Я слышу шёпот старых книг,

Их переплётов тихий гам.

Как будто в этот чудный миг

Для них обложка — тесный дом.


И вот, воображенья взмахом,

Средь пожелтевших серых спин

Поэтов тени бродят прахом,

И сказки шепчутся в тиши.


Здесь сборник свой читает стих,

Здесь бродит быль по всем углам.

А на страницах расписных

Сияет вдруг старинный храм.


Подсвечник старый на столе

Измазан воском добела.

И пыль, уснувшая во мгле,

В огне сгорает вся дотла.


Здесь до небес, до самой крыши,

Уходят полки стеллажей.

И каждая обложка дышит

Мечтой и памятью своей.


Под этим сводом потолочным,

Под этим куполом небес,

Раскинулся легко и прочно

И океан, и древний лес.


Ах, как хотелось бы остаться

В объятьях этой тишины!

Но мне пора домой… прощаться.

Пора очнуться. Это — сны.


И снова ждать прихода ночи,

Когда под бархатом ресниц

Я вновь смогу сюда вернуться

На тихий шёпот сих страниц.

Душа кричала, сердце выло,

Но под напором злой Судьбы

Я голос свой похоронила,

Смирившись с участью рабы.

Ах, как наивна и глупа я!

На клятвы лживые велась.

И, добровольно отступая,

Тебе в ладони отдалась.

Не думала, что под личиной

Любви скрывается тиран.

Что стану куклой без причины,

Что жизнь — сплошной самообман.

Ты мне кричал: «Стирай, готовь!

Рожай, молчи и угождай!»

И жизнь свелась к потоку слов

Из унижений через край.

И вот, дойдя до точки в споре —

До шантажа, до лжи, угроз —

Я поняла: в моём позоре

Давно решён судьбы вопрос.

Ребёнком ты меня держал,

Я думала: «ему нужна».

Но ты отцом ему не стал,

А я… я в этой клетке — не жена.

И я решила: баш на баш.

Не будет больше полумер.

Лишь два исхода в споре нашем:

Моя свобода. Твой вольер.

И в тот же вечер, в тишине,

Я номер набрала простой.

И рассказала всё, что мне

Пришлось терпеть в игре с тобой.

Мне не пришлось томиться в муках,

Когда тебя увёл конвой.

Лишь вздрогнула от злобы в звуках,

Но вновь владела я собой.

Собой, судьбой, ребёнком, домом.

И больше в этой жизни мне

Не быть под тягостным заломом

Твоей руки. Я — наравне. 

Чистое презрение — это тоже долг
Злое провидение — двадцать третий слог
Разочарование — пропасти забот
Новенькое званье — результат работ
Я не знаю кто ты — мимо проходи
Зла и беззаботна — плаваю в грязи
Мысли поломались — выпить и забыть
Строки разбежались — время яму рыть
Чистая обида на любовь и дом
В поисках опеки в горле встанет ком
Просто и красиво — ясно и без слов
Будет все понятно — мне найти бы кров

Ушли в закат все звуки дня так тихо
Мгновенья абсолютной тишины
Петлёю дверь в сенях будила лихо
Как палец проскользив поверх струны

Куда же ты пойдёшь темно останься
Я постелю тебе в передней ляжешь
Дороги не найдёшь и глухомань вся.
Как ночь полна зверьём Что скажешь?

Эх печки лавочки где я ночевал?
По второй заявочке берёзу корчевал
Хозяйка сердобольная с приятною улыбкой
Прощай житуха вольная ты вся была ошибкой

Мы ужинали тушеной картошкой из печи
Малиновой настойкою беседу разогрев
И обнимались душами так просто без причин
Того кто так был нужен друг в друге разглядев

В передней не дождался в ту ночь меня топчан
А о полудни встали уж мы мужем и женой
Она хотела девочку но первым был пацан
Всего же удивительней она ещё со мной

Эх печки лавочки где я ночевал?
По второй заявочке берёзу корчевал
Хозяйка сердобольная с приятною улыбкой
Прощай житуха вольная ты вся была ошибкой

­­­Я купил себе свиное ухо
Хоть и в год родился обезьяны
Левенбрау тёплая литруха
Моего ума польёт поляны

Что ж прощай рабочая неделя
Бей душа посуду я плачу
Середина месяца апреля
Просто зафиксировать хочу

Я стою на краю — один шаг — и упаду.

Если выхода нет, есть конец…

В глазах пустота, под глазами круги.

Если можешь помочь — помоги, пока есть шанс спасти,

Пока не сделан шаг — шаг к концу и большому началу.

Мой единственный шанс… Есть один лишь нюанс:

У крайности нет объяснений.

Один шаг — упаду навсегда,

Из жизни уйду.

Последний шанс.


Если что стих ещё не до конца дописан, просто нет вдохновения поэтому вот пока отрывок=}

Я тыщу планов отложу на завтра,
Забыв про скучный, тягостный уют.
Добавлю в будни капельку азарта,
Пускай дела немного подождут.

Ничто и никогда не станет поздно,
Пока душа стремится в высоту.
Смотрю на мир открыто и серьёзно,
Встречая взглядом неба чистоту.

Мой гроб ещё шумит в лесу зелёном,
Он — дерево, он нянчит гнёзда птиц.
Внимаю я ветрам и старым клёнам,
Не зная рамок, правил и границ.

Хочу я просто быть, а не казаться,
Сквозь тернии идти к своей мечте.
Нам нужно сильно бить, а не касаться,
Чтоб след оставить в вечной пустоте.

‎Она закрыла лик свой розой -

За старой партой, где шепчет давний смех,

Мой парус рвал седую гладь волны,

я на руке играю, как на скрипке,
нож ходит как смычок —
взад и вперед. там появляются прикольные картинки,
как ноты складываются в сказ ночной.
но на ночь ноты нужно прятать,
чтоб знал о них лишь их
творец, —
и в комнате прокуренной до кашля,
не остается звуков,
лишь тихий бред.
но в голове рождаются сказанья
и вырываются потоком не созвучных слов.
но их творец потом расставит как трактаты,
поставит точку,
перевернет листок.
затем напишет пожелания —
и снова точка, и листок.
а после папку с мыслями в экстазе
он кинет на пол — до последующих слов

Здравствуй, дедушка Мороз!
Ты конфет принес?
я на стул вставать не буду,
С места говорить я не хочу!
От конфет я буду рада,
правда, не хочу я их!

Подключаю последнюю жизнь,