В бамбуковой роще, где дремлет туман,
Легко проплывает небесный наряд.
И шелест склоняется к тонким рукам,
И капли на листьях, как звёзды, горят.

В её волосах — серебристый рассвет,
На платье — цветы неземной красоты.
Она улыбается — или же нет?
Как будто хранит все лесные мечты.

Тропинка молчит, растворяясь вдали,
И ветер ей шепчет старинную быль:
«Ты — дева луны, что пришла издали,
Чтоб в сердце оставить сиреневый штиль».

И там, где скользит её лёгкая тень,
Бамбук зазвенит, пробуждая простор.
На миг превращается сумрачный день
В волшебный, прозрачный восточный узор.

Блуждаю один в темноте беспросветной,
В объятьях пустот и чернеющих мыслей.
Всё светлое — призрак надежд безответный,
Качающий время в весах-коромысле.

Холодная рябь окружающих, эхом,
Сквозит путы жизни, сковавшие тело.
Слияя подкожно единственным вехом
Отвергнутых истин — сознание пело.

Слепая дорога напрасных скитаний
Клубится, крутясь в невозможности шар,
Из нитей сплетённый, обычных желаний —
Не видно развязки. Немой тротуар.

Бреду по округе пустых разговоров,
Не тронувших нужные струны души,
Плетусь по изнанке чужих коридоров,
Окутанный мраком уютной тиши.

Тени то тянутся, то отступают,
Неспешно играя, танцуя со мной.
То тают, то куполом тьмы покрывают,
Качая весы перекрёстной волной…

Жанр: Философская лирика / Тёмная лирика / Экзистенциальная элегия

Моё детство – не сказка, не сон,

А ты знаешь чем пахнут стихи?
Они пахнут ромашковым чаем
Или как лесные черные мхи
С легкой ноткой горьковатой печали.

А по цвету они как море
Хмурое, темное перед грозой.
А на вкус они как горе,
Омываемое соленой слезой.

А на ощупь они как лезвие
Тронешь — сердце пронзает боль.
А поэты по этому лезвию
Из букв вам выводят истину-смоль.

Стихи пропитаны безмолвным рыданьем.
Их творец боль запечатал меж строк.
Каждая строчка по сути страданье.
Каждый поэт по сути пророк

Улыбка, бантик, чай в фарфоре,
И ягод красных багрянец.
Но ты не видишь: в этом взоре
Твой восхитительный конец.

Смотри, как ножик тихо блещет,
Играя бликом на столе.
Твое сердечко громко плещет —
Оно уже в моей петле.

Пей чай, не двигайся, не надо
Ловить мой нежный тихий взгляд.
Ты не заметишь, как из сада
В окно глядят тела ребят.

Я их зарыла под цветами,
Они питают мой же сад.
А ты теперь поймешь, что сами
Они не выбрали тот ад.

Кусочек сахара, варенье,
А вместо вишни — твой язык.
Ты станешь частью наслажденья,
Пока мой голод не утих.

Но ты сидишь с блестящей ложкой,
И посмотрел в мои глаза.
Они следят за каждой крошкой,
А в них — кровавая роса.

слипшихся дней непристойную массу
заменил чередой однотипных ночей.
жизнь стала картиной оливковым маслом —
напрасная слякоть на помятом холсте.

перебрал сотни форм,
наравне комбинаций —
неизменным остался мой вечный эскорт.
восседая на троне, в почет номинаций,
обычная память — ее лучший сорт.

хронологии ветвь, кольцевым коридором,
собой ненавязчиво строит барьер.
память, как деструктивные строки кода,
личный вирус, к которому нет антител.

коль не волен былое забыть,
зов смиренней и тише стал.
в роли воли, усаженный в китель —
забвение — высший дар.

Мой лучший друг,
Ты друг священный
Лучами мне ты просветленный,
Явился сплошь густого мрака
Чтоб помочь своей украдкой
Протянутой ко мне руки

Я буду помнить каждый миг
Тех встреч влиявших напрямик
На то кем были,
Кем мы станем,
На то кем мы сейчас внимаем
Лучи солнца на заре,
Уж забывая о беде
Что прошли с тобой едва ли,
Лишь сплотившись побеждали

Я не ищу тебя в сказках.
И не в отражении хрустальных туфелек, что жмут по ночам.
Я ищу тебя в тишине кухни,
где остывает чай,
и вторая чашка так и стоит нетронутой.
Где каждый скрип половиц — это чужой шаг.
Где каждый вдох — это попытка согреться.

Я прошёл сквозь десятки городов,
где окна горят чужим светом.
Я смотрел в лица, пытаясь найти знакомый изгиб губ.
Я спрашивал у рассвета, умолял у ночи.
«Ну где же ты, Золушка?..»

Где же это счастье моё?
Может, в любви, а может, в соли морской.
Я бы ради тебя и на сушу пошёл.
Но найти не могу даже средь моих волн.

Я научился чувствовать ложь.
Я вижу, как человек отводит глаза,
когда говорит, что ему хорошо без меня.
Я слышу фальшь в чужом смехе — но она не твоя.
Не тот голос.
Не то дыхание.
Не та тишина, которую хочется слушать.

Я устал от чужих постелей,
где просыпаешься с ощущением, что ты в гостях.
Я устал примерять на себя чужие жизни,
которые мне велики и безразличны.

Я ищу тебя не на улицах. Я ищу тебя внутри.
В «моих волнах», которым нет конца.
Я всматриваюсь в собственную глубину, в свои темные воды.
Я перебираю каждое воспоминание, каждую свою ошибку.
В каждой волне — лишь отголосок. В каждой — мираж.

И найти не могу даже средь моих волн.
Потому что ты — не море. Ты — берег.
А я всё плыву и плыву и плыву не туда.

Соль на моих губах — это не вкус морской любви. 
Это просто вкус моих собственных слёз, 
которые я даже не замечаю, как глотаю.

Я ищу тебя, Золушка.
Не для того, чтобы спасти.
И не для того, чтобы спастись самому.
А лишь ради того, чтобы просто сесть рядом на холодный пол.
Взять твою руку.
И сказать: «Я здесь. Слышишь? Я, рядом...»

Ягненок мне облизывал лицо

Покуда плакала я горькими слезами

Мальчишка сероглазый оказался подлецом

В родную землю он втоптал меня ногами

Я не любила, но распухшее сознание нежила

Не тосковала, только ноющей мольбой

Вставав на алые колени девичьи

У дьявола просив встречу с тобой

На все готовая, я нежность на руках несла

Ягненок забирался языком меж уст

Пройдет ещё одна остервеневшая зима

А за краями мир отнюдь не пуст

Целую траурный портрет, запамятав вздохнуть 

Мы безупречно схожи подлинным рефлексом

Спастись, пока жгут принципов не передавать грудь

На загнанную жизнь, смотря сугубо сердцем

Я помню все, ягненок мне вылизывал глаза

Его язык шершавый был бессмертной панацеей

Я никому о ней не буду в праве рассказать

Раз все таки погибла в поле маковой бесцельнисти

Под куполом рассудка вышивала перемены

Я так хотела чтобы все было иначе, правда ли?

Дергаясь на цепи рвала последние артерии

Смотрела на тебя глазами влюбленной падали