Ай якты, кояш сыман

Тәрәзәдән балкый турыдан

Үзе җылы бирми инде,

Ләкин үзе бик ирекле

Аның кузаллауда йөз йолдыз,

Кем белсен, бәлки алар да башсыз

Ләкин иң мөһиме, минемчә —

Айның ирекле яшәвендә

Айның бер ягын гына күрәбез

Аның турында без нәрсә беләбез?

Анысы инде айның үз эшедер

Ул да уйлый: «Җирдә якты кешедер»

Уйланырга соң инде

Менә төн килеп җитте

Карангыда безгә яктыртучы -

Бердәнбер ай — күзәтүче

И я кричал — от боли, пытки,
И горло рвал, и рвал, и рвал.
И мерзкий гной, ползя сквозь щели,
Проник мне в душу — и застрял.

И не было ни дна, ни края,
Ни слова, чтобы это звать.
И я молчал. И тишина такая,
Что страшно снова закричать.

Но крик не гас — он жил под кожей,
Он тлел, как уголь под золой.
И с каждым вдохом всё тревожней
Он рвался вверх — но был немой.

И я носил его, как камень,
Как гной, что врос в мою межу.
И ночь за ночью, тихо, днями,
И с ним молчал. И с ним живу.

Но срок пришёл — и стены треснут,
И гной, что зрел во мне года,
Польётся вон — и станет тесно
Душе, что не жила. Беда

Не в том, что больно. Больно — знаю,
Я это пил, я это ел.
Беда — что я, не замечая,
С бедой своей сродниться смел.

И вот стою — пустой, прохладный,
И в горле тихо, как в золе.
Я больше не кричу. Не надо.
Я просто гной. И я в земле.

Су -суще -ствова -ни -е не я не ты не мы
Одни
Буквы рассыпались
По клавиатуре
Мышку найди
Только не упади
В ее нору
Кто знает где ответы
Тебя найдут.
Я больше тебя не знаю
Я меньше не знаю тоже
Смотри бьются вены под кожей
Смотри бьётся сердце у горла
С
Стратосфера падает
С
Сентябрь не кстати
С
Сущее недоразумение —
Эта пятница
Вынь меня небо
Из офиса и квартиры
Плавать пусти
Лёгкою канителью
Сущий пустяк —
Существование
Как тебе
На вкус
Соли с железом достаточно?
Соком земля умывается
А ты пойди по буковкам —
Ты там чертовски нужен
Или нет.

Ты пахнешь туманом прелестным и лесом еловым,
Слезами и ветром, в котором затерянный голос рассветный
Шепчет о тропах, где духи хранят свои тайны веками.
Где утро сплетает из света и тени узоры руками.

Ты девочка светлая из сна моего — скажи, это ты?
Пришла ко мне, повинуясь зову судьбы. Твои волосы черны, как ночь, мягки и густы,
А глаза безжизненны, пусты — но в них мечты.

Твой смех словно колокольчиков звон, Вплетается в шёпот древних времён,
В нём слышится зов неведомых стран,
Где время течёт сквозь дым и обман.

Босиком по росистой земле,
Холод утренний на плече,
Ты уходишь — туман густой
Заметает след за тобой.

Шёпот ветра — прощальный звук,
Улетает последний круг,
Только роса на траве блестит,
О былом тихо говорит. 

Утомлённый за счастьем погонями,

Шёл вперёд далеко не глядя,

И, закрыв мои глаза ладонями,

Ко мне кто-то прижался сзади.

Я пролетел по тоннелю в прошлое

И туда, и обратно пять раз.

Понял ты — это что-то хорошее,

Что случилось со мною сейчас.

Так, как будто дразня, но без хитрости,

Тихий ласковый голос сказал:

«Угадаешь — пущу, а пока прости».

Ты — счастье, я же сразу узнал.

И казалось, не врал себе тоже я,

Оставляя на жизнь прозапас,

Как на память, то что-то хорошее,

Что случилось со мною сейчас.

С той поры мы единое целое,

И своё брать от жизни сполна,

Видя чёрное, думать про белое —

Так меня научила она.

И когда я пишу что-то пошлое,

Ты следишь, чтоб не шёл в расколбас.

Ты всегда — это что-то хорошее,

Что случилось со мною сейчас.

В хмурый день, если вылезет солнышко,

И я вдруг улыбнуться забыл,

В руки падает белое пёрышко

Из её верно ангельских крыл.

Счастье светит не как невозможное,

И сияет теперь как звезда.

Я хочу, чтобы это хорошее

Оставалось со мною всегда.

Ап-ак урамга

Кидем ап-ак куртка

Әни кисәтә миңа:

«Суык булмасын кара!»

Ә миңа җылы, эссе хәттә

Без дуслар белән рәхәттә

Дөрес, киемебез юешләнә,

Ләкин нәрсә инде ул безгә?

Бер-беребезгә кар атышабыз,

Таудан бергәләшеп чана шуабыз.

Кыскасы инде — уйныйбыз 

Ә өйдән кычкыралар: «Өшисез!»

Бәлки, катрак уйнаганбыз,

Бәлки, төчкерербез, чирләрбез.

Бәлки, оекбашлар юешләнгәндер 

Иң мөһиме — безнең күңелдер!

Бер караганда — чирдән котылабыз

Икенчедән, дөрес, тыңламаганбыз

Йөгереп киттек юп-юеш башлыкта

Нәрсә генә булмый балачакта!

Уходя всегда гасите свет,
Оставьте дом в объятьях тишины,
Чтоб не горел в ночи немой ответ
На все вопросы, что не решены.

Уходя всегда гасите свет —
Зачем вам свет, когда ушли вы прочь?
Он только тень рисует вам вослед,
И не даёт той пустоте помочь.

Он помнит вас — в нагретом абажуре
Хранит следы от ваших тёплых рук,
И в каждом блике, в призрачной лазури,
Звучит невысказанный ваш недуг.

А если свет останется гореть,
То он прожжёт завесу между нами,
И станет боль, что предпочли бы Вы стереть,
Незаживающими вечно письменами.

Уходя всегда гасите свет,
Как гаснет взгляд в последнюю минуту,
Пусть дом замрёт, и в этом — ваш ответ,
Да будет Ваша вечная причуда.

Погаснет свет — и комнаты уснут,
Как сёстры, что устали ждать возврата.
И только тени прошлого замрут
У изголовья — стражники заката.

Уходя всегда гасите свет.
И если кто-то спросит: «Почему?» —Скажите: «Тьма — единственный ответ,
Который я доверил лишь ему».

Пускай в окне не дрогнет желтизна,
Пусть не тревожит улица фонарь,
Свет — это память, что всегда видна,
А вы ушли. Не нужен вам алтарь.

Гасите свет, и вместе с ним гасите
Всё то, что было, но уже не быть.
Вы не вернётесь. И её простите —
Она не может так, как вы, любить.

Уходя всегда гасите свет —
Так проще забывать, так легче спать.
И пусть во тьме не остаётся след,
Что может вас от прошлого отнять...

Я жду на старте, затаив дыханье,
Где гул турбин — как сердца мощный стук.
Земля уходит в синее молчанье,
И я — лишь точка в бесконечном круге рук.

Разрывы пламени — мои желанья,
Стремленье ввысь, сквозь плотный слой небес.
Мне звёзды шлют своё мерцанье и признанье,
Как будто там давно готов мой крест.

Вот невесомость — тихая свобода,
Где тяжесть дел и горестей — не в счёт.
Здесь плачет космос, как седая непогода,
И каждый вздох мой в вакуум течёт.

Я вижу шар земной — мой дом родимый,
Он светится, как драгоценный глаз.
Как страшно быть вдали и быть любимым, 
Когда Земля зовёт в последний раз.

Но я лечу — вперёд, туда, где вечность
Переливает свет сквозь пыль комет.
Моя душа, как эта бесконечность,
Не знает сна, не ведает побед.

Я вспоминаю чей-то тихий голос,
Смех близких, дождливый запах на траве.
И вдруг в груди рождается тот колос
Тоска по жизни, что цвела в листве.

Вот разворот — Земля зовёт обратно,
Я вижу синь, я чувствую тепло.
Лететь назад так страшно и приятно
Ведь там, внизу, моё не всё прошло.

Я покидаю космос, как из сна,
Но с памятью — стремление и простор.
Я знаю: эта высь навек дана,
Как в сердце — путеводный метеор...

Спросишь меня —
а я популярно отвечу:
я в ритме вальса губил свою печень,
дым сигарет поселил в свои лёгкие.
Подумал, что трудно?
Да, время не лёгкое.

Я предал её — не в стиле Есенина.
Я предал. Не думал, что есть огорчение.
Я предал. Искать оправдания — долго.
Какие девушки лучшие?
Мне нравятся голые.

Я в класс захожу, поправляя очки,

Мне только семнадцать. Мы с ними близки.

Но я — их учитель. И вот парадокс:

Их детство мне выдано лишь на износ.

Пока они малы, бежит детвора

С разбитой коленкой ко мне со двора

Рассказывать часами про каждый ушиб,

И голос от искренней радости сбит.

«Мария Максимовна! Смотрите, как кровь!

Там камень лежал!» — и нахмурена бровь...

Я слушаю эти пустяшные драмы,

Лечу подорожником свежие шрамы.

Но время летит. Им по десять-двенадцать.

Всё чаще им хочется просто скрываться.

Врывается в окна осенняя стынь,

И прячут под парты тяжелую синь

Своих нерассказанных, взрослых печалей.

Мы сами когда-то так глухо молчали.

Вот Миша смеется, он первый шутник,

А дома отец опускает свой стыд

На хрупкие плечи тяжелым ремнем.

Он смотрит в окно под холодным дождем

И прячет запястья в широкие рукава,

От боли пустой становясь голова.

Вот Света — отличница, гордость семьи,

Рисует на парте ручкой нули.

Ей ставят «отлично», ей дарят цветы,

А Света боится своей красоты,

Поскольку за ней, словно тень из угла,

Старший брат смотрит зло сквозь два мутных стекла.

Они мне приносят тетради к столу,

Где вместо задачи решают судьбу.

Где в скобках, меж формул забытых и дат,

Задавлен пронзительный внутренний ад.

И смотрят в глаза мой испытанный класс,

Как будто проверят: а брошу ли вас?

Скрывать… Это слово острее ножа.

Дрожит у ребенка немая душа,

Но губы сжимаются тонкой чертой.

И я перед этой стою немотой —

Девчонка сама, без своих малышей,

Чтоб стать для них взрослой опорой моей.

Я больше не глажу разбитых колен,

Мой главный диагноз теперь — их тот плен,

Который таится в дрожащей руке,

В невидимой взгляду глубокой реке.

И я собираю всю смелость в кулак,

Подходишь ты после уроков, вот так,

И молча кладёшь на журнал телефон.

И рушится мой педагогический трон.

Семнадцать всего. Я хотела играть,

Надеть подвенечное платье, сиять,

Творить свою жизнь, где всё будет легко...

Но тонет во тьме твоё вдруг молоко-родной его взгляд.

И садишься напротив.

— Мария Максимовна… Мне кажется, вроде...

У мамы мужчина. Он очень плохой.

Мне страшно, что мама не станет другой.

Мне кажется, ночью я скоро умру…

И мир замирает сегодня к утру.

Все правила школы слетают к чертям.

Я жизнь доверяю сейчас этим дням.

Я сяду на крайчик скрипучей скамьи.

— Послушай. Пожалуйста, страхи твои

Сейчас безопаснее здесь, чем внутри.

Ты можешь кричать. Ты со мной говори.

Забудь, что я ставлю оценки в дневник.

Я — просто девчонка. Я знаю язык

Твоей тишины. 

И кончается шок.

Посыпался слов ледяной порошок.

О самом тяжелом, о том, что болит,

Она мне впервые при свете говорит.

Пусть я не носила дитя на руках,

Пусть юность моя растворяется в прахе,

Я выбрала этот извилистый путь:

Не ранки от веток пластырем замкнуть,

А спрятать в ладонях чужую беду,

Чтоб мальчик увидел надежду звезду,

Чтоб девочка знала — она не одна,

Пускай за окном беспросветно от дна.

Жизнь, как она есть… В этом школьном дворе

Я слишком стремительно стала старей.

И нет ничего драгоценней, чем то,

Что скроют от мам, подарив мне. 

Не стоит того, чтобы боль отпустить.

Я буду их слушать. Чтоб им легче жить.

21.09.2026 

Ах, судьба, какая ж ты скотина,
Раскидала меня с нею ты по миру.
Давала ложную надежду
О встрече с нею неизбежной.
Но каждый раз в последний миг 
В отчаянье меня вгоняла 
И на меня плевала
С ехидною улыбкой.
Но верю я: настанет час, 
И все твои насмешки
Бессильны станут, как сейчас
Мои слабы потешки.
И в тот миг увижу я её прекрасные глаза,
Где малахит и терпкий лист сплела осенняя лоза.
И вот тогда прощу тебя
Судьба капризная моя!

Шкаф открылся — и втянул меня внутрь,

Я не сопротивлялся, я устал.

Внутри пахло пылью, старой обувью,

И чужими пальто, что никто не снимал.

Я сидел среди вешалок, как среди веток,

Я молчал, я не звал, я не бил.

Шкаф закрылся — и не стало света,

Только тьма, где я раньше не был.

Я стучал — но стенки были мягкими,

Я кричал — но голос глох в тряпье.

Я подумал: «А может, я стал вешалкой?

Может, это уже не моё жильё?»

Я представил, как мать открывает дверцу,

Ищет куртку, а находит меня.

Но меня там не было — только сердце,

Которое билось, себя не храня.

Я не умер. Я просто стал частью

Этого шкафа, его тишины.

Я теперь — не человек, а причастье

Тех вещей, что уже не нужны.

Кто-то новый откроет дверцу,

Удивится: «Откуда здесь я?»

И закроет. И это — не смерть,

Это просто другая стезя.

Он проснулся и понял: дышать не умеет,

Он забыл, как это — впускать и пускать.

Он сидел на кровати, как будто каменел,

И не знал, что теперь ему делать.

Он смотрел на кота — кот дышал без усилий,

Он смотрел на окно — там дышал ветер.

Он один не умел — и это было

Хуже, чем смерть, потому что заметно.

Он пошёл к доктору — доктор сказал:

«Вы здоровы, вы просто забыли».

Он пошёл к друзьям — друг сказал:

«Брось, это нервы, это в России».

Он пошёл к реке — река дышала,

Он лёг на берег — берег дышал.

Он закрыл глаза — и почувствовал: мало,

Но что-то внутри уже не молчало.

Он не вспомнил, как дышать, до конца,

Но он научился не умирать.

Он просто лежал и слушал сердца,

Которые бились — чужие, но в такт.

И однажды утром он встал и вздохнул,

Сам не заметив, как это вышло.

Человек, который забыл, как дышать,

Вспомнил — и стало тихо.