мы останемся рисунками на стенах,
побитые, неживые и грязные,
забытые и стёртые временем,
забытые… а когда-то такие важные.

и дождь постепенно смывает,
оставляя тускнеющий след, 
а раньше такие яркие 
красовались назло всем.

а раньше мы были сильными,
и раньше нас было двое,
а сейчас с каждым новым днём
исчезают рисунки с хрущёвок.

Среди раскидистых ветвей,
Сверкая тёмными глазами ночи,
Бдил страж границ, страж камней.
Блестели в лунном свете его очи,
И мудростью наполнен был тот взгляд.
И фраком чёрным сидело оперенье,
Свой взор бросал Ворон—Страж
На луг в цветах, что спали в сновиденьях.

Внизу проходит колея дорог,
Граница между лугом, лесом,
И разделитель двух судеб итог,
Что каждому из них ложится тяжким весом.
Один, как солнца яркий луч с небес,
В печали маяется, в душе тревога;
Другая, словно пёрышко небес,
Их разделяет пыльная дорога.

И каркнул ворон. Голос словно лёд:
— Я расскажу вам быль, птенцы и травы.
Смотрите вниз, где колея идёт
На луг, где ветер промышляет свои забавы.

Тот белый принц среди травы
Когда-то был цветом, словно Солнце,
Но выгорел от своей любви
И ждёт, что ветер заберёт его на Солнце.
А там, в лугу, что прячется в потьмах,
Стоит Ромашка в белом одеянье;
В её душе лежит её любви обман,
И мысли причиняют ей терзанья.

Сгущался вечер. Сумрак стлался ниц,
Не спали два цветка у края,
И только ветер игрался вдоль границ,
Шуршанием тишину вокруг нарушая.
Ромашке нравился Нарцисс в густой траве.
Хотела она встретить с ним и Осень.
А где-то там один, как по зиме,
Качался Одуванчик между сосен.

Тот жёлтый принц, сгоревший от любви,
Ромашки тихий, тайный наблюдатель.
Он этим скрашивает свои дни в тени,
Те, что отвёл ему его Создатель.
Он отдал ветру золотой наряд,
Он отдал солнцу всё своё дыханье,
Чтоб замер на мгновенье её взгляд
На нём — вот итог его деянья.

Но что Ромашка? Слеп ее покой.
Ее глаза глядят поверх равнины.
Она забыла, как дышать весной.
Не отпускает ее любовь отныне.
Нарцисс на ушко ей слова шептал,
Дурманом стелились разговоры.
И лепестки ее обман обнял.
Так продолжалось бы поныне.

Нарцисс узрел вдали иную стать:
Там, на холме, где стоят туманы,
Стояла Роза. Бархат. Благодать.
И мысли стали слаще, чем дурманы.
Колючки злые, спесь в ее шипах,
Дыханье гордости и холод склепа.
И наш Нарцисс, развеяв прежний страх,
Помчался к ней, требуя ночлега.

Он думал: «Роза! Вот он, высший свет!
Вот истинная, царственная пара!»
Но Розе дела до глупца и нет —
С нее уж скинулась волна пьяного угара.
Она смеялась, глядя на глупца,
Срывала с изменщика корону,
И, требуя для нее кольца,
Лишь тогда он пройдет к ее порогу.
Он там зачах. Увял в чужом саду,
Став мусором у ее порога.
Туманы схоронили на пруду
Слетевшую с головы его корону.

Не спят на границе два цветка,
И каждый думает о своей любви,
Как два сгоревших мотылька,
Летят их мысли где-то там в пыли.

А здесь, внизу, где я сейчас гляжу
Своим зрачком, черна моя дорога…
Ромашка вянет. Лепесток дрожит.
Она мертва, хоть держится корнями.
Но она не спит,
Смотря в ту даль пустынными глазами.

Одуванчик же… О, глупый лепесток!
Он шепчет ветру: «Я ее согрею.
Я лягу ниц у этих самых ног,
Я стать травой пожухлою сумею.
Мне не нужны ни солнце, ни роса,
Мне б только тень ее коснуться края».
Но сдувается быстро белая краса,
От безнадежной страсти умирая.

Я Ворон. Я не сею доброты.
Я клювом рву и падаль, и живое.
Но даже я, исчадье темноты,
Чту преданность. Хоть племя в ней изгои.

Мораль моя черна, как эта ночь,
И тяжела, как камень надмогильный:
Когда любовь уходит с поля прочь,
Погоня за «высшим» — прах бессильный.
Нарцисс погиб, сгорев в чужом огне,
За призраком холодной королевы.
А здесь, внизу, в предсмертной тишине,
Одуванчик гибнет от любовной веры.

Я взмах крыла над лугом распростер,
Сметая тени с выцветшего склона.
Любить того, кто любит до сих пор —
Вот высший дар. И страшная корона.
А я взлечу. Мне скоро на погост.
Там тоже ждут моих историй птенцы и травы…
У каждого свой крест и свой помост,
И свой удел гореть в огне бесславном.

И снова одна
Не кого рядом нет
И вроде нормально
И вроде и грустно 
Друзья веселятся 
Смеются и шутят 
А мне одиноко
Нет места мне тут
Хочу я домой
Но дома не лучше 
Есть ли я здесь?
Честно не знаю 
А вдруг я одна?
Вдруг это сон
Скоро проснусь
Увижу палату
Солнечный свет
Солнце засветит теплее
Трава обретёт новый цвет
Мир станет светлее
Будет снять 
И снова я стану счастливой
И снова обрету я друзей
Стану веселой
Пройдут все проблемы 
Надеюсь скоро очнусь 

Мой злой человек выходит наружу,
Обвивает шею, сильно так душит.
Говорит за меня, а мне не хотелось,
Разрушается вся моя целостность.

Он хитрый очень, умён и ловок,
При окружении он очень добр.
Спокойный, вежливый — идеал! 
Только больно тем, кто его познал.

Я его выгоняю, прошу уйти,
Отпустить, и другое место найти,
Не в человеке, а где это зло
Превратилось в добро, или вовсе ушло.

И бороться порой не хватает сил:
У него много мыслей, он ищет мотив.
Сколько он отнимает часов и минут 
На спокойную жизнь, очаг и уют!

Сквозь бархат ночи, без луны,
Приходит он, чей взгляд – закат,
В одежде звезд, что так близки,
И с ним приходят тайны в лад.
Не принц из сказки, что зовет
К дворцам, где счастье без труда.
Его шаги – как тихий взлет,
Что унесет в иные города.
Он дышит запахом дождя,
Что землю лишь коснулся чуть.
В его словах, как средь белья,
Неслышный слышится мне путь.
И сердце, словно птица в клетке,
Взлетает, к ветру устремлясь.
И мир становится чуть реже,
Когда к нему душа тянясь.

Хотел я думать, постоянно,
О любви.
Но запах гнили,
Который душу,
Вывернул наружу!
Заставил всё проверить 
Изнутри . 
Любовь, то чистое из чувств,
Порезало меня,
Пронзило сердце 
Лезвием ножа,
Как ту, свинью!
Не выразить, тех фраз,
Тех слов и мыслей в целом,
Как, в этот час,
Я искренне не рад!
Кому парад.
Кто под прицелом,
Кто был, на слово не богат,
Но волен делать своё дело. 
О той любви придумать 
Много прозы,
Хватало сил,
Хватало воли.
Но вывод терпкий,
Связан с сильной болью.
Когда вели нас,
На убой . 
Ты закрывал нас 
Пули слов,
Всё под собой,
Всё запределом.
Твоя, та жертва 
Память надо мной,
Останется лихим и смелым,
Героическим тем делом!

Первое, второе и компот —
И весь стол застыл с немым вопросом,
Словно бы их кто-то предаёт.
Это я с компота начал просто.

— Что с тобой? Не выдержал один.
— Всё в порядке, просто что-то жарко.
— Может, ты в здравпункт бы хоть сходил?
— Не лечи. — И начал есть поджарку.

И причём отдельно от пюре,
А рассольник пусть уж будет третьим.
— Ты нас троллишь? Может быть харэ?
Как я радовался минам кислым этим!

Сарафанный радиоканал
Быстро передал всё это в массы.
Где бы я потом ни побывал,
Спрашивали: что за выкрутасы?

Чего людей простых 
Цепляло временами?
И не было той пропасти большой,
В начале, между нами . 
Жестоких мыслей и идей 
Найдется миллион!
Гордость, захлестнув 
Умы неравнодушных,
Полон, тот перрон 
Где трепетно, оберегали 
Всех бездушных!
Найдется много люд,
Не сомневайся.
Ярость, управляемая страхом,
Закладкой книг тех станет,
Написанные прахом!
И возникала мысль,
Всех спасти,
От мук и памяти усталой.
Пропасти.
И подвиги мои,
От курса счастья,
Движутся к печали . 
Я рад, что слеп был, там,
В начале.
И хриплым голосом кричал!
Отстали!
Отстали, те грехи,
Где сном моим,
Унынием взрывали!
Отростки, той измученной.
Морали…

Рассуждать на многие темы можно:
Про политику, любовь, экономику и о войне, к примеру.
Давайте же мы вспомним эту войну —
Холодную, беспощадную, уносящую нас ко дну.

Сколько людей умирало, сражаясь за судьбы чужие,
Их лица застыли навек, как иконы святые.
А сколько этих войн могло и не быть,
Если б люди умели хоть каплю любить и ценить!

Если бы в душах не зрели семена зла
И жажда сжигать дотла чужие города,
Не возникло бы лжи, погони за славой и наживой…
Быть может, тогда земля осталась бы живой.

Но к досаде огромной, нам снова велят воевать.
За что суждено в грязи и крови погибать?
Ради себя? Или прихоти тех, кто у власти,
Кто ради потехи рвет чужие жизни на части?

Это подло, кошмарно, безумно и так коварно,
Что небо над нами рыдает навзрыд безвозвратно.
Но есть ещё шанс этот ад на земле прекратить —
Начать человека в каждом ценить и любить.

Тогда и кровавой бойни не станет на свете,
И миру улыбнутся спасенные нами дети.

Мы сидели за экзаменом география или русский да, моя дорогая сестра Оля она всегда была пьяна потому что она знала все в этой местности но не знала куда спрятать тот лист с пометкою но она была очень смешна только тем что она была той зубрилою что сидела она у окна а я была той учительницей что списывать и врать я могла но врать не могла той милою что всегда так зрадствовала над моей старшей сестрой я всегда была доброй и милою и всегда любила ее за ее прекрасную милую и безбашенную без бошки, и сидела я тускло, и кривою, и глядели друг друга тогда, и узнали, что мы добрые и милые но разница только в том, что я знала больше ее с повиною. Вот что значит быть Олею и быть всегда на высоте и всегда ждать очередь когда придет тот счастливый день и ведь ее призвали троечницей, а она всю жизнь не зная, меня, но при этом притворилась глупою и не смогла списать у меня. Вот что значит сестра!

В мое детское время было все как у всех это печенье и конфеты это просто уют и покой когда много хохочет дедушка у ворот.Когда в школу провожали меня я всегда встречала у порог анекдот и всегда мне так веселило мамин мой анекдот: я все время капризничала и снимала все у ворот ведь товарищ полицейский протянул рубль у ворот и потом я попросила чтоб подсказал он дорогу домой и вот это мое детское время что всегда было тогда мне всегда было смешно и всегда было трудно вспомнить тогда. И мне мама пригрозила выпей снотворного навсегда и не будешь ты болеть дорогая моя семья.

Что такой экстрасенс -это плохие мысли или видение или что то хорошее или что то улетучевающее ты когда нибудь проникал в диалог ведь когда то ты нажимал на курок все события сразу на перекур.Ведь в стране снова хаос и без гадания мы не сможем ничего ведь я снова проснусь без страдания и ведь снова я усну на пролом. И когда ты отдаешь на руны и когда ты все время не спишь или когда карты свои ты немного отряхнул от этой грязи что лежит все время в углу и когда снова ночь начинает снова кто прячется в углу. Это духи мои заклятые которые любят всю жизнь ведь они тоже со страданиями и ведь снова всю жизнь я их жду. А ведь это опять мои мертвые что опять у кровати ждут что сегодня черная пятница что все время меня тревожут они что сегодня надо опять накраситься чтоб не молчали они, ведь они не любят когда в пятницу вызывают их.В ведь они тоже в пятницу хотят ночью красится. Но они давно уже не живы.И поэтому сильно не увлекайтесь эзотерикой поведет только крах ведь все время как на иголках и всю жизнь для тебя все враги.

Дорогая наша страна Россия, где в глубинках течет река, где обширно идёт, покой, и не пристойная вода, где над пушистыми снежками, и Дон бесценный у холма, где вносят сосны и березы, где носят гордая страна, где жилки воют и грохочет волны у вискоря, где вносят суд коварный и грохочет та страна.Где в жилых та течет страна, где живут всю жизнь волки, и целый мир не покорно вооют волки и Поднебесная страна.Где враги грохочет безмерно, потому что, жизнь не смогла.Где не смогут без единой помарки ведь я снова игра. ведь Земли без остатков пропадет навсегда. Над своей Землёй они сражаются доблестно но покорно, убеждены мы что никто так не сражаемся как какая то наша страна, где сражаются как охотники доблестно Над врагами и плотная дать, ведь без великого визиря не проживет Коломна мать. Над ним грохочет и видеть великий пост земли, и в этой эпохи и жизни есть великая тайна земли. И где в край беспокойный растет непокорная жизнь, и что в своем краю великом ты найдешь свой край земли.гордится страною когда великие посты, преграждают жизнь у законов дали. И в этой Стране есть много Земли где хранятся тайны мои.

Иду я на путь к боевому,
И вижу отчизну свою,
Вдруг в голову примкнула.
Мысль деда народа.
Что в жизни без пригороди 
Волевому поведет солдат 
Своих воевать. И тут пуля большая, примкнула ему как стрела и не просто стрела наивная а могучая наша страна. Будет всю жизнь тосковать наш этот парень что прозвали его старшина.
И за эту отчизну волевую, я навстречу к нему пришла что от мужа своего я накрутила пирогов, и от счастья ждала.
Что моя жизнь была так велика,
и всегда я солдатов ждала. И вот час пробивает и тут пушки с гранатами стреляют не придет тот солдат что старшиной его звали. Не придет он на Русь и не побьет он тех русских солдат что когда его винили и за все его благодарили что в дом заключалась война, что весь дом стал таким пылом что когда то росла я в эти дома. И я та самая ему жена что когда то ростила его до конца и была ему всю жизнь так верна. Что отдала я ему с плеча 
Свою родину я Россию променять я не смогла!

Совершая новый подвиг 
Мы не ведаем преград 
И не каждый в этом мире 
Вашим подвигам уж рад 

И не каждому по-нраву 
Ваш главные черты 
Просто мысли у врагов 
Всегда достаточно просты́е

У врагов у ваших мысли 
Уж достаточно простые 
Эти мысли у врагов 
Все как будто бы пустые 

И свершая новый подвиг 
Вы врагов лишь только злите 
Их пустую болтовню 
Только дольше вы продлите 

Их разговоры ни о чём 
За спиною происходят
И вот так вот каждодневно 
Дни их алчные проходят 

Совершая новый подвиг 
Мы не ведаем преград 
И не каждый в этом мире 
Вашим подвигам уж рад.

Совершая новый подвиг 
Мы не ведаем преград 
И не каждый в этом мире 
Вашим подвигам уж рад 

И не каждому по — нраву 
Ваш главные черты 
Просто мысли у врагов 
Всегда достаточно просты́е

У врагов у ваших мысли 
Уж достаточно простые 
Эти мысли у врагов 
Все как будто бы пустые 

И свершая новый подвиг 
Вы врагов лишь только злите 
Их пустую болтовню 
Только дольше вы продлите 

Их разговоры ни о чём 
За спиною происходят
И вот так вот каждодневно 
Дни их алчные проходят 

Совершая новый подвиг 
Мы не ведаем преград 
И не каждый в этом мире 
Вашим подвигам уж рад.

Представь: весь мир — как уголь, как смола,
И каждый здесь привык к своей тьме.
Но ты — один, как белая стрела,
Как снег в пустыне, как луч на стене.

Они не злые, нет, они — как ты:
И любят, и мечтают, и поют.
Но твой цвет — словно знак иной черты,
И в их глазах ты — пришлый, словно плут.

Они глядят с немым недоуменьем,
Как будто ты — ошибка, странный сбой.
Их мир ровнее, но с твоим виденьем
Он кажется насмешкой над тобой.

И в этом есть жестокий парадокс:
Не важно, кто добрее или злей.
Важнее, кто на них не так похож,
И кто остался белым средь теней.

Но ты стоишь. И в этом — твой ответ.
Ты не кричишь, не проклинаешь тьму.
Ты просто есть. И твой небесный свет —
Напоминанье миру самому.

Он из металла, но в нем дышит век,
Тяжелый танк, рожденный в дыму дней.
Он был создан как щит для человека,
Чтоб мир не пал под тяжестью огней.

В нем сталь и мощь, в нем ярость и упорство,
Но он не для того, чтоб убивать.
Он создан был, чтоб сохранить простор нам,
Чтоб дети продолжали мирно спать.

Он пережил и холод, и разруху,
И грязь дорог, и снег, и дождь свинца.
Он знал, как пахнет страх и как — разлука,
И как важна минута до конца.

Его мотор рычал, как зверь в неволе,
Но он не зверь — он страж на рубеже.
Он знал, что значит боль и что есть доля,
И что иначе просто быть не может.

И вот стоит он, памятник эпохи,
Немой свидетель грозовых времен.
И в тишине, где глохнут все упреки,
Он говорит: «Я помню. Я — заслон».

Ул бер бозау, әмма бик саран,
Һәркемнән дә нәрсәдер яшерә.
Ул бер үзе ашый, эчә, көлә,
Һәм беркемгә дә өлеш бирми.

Ул әйтә: «Бу минем, барысы да минем,
Минем өчен генә бу дөнья».
Һәм ул үзен бәхетле дип саный,
Әмма бәхет ул түгел, юк, юк.

Көннәр уза, бозау үсә,
Әмма йөрәге буш, саранлыкта.
Ул бөтен байлыгын яшерә,
Әмма мәхәббәт таба алмый.

Әгәр син дә саран булсаң,
Бел: байлык — ул биргәндә, бүлгәндә.
Чөнки тормыш — ул уен, ә өлеш,
Ул безне берләштерә, безне ярата.