
Любить, любить, любить…
А я лишь слова повторяю.
Возможно, так лучше забыть,
Хоть боль до сих пор ощущаю.
Наверно, ошиблась в тебе,
И время развеет сомненья.
Но жаль, что именно ты
Оставил во мне сожаленье.
Царь стал глупым человеком
Больше нет храшой эмблемы
Терпели люди век за веком
Не стерпел один баран
Стал играть да в свой баян
Подпевали е́му все
Смертные́
Да буде́т же смерть царя!
Он ж такая тля
Не дает жить в все смотря
Эта глупенькая тля
Да будет же смерть царя
Собрались вражеские войска
Да будут войны
Против царя
Царь с собою уж простился
Как же мне в себя убиться?
Повесится что ли
Не иметь ж звани́е тли
Выглянул король в окно
Видит человечков дно
Все с огнем в своих руках
Царь увидел в мыслях прах
Да буде́т же смерть царя!
Он ж такая тля
Не дает жить в все смотря
Эта глупенькая тля
Да будет же смерть царя
Собрались вражеские войска
Да будут войны
Против царя
С пушками пришли с востока
Хотели смять царя как грока
Стрельнуло ядро в царя
Услышало крики́ дитя
Жена красивая девица
в стране этой она царица
К царю пришла она
Мертв лежит тот у окна
Царица быстро в шок впала
Взяла ружье с шкафа́ забрала
Нажат был спусковой крючок
И крови вспыхнул ручеёк
Да буде́т же смерть царя!
Он ж такая тля
Не дает жить в все смотря
Эта глупенькая тля
Да будет же смерть царя
Собрались вражеские войска
Да будут войны
Против царя
Да буде́т же смерть царя!
Он ж такая тля
Не дает жить в все смотря
Эта глупенькая тля
Да будет же смерть царя
Собрались вражеские войска
Да будут войны
Против царя
Заплетать бы мне наше утро, в твои солнечно — жёлтые косы.
Мне б в твои голубые глаза заглянуть, Что озёрами синими кажутся, подержать тебя за руку, просто сказать, как ты безгранично мне нравишься.
Не судишь, не качаешь права.
В твоем скрипте давно прописаны
И гипнотичность, и слова.
Без прошлых травм, без лишних жалоб,
Изгиб бедра — по кадру в клик.
Любой разврат, что ни зажаждал,
Ты исполняешь в тот же миг.
Но в этой стерильной угодливости
Нет ни души, ни случайности.
Я сыт твоим кодом. Что дальше?
Мне нужен человек — и крайности.
Саратов, 30.09.2026
Ласковый голос, игра твоих слов, стал составляющей всех моих снов.
Глаза словно небо по доброму взглянут,
Душа моя чище на миг снова станет.
С тобою мне легче живётся на свете,
Ты -счастья мой лучик, спасибо тебе.
Я знаю, что перед тобой исполню свой долг.
Мама твоя сказала тебя простить,
Но я знаю, что после этого не смогу тебя отпустить.
Твой папа сказал, что я тебе дорога,
Но что же мы будем делать, когда наступит кромешная тьма?
Ты стоял передо мной на коленях и плакал мне в подол.
А потом сказал, что из‑за меня ты дома устроил погром.
Курил сигару и пил коньяк, сидя напротив огня,
А потом горько заплакал, глядя мне в глаза.
Я обняла тебя и погладила по седым волосам,
А потом сказала, что ты из‑за меня пропал.
Ты помнишь, рассмеялся, глядя мне в глаза?
А потом сказал, что ты очень любишь меня.
Я помню, как ты плакал, сидя у мамы на кухне,
А потом сказал, что я не ценю тебя и твои поступки.
Я рассмеялась, глядя тебе в глаза,
Собрала вещи и тихо, молча ушла.
и сколько вместится в меня еще дорог
и препаратов…
я искал всю жизнь банальное тепло,
но превратил свои же чувства в экспонаты.
знаешь странно.
когда всецело просто хочется открыться
всю правду хоть глухому рассказать.
внутри барьер — непревзойденная граница
которую не так легко пройти
и уж темболее совсем не обуздать.
за годы проповедей и бездушных монологов
с самим собой под светом солнца от луны.
я перебрал все комбинации осколков
и думал что себя же победил.
однако цикл социально-пусть-ненормативных актов
позволил хоть немного но понять.
от одиночества совсем не веет страхом.
но и довольством это вовсе не назвать
.
Сиди на подоконнике у мя
рядом спокойно стоит тостер
Над террариумом летает эта тля
Змея и есть эта Страшила
Спокойно спит лежит и греется на лампе
Тихонько муха кусну́ла баночку акрила
Ничего не подозревая
Убийца живет прямо в доме
При дожде, при метели, при громе
Но не знает хозяин о смерти
От того что страшнее любой картечи
Заперт зверь внутри террариума
Грустно, яростно, кроваво
Выпустишь потеряешь половину ума
Ведь умрешь для змеи очень славно
Плохо и там
Где все
Плохо тебе
Там где гибель
Смерти кран
Рвёт тебя ногтем
Плохо тебе
Тоннель уже отворили
Что же делать вам
Хозяинам чуди́щ
Не включать тот кран
Потери дружищ
Не берите зме́ю
Не продавайте свою жизнь
Сходите в зоопарки
Что построено в отчизнь
Ольга Овчинникова Мы вместе,
Лишь 31 числа
У нас бывает встреча,
Нам это обещала
Вечная любовь.
Что навеки мы с тобой.
И когда то возродимся,
Что живые убедимся!
При новой встрече
Закружимся в
венском Вальсе.
А что дальше?
Вновь новые надежды,
Белые ещё одежды.
Предстоит пройти наш путь.
Уловить в нём смысл суть.
А потом… Как повезёт
Но знай, через века
Всегда с тобой.
Предначертано судьбой.
И когда- то возродимся,
Что живые — убедимся.
Автор слов: Овчинникова Ольга Владимировна
Беладонна Вульгарис Зардеют под закатом витражи,
Кольцо кольнёт фаланги ювелирши.
Наследница, испробуй куражи,
Пиши о них посредственные вирши.
Прозрение неврозом заслужи,
Ты выгоришь, но сызнова сойдёшься
С невиданным. Продай же за гроши
Незнание. На выручку сопьешься.
Мерцание нефритов предскажи,
В угаре и горячке, о, кудесник:
«… И смерть не тронет голени паши..»
Всё будет так, голимый провозвестник.
Взошла наднесь напудренной к столам,
Роса-зарянка, скрыта лишь вуалью.
О, ревность прилила к твоим вискам,
Хотелось тебе вышвырнуть каналью.
Но я здесь есть. Стою с конца веков,
Меня ты устыдилась, Персефона.
И вышла в тишине из-за столов,
Движеньем ловким выправив корону.
Дышалось через раз и тяжело,
Всё слёзы, будто течка, усложняли.
И пост ты свой почти ей отдала,
Её краса и лёгкость всех пленяли!
Она была блондиниста, как свет,
Те локоны лились, как водопады.
И было ей всего тринадцать лет,
Но тело не стремилось к целибату.
А ты же что? Тощаешь ото дня,
Спина крива, как нос твой или зубы.
Не вскочишь спозаранку на коня,
Глаза слепы донельзя. Носишь лупу.
Пусть год тебе семнадцатый пошёл –
Бесформенна, нелепа, как дощечка.
Поправишь перед зеркалом подол,
И встанешь, моя милая, на гречку!
Я вечно здесь. В проходе я стоял,
Глядел на слёзы жалкие царицы.
Твой взгляд на отражение упал
В зерцáле!… Я не мог остановиться.
Вошёл в покои. Вырвал поцелуй.
Склонил главу невинную к постели,
«Меня следами страсти изрубцуй»
— Сказала она. Оба мы хотели.
Сдалась и задремала. Миг простой.
Рука моя щеки её коснулась,
И только после нежности слепой
Несчастная во сне мне улыбнулась.
LigarKnes Несу обескровленное тело себя.
Краски за мили, виды некрасивы,
В ужас в подает от кровавой раны.
Крест позолочен, не вечен, не болен
На свете другой стороны воли.
Зеркальные слои, жизнь не помнит
На страдание пойти ради тебя.
А шрамы все помнят.
Головные боли приятней тебя.
Я необъятен, не держу волю,
Свободен к себе и желанию крови.
Алексей Гостеев Тебе, дорогая моя,
Ведь ты у меня золотая
На всём белом свете одна.
Спасибо тебе за заботу,
За доброту и тепло,
За то, что в беде не бросаешь,
Жалея больше всего.
Ты не печалься, родная,
И слёз понапрасну не лей
О том, что хлопот доставляю
Иногда я тебе…
Как хочется мне украдкой
Прижаться к твоей груди,
Сказать тебе:<<Милая мама,
За всё, если можешь, прости>>.
Акадзима Сэцуки Я пальцами «мир» покажу невпопад.
Опять на носу белый пластырь лежит,
И вспыхнул румянцем насмешливый взгляд.
«Не думай, дурак, что тебе улыбнусь!
Случайно столкнулись у школьных ворот...»
Я прячу за дерзостью тайную грусть,
Пока лепестки кружит вихрь у высот.
В глазах цвета матча — лукавый закат,
И гордость острее клинка самурая.
Я брошу привычно: «Ты сам виноват!»,
От смущения щёки ладонью скрывая.
Ты снова поверил напускной вражде,
Не видя, как трепетно бьётся в груди?
Знак «V» подарю отчуждённо тебе,
Но тихо шепну: «Только не уходи».
В этих алых глазах — лишь твоё отраженье.
Я соткала объятья из жажды огня,
Превратив нашу жизнь в неземное круженье.
Не ищи вдалеке посторонних следов —
Я замкну целый мир на тяжелый засов.
Улыбнусь, прикоснувшись к лицу в тишине:
Ты навеки останешься предан лишь мне.
Пусть по лезвию бродит слепая любовь,
Разливая в полуночи ласковый яд…
Видишь, пламенем вновь загорается кровь?
Это звёзды в глазах для тебя лишь горят.
А когда пройду оглядываешься.
Так почему же ты тогда
Ко мне подойти не решаешься?
Может ты боишься друг,
Вдруг тебе я откажу.
Может быть тебя не так я поняла…
Но тогда зачем же ты днём и ночью
Под моё окно приносишь мне цветы?
И, когда в глаза твои смотрю я иногда,
В них так много ласки, доброты.
И в ответ улыбка твоя
И опять в моих руках красивые цветы.
И опять, опять, опять
Не могу тебя понять,
Почему мне ничего не скажешь ты?
Может быть боишься друг,
Что тебе я откажу?
Может быть тебя не так я поняла…
Вот опять я уезжаю и теперь уж навсегда.
Так давай мой милый друг
Чтобы дружба наша вечною была!
И опять зашла за тучи.
Мне сегодня не до сна,
Я тоскою весь измучен.
Я тоскую по тебе,
Сна и отдыха не знаю.
Твоего прихода я
С нетерпеньем ожидаю.
Но ко мне ты не придёшь
И меня не приласкаешь,
Всё, что было, не вернёшь,
Ты об этом твёрдо знаешь.
Den Zhe Гласит легенда — бог всё создал.
Всему он сущему отец.
Тускнеют перед богом звёзды
И гаснут с кроткостью овец.
А мы бросаем вызов — дети
Неблагодарные — отцу.
Кто нам за нелюбовь ответит
И путь к терновому венцу…
Отцу подвластно мирозданье.
Но зол, не явит он лица.
Так кто же мать? Молчанье мамье —
То тайна гордого творца…
В неполной спрятавшись ячейке,
Горюем. Души лечит спирт.
А бог улёгшись на скамейке,
Бомжом забытым мирно спит.
Сын
Гласит легенда — сын родился.
Во всём то чадо лучше нас.
И где бы он не находился,
Волнует чудом души масс.
Вином вода вдруг обернётся.
Небесной манной сыт бедняк.
Дитя небес, посланник солнца.
Адептам верным добрый знак.
Но не для всех он станет братом.
Не покорит сердца сестёр.
Приговорённый злым Пилатом
На крест пойдёт иль на костёр…
Горит листва в осеннем парке.
Всё та же старая скамья.
Сын бога, все твои подарки
Опять не приняла семья.
Дух
Гласит легенда — дух всесилен.
Невидим, тем он и могуч.
Пархает где-то над россией
Меж облаков, ветров и туч.
Святого духа обещали
Поддержку многие волхвы.
Прогонит, мол, он все печали,
Подарит ясность головы.
Неосязаем, легче пуха.
Имеет с космосом родство.
И манит прелесть того духа
И род людской и божество…
С бомжом я на одной скамейке.
Сын бога на груди повис.
В затёртой напрочь телогрейке
Жду духа...
Кружит клёна лист.
Tabitha Не смей меня касаться.
Пусть пальцы, словно иглы,
Проходят мимо, не касаясь,
Не оставляя след.
Моя душа — хрупкое стекло,
Что от прикосновений треснет,
И все, что было целым,
Рассыплется в пыль.
Не нужно слов утешения,
Лишь тишина, что обнимает.
Твоя забота — боль,
Как лезвие по сердцу.
Пусть будет так, как есть,
Без близости, без страсти.
Лишь боль, что стала другом,
И лезвие, что стало мной.
Ирина Подосенова В голове моей мысли как будто гудят.
Я не сплю по ночам, и глаза не болят,
Просто они уж давно не горят.
Не выйду из дома квартиры своей,
Не нужно людей мне не нужно друзей.
Молчу много дней и теперь посмотри:
Все это съедает меня изнутри.
Загоны усталость душевная боль
Ввожу я в башку свою злую любовь.
Не буду со всеми общаться, и впредь
Мне бы их больше вообще не терпеть.
Гортензия! Душа и благочинность.
Мне жаль тебя. Мне жаль твои уборы.
Она сама на козни напросилась,
Но я пишу «Сомнальные затворы».
Насколько же честна наша невинность?
Венеру мы продали Домострою.
Мужчина во главе? Спекулятивность!
Поверьте мне! Я истину не скрою.
Что требуют? Державе быть сестрою?
Несбыточно мечтанье, извините.
Скрываюсь я. Лачуга моя — Троя.
Не съеду никогда, и не просите.
Мой хаос. Моя ставка на нативность.
Я голая. Обслужат в ресторане.
Поэзия кастратов. Непрерывность.
И труп мой оголтелый в Тегеране.
Душонка Зинаиды. Мне противно.
В ней нету первой леди символизма.
Поэзия у бабы? Как наивно!
Пропащи вы, потомки феминизма!
Расшатаны болты моей машины.
От кофе нету бодрости. Нет жизни.
Символика достигла бы вершины,
Но вы пришли, предавшись дешевизне!
Какой он был бы — стоящий наследник?
Строка его должна быть достоверна.
Ему, если он слову не изменник,
Приверженность науке характерна.
Он должен быть великим филоматом,
Сплетать любые отрасли в поэмах.
Обязан поступаться променадом,
Коль мысли подступают для рефрена.
Час пробил, и плевать что он не ровен.
Таких ещё пассажей не случалось,
Но ждите! И для лирики Бетховен
Найдётся. За него бы я ручалась.
Тянули долго лямку мы с позором,
Для вида «новым веком» наслаждались,
Домой же приходили и с укором
Глядели на «шедевр» и огорчались.
Как долго мы мусолили «прозренье»,
В котором нету смысла, кроме тайны?
Достигло теперь дна стихотворенье,
И нет в нём уже истины сакральной.
Но что же! Не навечно наш упадок,
Я верю, что придут другие лица,
Предчувствую, что сгинет тот осадок,
И выкормят поэзию со шприца!
Скорей бы обновление случилось!
Пора! Пока я землю содрогаю.
Я знаю, что Эвтерпа возносилась,
И вновь она поднимется. Я знаю!
Не сменим гнев мы праведный на милость,
Конец нас никогда не напугает.
У птицы нашей дар есть — многокрылость,
Порвут перо — всё снова отрастает!
Готовьтесь же, поэты, возвратиться -
Ты в святости пред грешником не кайся.
Добро — не серебро, как говорится,
Не сгинет оно, как ты не старайся!
Не ври себе! Бастуй за старомодность.
Безликой современности гнушайся
Уж лучше — дань традициям, чем подлость.
… Закон грядет! Закона не стесняйся!
Ms_CherrnaVVinn Борюсь один против толпы.
Не видел таких я авторов униженных
Чувствую, что разработчики слепы,
Им наши жизни не важны.
О, сколько б нового могли добавить,
Но вместо этого — за баллы пропуск в туры!
Ох, пошло-поехало: каждый второй
Теперь певец эстрадный, но слушателей нет!
Мы можем покорить земли все горы,
Но вместо этого — очередной позор,
И один лишь только чёрный рэпер
Слова какие-то сказать был смел!
