А ты знаешь чем пахнут стихи?
Они пахнут ромашковым чаем
Или как лесные черные мхи
С легкой ноткой горьковатой печали.

А по цвету они как море
Хмурое, темное перед грозой.
А на вкус они как горе,
Омываемое соленой слезой.

А на ощупь они как лезвие
Тронешь — сердце пронзает боль.
А поэты по этому лезвию
Из букв вам выводят истину-смоль.

Стихи пропитаны безмолвным рыданьем.
Их творец боль запечатал меж строк.
Каждая строчка по сути страданье.
Каждый поэт по сути пророк

Всё меньше героев таких,
Кто был и силён и напорист.
С умом применял кулаки
Кумир миллионов Чак Норрис.

Принять был готов каждый бой,
Украсить киношную драку...
Прощай, бородатый ковбой!
Дань памяти Норрису Чаку.

Пишу про тьму, я свет не вижу.
Увы, пред смертью, так и не увижу.
Ведь его нет, в ночи погас,
Как тень надежды гаснет в нас.
Но можно свет внутри найти.
Готов на многое пойти?
Чтоб с верой жить в добро и рай —
Ты эту ложь всем подавай.
Как месть, холодной будет правда.
О том, что кроме зла и ада 
Вокруг нет ни блага, — но рада
Тому, что больше не слепая 
И лишь поэтому живая.

Мы лезли в кучи как в первый бой 
Смеялись падали, страдали хернёй
Нашел ты трубу, нашел и вторую
Раздолбали мы их, хорошо не друг друга 

Нашли мы резину, назвали глистом, 
Нашли плюшевую собаку, назвали гигимон
Динозаврик в кустах валялся, теперь он уже от нас задолбался

Помойный лес, помойный лес
Ты не умер, и не исчез 
Под слоем мусора и кучей дерьма,
Ты дышишь лес и ждёшь меня!

Вернусь я один, без слов и без друга
Постоять, подышать и пройтись по округе.
Мне нужно чтоб поняли — Мне нужно быть 
А всё остальное — просто мусор забыть

 
В груди — ни стука, только хрип и стынь,
Глаза застлала серая пелена.
Я провалился в самую глубь,
Где даже боль — не боль, а лишь струна, что рвётся с тихим, жалобным «прощай».
И пальцы сводит от последней лжи.
Я ухожу. Конец. Сминай, сжигай.
Ни света нет, ни воздуха, нет жил.
Я падал долго. Годы или миг 
Не разобрать. Здесь время умерло.
И только холод, липкий и глухой, сжимает горло, будто бы петлёй.
Я слышал, как трещат мои кости
Под тяжестью невыплаканных слёз.
Я видел, как последние мечты
Сгорят дотла, не успев достать до звёзд.
И я сдался. 
Я выронил меч.
Я лёг на дно, где тихо и темно.
Я думал: Пусть. Конец. Зачем беречь то, что уже разбито всё равно?
Я закрыл глаза. Я ждал тишины,
Что будет вечной, как и этот мрак.
Но вдруг сквозь толщину и сквозь сны 
Удар! Горячий, бешеный, как враг!
Рассекло тьму до самого нутра,
До дна, где я лежал, уже ничей.
И Солнце, наклонившись у костра
Моей души, среди ночных вещей.
Схватило за грудь и вырвало стон,
И крикнуло в лицо, пробив броню:
Воспылай, ничтожество! Воспылай!
Ты думал, тьма — спасение? Она — тюрьма!
Ты лёг и мир пошёл дальше ему плевать на то, что ты без сил.
Слышишь? ПЛЕВАТЬ! Твой плач — пустой глагол,
Который ветер унесёт, как пыль.
Каким бы слабым ты себя ни звал,
Как бы ни ныло всё внутри до дрожи, 
Ты не трава, чтоб стелиться на землю,
Ты — искра, что в сердце живёт навсегда!
Воспылай сердцем! Выжги эту дрожь!
Сцепи зубами боль, сожми, раздай!
Ты стонешь здесь, а время— это нож,
Оно уходит, не спросив: Прощай?
Оно не ждёт. Оно бежит, смеясь,
Пока ты в угол забиваешься, теряясь
Вставай!
Вставай, я говорю, пока не поздно!
Исчезнешь в плаче — станешь просто грязью,
Которую сотрут следы мороза
Ты думал, смерть — избавленье от мук?
Она — всего лишь дверь без ручек.
А здесь — борьба, и ты — её двойник,
Сражайся, даже если нет воды,
Сражайся, даже если нет ни сил,
Сражайся, даже если нет причин!
Смотри наверх! Я здесь! Я жгу глаза!
Я дал тебе тепло не для того, чтоб ты, свернувшись, плакал в небеса.
А чтоб ты выжег в сердце своём искру!
Чтоб ты, споткнувшись, встал и разорвал ту тишину, что шепчет: «Ты устал».
Так закричи! Так прыгни в этот свет!
Пусть ноги сломаны — ползи, но прежь собой тот миг, которого уж нет,
И тот, что будет, тоже одолей!
Пока ты дышишь — ты ещё в игре.
А если нет — тогда лежи в норе.
Но помни время не остановится,
Оно пройдёт, как поезд сквозь туман.
И если будешь плакать — твоя станция
Останется за спиной. И это план.
А если встанешь — ты его догонишь,
Запрыгнешь на ходу, сожмёшь вагон,
И мир тогда, возможно, обронив свою вражду, откроет небосклон.
Я слушал. И в груди зажглась струна,
Но не та, что рвалась на прощай,
А та, что бьёт, когда пришла война,
Когда кричишь: Ещё! Не умирай!
Я встал. 
На рушащихся костях,
На рваных связках, на сухой крови,
Стирая пепел с воспалённых век,
Я выплюнул всю горечь из груди.
И в горле — не молитва, а металл.
И в сердце — не горечь, а счастье шквал.
Я жив. 
И пусть я слаб, и пусть я гол,
И пусть от боли выгибает ду‌гой, 
Я сделал шаг. Потом ещё. Потом ещё.
И мир, смикнув, пошёл уже со мной.

У первого ангела спросили, о чём он мечтает. Он ответил: «Я хочу спуститься на землю и хотя бы день пожить на ней».

У второго ангела тоже спросили, о чём он мечтает, и он сказал: «Я мечтаю подняться в небеса и увидеть прекрасный рай».

И вот их мечты сбылись. Аллах исполнил желания обоих. Первый ангел увидел, чем занимаются люди на земле, и был шокирован. Он сказал: «О Аллах, почему ты позволяешь им так себя вести?» И захотел вернуться в небеса.

Второй ангел, увидев рай, был в восторге и захотел остаться там навсегда. И Аллах оставил их обоих в небесах.

Любимое мы любим без причины,
И даже если мы боимся вдруг,
Это не повод всем забыть про магазины
И не купить цветов, услуг.

И хоть я впредь бояться буду
Той самой ласковой любви,
Тебя до гроба не забуду,
Только прошу: с собой зови.

Ведь даже если боги свыше
Нам рассмеются прямо в лицо,
Я встану рядышком с тобой на крыше
И спрячу всё уродское гнильцо.