Сотни звучных имён, все звучат для тебя!
И накачанных тел — скажешь «не для меня...»
Встретишь ты одного — лишь того, что мечтала,
И кого ты во снах по ночам лишь видала!
Ветерок чуть обдаст в лицо приятным теплом,
И сердечко тук-тук застучит молотком!
Для себя ты поймёшь — лишь его ожидала!
И вот здесь, вдруг сейчас, ты судьбу повстречала...
Хоть не самый красивый из красавцев мужчин,
Но сейчас он с тобой — он такой лишь один!
И не смотрят глаза его — а прям сверкают!
И твой взгляд с удовольствием в них утопает!
Заглянув в них сейчас, больше спать ты не сможешь!
Да и он от тебя без ума будет тоже!
Нежность рук и ладоней ощутишь — как прекрасно!
Оторваться, уйти станет вдруг неподвластно!
Ты прижмёшься к нему, телом всем ощущая,
Что теперь ты его — для него ты родная!
СпиркинИ

В чём дружбы смысл, понять мне тяжело,
Когда общенье – лишь когда удобно, зло.


Занятость – щит, чтоб чувства заглушить,
И маску сочувствия легко надеть, чтоб скрыть,
Улыбка вечная – мой верный страж,
Но кто увидит слёзы сквозь фальшивый раж?

Взаимность, верность – ценности пусты,
Когда лишь польза правит, нет чистоты.

Где искренность, доверие и тепло?
В мире, где всё мерится, где всё назло.

Улыбка тает, обнажая боль,
В душе моей бушует грозный шторм, как ноль.

Но может, я не прав, и где-то есть,
Тот самый друг, кто сможет чувства взвесть.

Кто видит маску, слышит сердца стук,
Кто в трудный час протянет верный рук.

Тогда и я, возможно, разгляжу,
В чём истинный смысл дружбы, подскажу.

Отброшу маски, сброшу тяжкий груз,
И чувствам настоящим поддаюсь.

Зеркал стена, и нет исхода,

В них множится чужая боль.

В глазах их – лед, в душе – невзгода,

От этих ликов рвется вопль.

Не вынести весь этот сонм,

В них отраженье – тьма и мрак.

В безумном гневе, будто в шторм,

Разбит хрустальный их антракт.

И с криком я крушу стекло,

Осколки брызжут, словно кровь.

Души затменье наползло,

В них не найти уже любовь.

Но что же там, в одном из них,

Средь острых граней, что ослепляют?

Я вижу вдруг себя, в тот миг,

Когда мечты еще не тают.

Плеск воды темно синей

Шумы леса соснового

Все могущество, власть их

Есть раздумье тяжелого

Сколько мощи и силы в древних этих стволах 

И в волнах сколько бурности детской

Здесь устало сидят крестьянин да монах

Замышляя размахивать леской

Здесь спокойствие с бурей столкнулись вдвоем

И открылся пейзаж дивный взору

Все мы опасаясь чего то живем

Так позвольте насладится узором

Дайте разуму вашему выдохнуть и расслабиться 

Лишь взгляните на чашу лесную 

Вы уверены будете «жизнь моя не наладится»

Но отпустите мысль пустую

Между долгом и мечтой. Часть 2 — Путь к зачарованному лесу

У короля из соседнего королевства был сын —
На год постарше юной леди.
Недурен, грустен, молчалив.
О внешности его слагали оды,
Девицы были у его ног,
Но ему они были неинтересны —
Как пыль у замковых ворот.

Сложилось так, что ни она, ни он
Не подозревали о существовании друг друга.
Короли сей факт скрывали,
Ради сохранности своих чад.

Принцесса покинула королевство,
Неправильно истолковав слова отца,
Но она об этом не знала.
Быстро собрала вещи, попросту сбежав.

И с каждым новым шагом приближалась
К зачарованному лесу,
Полному таинств и легенд.
Её в детстве впечатлила баллада о двух братьях, что пропали…
И она решила этот лес осмотреть.

Принц о той легенде слышал,
Но не верил он.
Дождавшись, когда уедет отец,
Он начал быстро собираться в поход.

От бумажной волокиты ему порой хотелось помереть,
И его спасала мечта о походе
В тот странный лес, полный легенд.

Оставил на своём месте друга,
Чтоб в отсутствие принца за замком приглядел.
Прошмыгнул по потайному ходу —
И был таков.

Встретятся ли наши герои,
Или жизнь их разведёт?
Об этом расскажу в следующей главе истории —
Авось вдохновение придёт…

Ленив по жизни, трудоголик на письме,

Я кую горячее и заколяю сталь в огне,

Моя энергетика, как новый элемент,

Я создаю созвездия, в своём ремесле. 

Трудотерапия — авторский мой почерк,

Я клепаю помыслы, вынося на строчки 

Чувствую шум птиц и листвы мелодию,

Созидаю суть, словно я Мефодий.

Вижу перспективу, значит я ей следую,

Другие упускают, потом чем то сетуют,

Обромляю стиль, кто-то ему следует

Хоть и молодой, много в чём я ведаю.

Я мог бы выпускать, но я только делаю, 

Стихи лишь сочиняю, за мечтою бегаю,

В небо зависаю, в поисках я смелости,

Клятвы собираю, закрепляю верности.

Пока они стоят, для них дорога долгая,

Я черпаю силы, из колодца полного,

Он не опустеет, скважина глубокая,

Волхв сейчас и нет, только демогогия.

Я сейчас в быстрине, пролетаю водами,

За мной буерак, там на дне все поступи,

Все туда клюют, жить устали в кропали,

Падая на дно, словно бы в некрополе.

Ветер холодает, в армяке все топают,

Кто куда не знают, но сервильно охают,

Попадя в бомонд, их терпение лопает,

На других срываясь, давятся пороками.

Их прокрастинация, им же удушение, 

Понятия не знал, беру в вооружение,

Отмазки раздавать, заменив движение

Одному мечтать, вернуть воображение.

Их приоритет, быть глупо сошкой плуга,

Пытаются надеть, маску от испуга,

Мир боясь прозреть, не ощущают зуда,

Стирая лихорадкой, рвут себе ласкуты.

И если даровать, им полёт недолгий,

Они закомплексуют, не достав до Бога,

Кто некомпетентен, тот завис в пороках,

Кто летел повыше, тот в ожогах солнца.

Оглядев округу, я не понял где я,

Ещё вчера в компаниях, вечерами веря,

Думали о жизни, перспективы грея,

Сегодня я у плит, холодом потея.

Завтра не настанет, это их примерка,

Они уже расчётливо глядят вперёд

И верят в то, что жизни их есть мера,

Но меры нет, жизнь не ведёт подсчёт.

Оболгав другого, не чувствуют порока,

Веры нет за спинами, не ведают исхода,

Чувства обромляя, в чёрствости потока,

Забывают тонкости, в коррупции итога.

Вечно сочиняя, не изводя чернил,

Всё что на виду, такой внутренний мир,

Я не стал скрываться, я показал ретвит

И сразу же изгой, ведь я же и спалил.

Смысл человечности, какая правда им?

Думают по принципам, деяния их мим,

Воздух сотрясая, переменяя грим,

Не соблюдают нормы, нарушают ритм.

В гонке за известность, давят и других,

По мишеням целясь, жизни заменив,

Мыслями в коррупции, мир не изменив

И ища в нём смысл, чувства подавив.

Вот он стоит — в полуистлевшем фраке,
Смычок — как луч, упавший с высоты.
В его руках — мозоли как рыданья знаки,
И хрупкий мир из струн и темноты.

Он к скрипке льнёт, как к женщине любимой,
Погладив гриф — ладонью, как плечо.
Весь зал затих. Лишь свет — неумолимый —
Дрожит на плоскостях так горячо.

Он помнит Их, кто в партере смотрели
С тоской в глазах, с надеждой на зарю.
Он их любовь увидел в тех Глазах что побледнели
Смычком Он стёр Их времени кору.

Ах, скрипка! Ты — распятое бессилье
Лететь туда, где нет ни слов, ни нот.
Ты — стон души, разорванной на крылья,
Которым смерть даёт обратный ход.

И, заломив смычок над головою,
Он струны рвёт — до звонкой тишины.
Он стал одной сплошною раной-болью,
Он — голос Тех, кто больше не слышны...

Ну давай, напишу глупый стих —

Про то, как всех ты ненавидишь.

Всё ровно чувства не изольёшь,

Всё останется только в тебе.

Хочешь взять и избить эти лица?

Ты попробуй хоть что-то добиться!

А когда тебе мнение приснится —

Не забудь: всё это лишь сон.

Вечер я разложила, как карты.

Покажи, сколько раз упаду.

Показали мне что-то невнятно...

Всё ровно — я когда-то уйду.

Воздух свежий и пахнет ванилью.

После слёз оставались следы.

Ты рассыпалась небом, я — пылью.

Я ослепла от всей красоты.

И в окно наблюдала за тем, как погибала прежняя я.

Слишком резкая, нудная, громкая и такая ужасная.

Воздух свежий и пахнет ванилью.

Слёзы кончились, высохли солью.

Не вини себя, будь осторожна.

Ты осталась в памяти болью.

— Ты снилась мне! Веришь ли, нет?
Но я проспал даже рассвет,
Проснувшись только лишь в обед!
Рукой по простыни — тебя нет...
А пред глазами этот сон.
В нём, я и ты, семьёй одною
Живём давно уже с тобою!...
И дочка бегает играет,
Мамка на стол нам собирает
Там что-то вкусное поесть!
Дочь успевает первой сесть
Меня скорее зазывая!
Спешу я,«телек» тут же включая,
Мимо тебя идя, целую,
Красивую жену такую!
Ты улыбаешься! Садимся.
Маленький «улик» — гомошимся,
Кто как провёл день, обсуждая...
Но вдруг тут муха мне мешая,
Прекрасный сон мой обрывает!
Ладонью отогнал ругая...
Зевая, в сотку заглядая,
Присланную почту я читаю!
Гляжу, значок твой не горит.
Лишь девушка с фото глядит!
В мыслях утро ей доброе желая,
Красивую открытку отсылаю!"
Спиркин И

Я снова в Париже! В Париже! Ура!
По узеньким улочкам прогулка с утра!
Всё очень знакомо. Я всё узнаю!
И звуки шансона из окон ловлю!
Всё вроде обычно, знакомо, но всё же,
На то, что тогда было здесь — не похоже!
Всё как-то по новому смотрится даже,
Чуток ностальгии с любовью в купаже!
И воздух пропитан шампанским игристым!
Шанель, кармадон… Да и небо здесь чистое!
А город в огнях, всех влюблённых манит!
Невидимый будто где спрятан магнит!
Парижское танго звучит в Тюильри,
И ждёт, уже ждёт Нотр-дам де пари!
Прогулка вдоль Сены, и так до утра!
Я здесь отдыхаю, ни куда не пора!
Отрывками ветер доносит Дассена,
Париж как одна бесконечная сцена!
Шарманщик тихонько мелодию крутит.
Послушать, блаженство! Когда ещё будет?
К утру круассаны и кофе зовёт!
Париж! Я вернусь! Дом Россия зовёт!
СпиркинИ

По склонам суеты бежим, бежим,
Устанем, остановимся, стоим.
Куда бежали и зачем?
Ведь не успеть явно за всем...
СпиркинИ

Тебя во сне я обнимаю,
И пальцы в локонах твоих
Тихонько как бы утопают...
Строчка за строчкой льется стих.
В нем о себе я вспоминаю,
Когда тебя ещё не знал
Ходил бродил,«всё — пропадаю...»
Себя терял, кутил, гулял.
И моя жизнь так пробегает,
Но вдруг тебя я повстречал...
Как объяснить даже не знаю -
Шквал мыслей и эмоций шквал!
Ты мою душу встрепенула,
Зажгла в ней тёплый яркий свет!
Всего лишь мельком промелькнула,
Но я решил — что есть ответ,
Который задавал судьбе я -
Который Богу задавал:
«Кого посмею звать своею?
И где же та о ком мечтал?»
Я будто заново родился!
Взлетел я будто над землёй!
Я чувствовал — я молодился,
Когда был рядышком с тобой!
Я вдохновенье получаю
Лишь зная то, что ты моя!
Меня ты счастьем одаряешь!
И я за всё люблю тебя!
Ты грусть мою всегда сгоняла,
Не позволяя мне хондрить!
Подмогой мне — поддержкой стала,
И это буду я ценить!
Моя душа светилась ярко,
И забывал я обо всем,
И сердце клокотало жарко,
Когда мы нежились вдвоём!
Жизнь посвящал всю без остатка,
Надеясь будет так всегда.
Но не бывает все так гладко -
В дом постучалась к нам беда.
Болезнь — рак, тебя свалила.
С тобой был рядом до конца.
И мы крепились что есть силы
Просили помощь у Отца...
Теперь тебя нет — да, не стало,
И снова я один сижу.
Ищу сил жить — все прям достало,
С вопросом в небо я гляжу...
Спиркин Иван

Ночь стелет мрак, как бархат, на карнизы,
Луна — как бледный вдовий лик в окне.
Он — чёрный страж, он — вестник мертвой тризы,
Он — тень, что дремлет на старинной башне, в тишине.

Крылатый вестник, связь тоски и дыма,
Он каркает — и стынет в жилах кровь.
Его перо — как боль неотвратима,
Его глаза — как незажившая любовь.

Он помнит всё: и взмах плаща, и крики,
И прядь волос, упавшую на снег.
Он — памяти хранитель многоликий,
Он — времени замедленный побег.

Сидит, нахохлившись, над аркой старой,
Где прежде клятвы жаркие звучали.
И смотрит вдаль — туда, где тень скиталась
С улыбкой той, что мы давно уж растеряли.

О, ворон, брат мой! Сердце — как воронка,
В ней кружит Цель, как осень — жёлтый лист.
Твой клюв — вопрос, твой взгляд — сплошная кромка,
Где мир земной с небесным слился ввысь.

Ты не пророк, но истина в гортани
Твоей звучит как похоронный звон.
Ты — боль, что носит траурное знамя,
Ты — вечности суровый махаон.

Я подниму ладонь — и ты слетаешь,
Садишься ближе, холоден и тих.
И в тишине мы оба понимаем:
Нет слов меж нас — лишь эхо дней пустых.

Ты не ответишь — и не надо, право,
Я сам допью отравленный фиал.
Смерть — не конец, она лишь переправа,
Где каждый — и палач, и трибунал.

Взгляни: роса на мраморе, как слёзы,
И ветер треплет выцветший плюмаж.
Мы — два крыла одной беззвучной прозы,
Мы — тьмы и света равный антураж.

Ты будешь жить, когда погаснут свечи,
Когда мой голос стихнет, как мечта.
Ты — строчка, что не будет искалечена,
Ты — вечная, немая красота.

Так пей же ночь из чаши одиночной,
Мой чёрный брат, мой сторож у дверей.
Мы оба — дань эпохе многострочной,
Мы оба — стон забытых алтарей.

И если кто-то спросит: «Что есть вечность?»
Я укажу на твой недвижный взгляд.
В нём — всех прощаний горькая конечность,
В нём — всех начал неведомый заряд.

Останься здесь, храни мои руины,
Доколе луны не сойдут с орбит.
Мы — две судьбы, две чёрные вершины,
Над пропастью, где сердце больше не болит...

В тумане средь ириса бродит лиса.

Что ищет иль прячет в том месте она?

В зубах своих веточку ивы несёт,

И к яме она неглубокой идёт.

А в яме той страшной лисенок скулит.

Случайно тогда он туда угодил.

Из ямы не может он выбраться той,

Не знает как справиться с этой бедой.

Тогда протянула ему ветку мать

И тут же зубами он смог её взять.

Из ямы спасает ребенка лиса.

Но тут из тумана напрыгнул сапсан.

Он в шкуру лисицы впил когти свои

И вот сквозь туман загорелись огни...

Явленье охотников свет означал

Сапсан же хозяевам что-то кричал.

О птице забыв, но от боли кряхтя,

Всё тащит лисица на волю дитя.

Лисёнок как только наружу попав

Тотчас же от драки в кусты убежал.

И в это мгновение, в этот же час.

Жестокая битва для них началась.

Два хищника бьются, их жизнь на кону

Но цели иные же в этом бою.

Казалось, что битву сапсан проиграл

Удара последнего он ожидал.

Но выстрел как гром над главой зазвучал:

Охотник жестокий в лисицу попал.

Сражаясь с судьбою, но ей проиграв,

Упала на гущу безжизненных трав.

Охота успешна, но смысла в ней нет:

Она — развлеченье для этих людей!

Ребенок вернулся за мамой своей.

Забыв о злодеях, прижался он к ней.

От страха и горя лисенок скулит.

Убийцы смеялись, но после ушли...

По глупости гордой иль чёрной душе

Был брошен сапсан домирать на земле.

Спокойно взирает, как свет угасал,

Он стал им ненужен — и раб это знал...

Те люди считают, что Богу под стать,

Но тяжко мне как-то людьми их считать!

Смеяться над жизнью, со смертью играть...

Да вот суждено им в тумане пропасть.

И в белом тумане, где ирис растёт

Совсем одинокий лисенок живёт.

И молвят, что если за ним побежать,

То можно навеки в той яме застрять.