Вот летят стая птиц,

Куда ж, вы летите,

В какие края?

Так вот, какая своба,

У птиц,

Парящие птицы,

Свободные птицы,

Летят без заботна,

Свободным полетом,

В какие то свои края.

Осень уж прется в окно

Морозит ноги о пол. 

И каждое ее звено

Это на сердце раскол. 

Кончается наше лето, 

И каждый на него план, 

Видимо, канет в лету, 

Во времени хладный капкан. 

Я забыла все, что любила, 

Забыла все свои убежденья. 

И, кажется, совсем приуныла, 

От быстрого дней теченья. 

Скоро вернусь в прохладу, 

Скоро вернусь в борьбу. 

В борьбу, что подобна аду. 

С самой собой войну. 

🧸💛

Твоё поздравление меня согрело —

Поздней ночью обрела улыбку я.

И так сердце засияло,

Что не хотелось ему спать. 💫

Я была счастлива до небес,

И сейчас словно сияю я 💖

Мне тебя всю жизнь будто не хватало..

А сейчас хватает, когда мы вместе)) 😌

Люблю тебя дразнить,

На улыбку твою смотреть,

Как горят твои глаза,

Когда целуешь нежно мои губы

И обнимаешь, ты меня) 💋

А Стич в ладошке — как ты сам:

Мягкий, тёплый и смешной.

С закрытыми глазками, в шапочке такой —

Ты знаешь, как порадовать меня. 🧸💛

Твои руки нежные такие —

И хотелось, чтоб грели меня по ночам,

Ласкали нежно моё тело

И обжигали с ночи до утра… 🔥🌙

В 00:00 я получила самое тёплое поздравление — и моё сердце засияло, как ночное небо. А потом он подарил мне Стича: мягкого, смешного, с закрытыми глазками и бутылочкой в лапках — такого же милого, как он сам. Три шоколадки, объятия, поцелуи — и я поняла, что это и есть моё счастье. Этот стих — о нём. О том, как его руки согревают по ночам, как его глаза горят, когда он смотрит на меня, и как я люблю его дразнить. О том, что когда мы вместе — мне хватает всего мира. И даже Стич теперь знает,
как сильно я его люблю. 🧸💞

Глухая, злая ночь. Часы пробили три.
Скользит холодный свет по мутному стеклу.
В груди горит пожар, сжирающий внутри,
И я опять стою, прикованный к углу.
В застывшем зеркале — измученный урод:
Ссутуленные плечи, впалые глаза.
Двойник мой оживает, открывая рот,
И шепчут мне во тьме чужие голоса:
«Ну посмотри, — шипит мне в лица отраженье, —
Какое ты ничтожество. Уродливая слизь.
Ты ждёшь от этой девочки любви и снисхожденья?
Очнись, слепец, в свою реальность опустись!
Ты жалок и нелеп. Твоё лицо — ошибка.
Она — святой рассвет. Она — небесный шёлк.
Ей мерзка будет даже робкая улыбка,
Ты для её сиянья — шелудивый волк!»
— Нет, замолчи! — кричу я зеркалу в ответ. —
Пусть я неидеален, пусть лицо изрыто!
Но я храню в груди неугасимый свет,
Моя душа для ней одной была открыта!
Я буду ей служить, как верный, добрый пёс,
Она заметит чувств невидимую нить!
Я ради ней пройду сквозь океаны слёз...
Но двойник прохрипел: «Смешно об этом выть!»
«Твой свет души? Какая пошлая бравада!
Ты трус, не смеющий сказать ей: «Я с тобой».
Она не ищет пса из твоего же ада,
Ты весь пропитан грязью, страхом и тоской!
Ты нищ умом, ты слаб, забит и неуклюж.
Она не пустит твою грязь в свою обитель!
Средь сотен статных, благородных, светлых душ
Ты — просто жалкий и уродливый ценитель!»
— Я… я пытался стать… хоть чуточку светлей… —
Мой голос дрогнул, аргументы рассыпались. —
Возможно, я смогу… быть нужным только ей… —
Слова сквозь слезы очень жалко обрывались. —
Я буду тихой тенью… защищать от бед...
— «Какой защитник? — хохотнул урод в стекле. —
Кому сдался твой жалкий, выдуманный бред?
Она брезгливо отвернется в полумгле!»
«Прими свой крах! — жестоко гладь твердит. —
Ты жалкий червь, живущий в темноте.
И этот факт тебя навеки усмирит:
Ты не достоин даже мысли о мечте.
Твои пороки не искупит никогда
Слеза, пролитая на этот грязный пол.
Она — сияющая, чистая звезда,
А ты — уродлив, мерзок, жалок, нищ и гол!»
Я опускаю взгляд. И я смиряю пыл.
Он прав во всём. Моя надежда — просто ложь.
Я сломлен. Я сдаюсь. И дух во мне остыл.
Против его жестокой правды не пойдёшь.
Всё кончено. Душа горит в немом огне.
Я не имею права рядом с ней идти.
Я покоряюсь этой ледяной стене.
А двойник продолжает гнусно яд плести:
«Вот так-то лучше. И не вздумай тосковать.
Подумаешь, богиня! Гордая малышка.
Она не стоит слёз. Ей лишь бы поиграть,
Обычная, кокетливая, жалкая ледышка.
Ей нужен блеск монет, лощеный светский зал.
Зачем обожествил ты плоть её земную?
В ней нет души, её давно убил металл.
Она сгноит твою любовь, совсем пустую!»
Но тут вскипает кровь, прорвался жгучий гнев!
— Не смей марать её, ублюдок отражённый! —
Я в зеркало ударил, словно дикий лев,
В осколках хороня свой облик искажённый.
Стекло рассыпалось, как ледяной хрусталь,
Впиваясь в кожу острием своих ножей.
Разбилась в мелкий прах насмешливая сталь,
Оставив мне лишь боль в обители моей.
Я оседаю вниз, на ледяной бетон,
В крови изрезаны дрожащие запястья.
Из горла рвётся полумертвый, хриплый стон,
Душа раздавлена в невидимом распятье.
Вокруг осколки с сотней маленьких зеркал,
В них отражается разбитый, нищий я.
Я защитил её, но сам навеки пал.
Смерть и позор — вот вся история моя.
Слеза смешалась с алой кровью на щеках.
Я принимаю крест уродливой судьбы.
Я буду вечно прятать свой животный страх,
И не издам во тьму ни звука, ни мольбы.
Я прижимаю к сердцу рваную ладонь,
Сдаваясь этой безысходности немой.
В груди дотла сгорает праведный огонь,
И этот ад навеки заперт лишь со мной.
Прости меня за всё… Я монстр, я урод.
Осколки крошатся в моих пустых слезах.
Пусть для тебя цветёт сияющий восход,
А я останусь здесь. В крови и зеркалах.

Я хожу по пространству, 

Такому прекрасному.. 

Собираю Солнца осколки,

Они ярко сверкают

И обжигают ладони. 

Остальные звезды я нарочно обхожу, 

Боюсь задеть. 

Космос безграничен, 

Неизвестен, но красив.

Пустота мне шепчет, 

Шепчет, что то красивое, наверное.

Где то далеко, возможно, 

Промелькнет искра.

Может, она необычная? 

Жаль, но мы не узнаем морали, 

Её здесь нет.

Безлюдное пространство, 

Лишь музыки не хватает. 

Я не задаю вопросов, 

Он и не отвечает.

Взгляд медленно остановится

На самые-самые яркие звезды. 

Потом я дернусь, 

Просто сон. 

Попытавшись вновь уснуть, 

Я вздохну и сдамся.

Ты ушла далеко.
Я сам виноват.
Такому исходу только ленивый не рад
И был бы на свете рабочий обряд,
Позволивший нам обернуться назад

К тому, с чего это всё начиналось
Твои эльфийские уши, голубые глаза
И чёлка короткая, на ветре развеявшись 
Скрывает нахмуривший лоб без конца 

Твои веселые танцы не дают мне покоя
Заразительный смех хочу слышать всегда
Хочу, чтобы люди, встретившись с нами
Гордо назвали нас словом семья 

В какой-то вселенной у нас всё получилось
Любуемся дочкой мы день из-за дня
Она такая красивая, на маму похожа
Но, к сожалению, характер отца

Больно думать о том, что ты всегда плачешь
Страшно думать о том, что хорошо без меня 
И будет цинично, но оправданно честно
Если я не могу видеть жизнь без тебя

И вроде раздельно у нас всё получалось
Поставили цели и шли не спеша
Почему только сердцу сейчас нет покоя
Почему я опять хочу пропасть навсегда

Сколько б лет не прошло, хочу всегда помнить
Твои голубые как море глаза
Зачем? Ну зачем я был диким подонком?
Почему я останусь таким навсегда?

Моя душа — растоптанный алтарь, 

А ты — святыня, сотканная светом. 

Я пред тобой — больной, немой бунтарь, Чья скорбь навек останется секретом.

Прости… я слеп от твоей красоты, 

Она мне режет грудь живым сияньем. Но я не тот увы… каким меня хотела б видеть ты, 

Я — лишь дефект, ошибка мирозданья.

Я прячу боль за маскою святой: 

С тобой я — просто твой весёлый друг. Смеюсь, шучу с фальшивой простотой, Чтоб ты не увидала мой недуг. 

Пусть на лице улыбка светит ярко, Играет роль дурашливый паяц — 

Но в глубине моих глазах сгорает жарко 

Неутолимой боли дикий ад.

Моя любовь мучительна, свята, 

Я на тебя, как безумец, молюсь. 

В чужих глазах ищу твои цвета, 

Но с каждым новым взглядом лишь травлюсь. 

Мне гадок каждый встречный человек! Они уродливы, пусты и мне противны. 

В тебе одной сошелся целый век, 

А остальные для меня — мертвы и мнимы.

Сам Бог устал молитвам тем внимать, Что я шепчу, срывая голос свой. 

Луна привыкла слёзы в ночь считать, Что пролиты в истерике глухой. 

Я б на руках носил тебя всю вечность! Пускай подкосятся колени в кровь, Пусть онемеют руки в бесконечность, 

Я б всё равно держал свою любовь! Пусть хлещет плеть по сгорбленной спине, 

Сдирая кожу жадными кусками — 

Я б накрывал тебя собой в огне, Защитным став щитом под небесами.

Но напугать тебя столь сильной любовью я боюсь... 

Мой дикий пыл внушает только жуть. Шагнуть к тебе? Но я боюсь, ведь гадкий трус, 

И я не смею преграждать твой светлый путь. 

Я внешностью похвастаться не в силах: Мой жалкий вид убог и искалечен. Зачем тебе, божественной и милой, 

В ком Абсолют красы увековечен, Любовь от человека вроде меня? 

Такой прекрасной девушке как ты

Любовь такого точно не нужна...

Я знаю точно: раскрой я этот ад, Доверь тебе хоть слог про эту страсть — Ты отшатнёшься и уйдёшь назад, Чтобы в мою уродливость не пасть. 

А если ты уйдёшь — мой мир умрёт, 

Всё станет прахом, пеплом и трухой. 

И сердце, словно древо, упадёт, 

Навек лишившись влаги ключевой.

И эту тайну унесу с собой, 

Чтоб не нарушить твой святой покой. Её узнают лишь в немой тиши: 

Мой лучший друг, Всевышний и Луна — Свидетели сгорающей души.

Мой жребий — выть в безмолвной темноте, 

Смотреть со дна, как ты цветешь для мира. 

Я сам себя распял на пустоте, 

Сам выкопал себе свою могилу.

Однажды ты пойдешь к венцу с другим. С красивым, статным, равным божеству. 

И пусть ваш путь останется святым, 

А я во тьме исчезну, как в бреду. 

Мне хватит знать, что ты сейчас в тепле, 

Что кто-то гладит шёлк твоих волос. 

Я буду счастлив там, в сырой земле, Что он тебя избавил ото слёз.

Я сам себя загнал в немой капкан, 

Я сам взрастил в груди свою беду. 

Ты не несёшь вины за этот шрам, 

Ты не звала меня в мою тюрьму. 

Я так старательно скрывал свой ад, 

Так весело играл чужую роль, 

Что ты не знала: твой невинный взгляд Стал для меня как сладостная боль. 

Ты просто не могла никак прочесть, 

Что пряталось за шуткою моей. 

Твоя святая, искренняя честь 

Сияла мне, не ведая теней.

И если ты пройдёшь мимо креста, Счастливо улыбаясь в небеса, 

Пусть не дрожит в груди твоей тоска, Пусть не тускнеют ясные глаза. 

Ведь в гибели моей виновен я! 

Я сам сгорел, дотла спалив свой храм, Всё для того, чтоб, тайну затая, 

Сложить всю жизнь к одним твоим ногам. 

Не плачь о мне, не мучайся виной, 

В неведении твоём — твое спасенье. 

Я был счастливцем, лишь дыша тобой, И в этой боли — всё моё смиренье.

Последний вздох. Истерзанная нить. 

В груди клокочет чернота и бездна. 

Я никого не смог бы так любить, 

Но эта страсть — грязна и бесполезна. Прости за всю мою любовь, я знаю ты ее достойна, 

Но не достоин тебя я... 

Я замолкаю навсегда. И пусть внутри невыносимо больно, 

Спасу я, мою светлую тебя — от гадкого чудовища-меня.

Если будет больно вспоминай меня
вспоминай как я любил тебя
вспоминай как я хотел тебя

Как я обнимал тебя
вспоминай как тебе было хорошо со мной

Вспоминай меня, когда будет больно,
Когда мир потемнеет, словно в грозу.
Пусть хоть строчка, хоть слово невольно
Прошепчут тихо: «Я всё ещё здесь, я живу».

Пусть не боль нас с тобой теперь связывает,
А тот миг, где мы были теплее всего.
Вспоминай — и пусть это душу спасает,
Словно я обнимаю сквозь время всего.

Я лежу в темноте.
Вокруг пустота.
Шторы закрыли мне взор из окна.
На часах три утра, я смотрю в потолок
Чувство тепла ощущаю у ног

Стоп. Я не один.
На меня кто то смотрит!
В углу стоит силует, он наблюдает за мною.
Сковало от страха, я прищурил глаза
Протёр их ладонью, закрыл до конца.

Моё одеяло начало шевелиться,
Я чувствую запах, который мне снится
Во рту вкус железа, я теряю сознание
Он что сейчас здесь?
Вдруг всё стало понятно.

Ну вот и всё. Настала та разлука,
Что подступала медленно к душе.
Дружили ровно год. Какая мука —
Знать, что не нужна больше я уже.

Тебя мой статус «подруга» не волновал,
Ты просто шла по собственным делам.
Последний план — вот где я пребывала,
Пока ты доверяла небесам.

Я говорила, но слов моих не слышишь,
Как будто в стену брошен был гранит:
«Поверь, мне одной так сложно выжить,
Спасать тебя нет больше сил и плит».

На каждый зов, на каждую тревогу
Летела к тебе, откладывая жизнь.
Но ты закрыла нужную дорогу,
Шепнув холодным эхом: «Обойдись».

И этот год теперь — лишь точка в строчке.
Не схватило… Что ж, наверное, судьба.
Мы ставим здесь последнюю заточку.
Прощай. И будь счастливей без меня.

«Мой папа — фокусник настоящий:

Вроде бы есть, а вроде и нет. 

Может, он змей, вечно шипящий, 

Или вампир, а я — солнечный свет?

Есть вариант: он застенчивый мим,

Что крепко закрыл все замки. 

Выходит, мы так и не заговорим, 

Ну и ладно, у всех такое, пустяки. 

А может он супергерой

И так устаёт на работе, 

Что выпивает порой, 

А не просто тонет в болоте?

Может он пират, капитан галеона,

Чьё судно рассекает моря? 

Или находится тут в роли шпиона:

Фальшивые документы, семья?»

И девочка, ещё совсем малышка,

Играла с мишкой, сидя на ковре. 

Фантазии лились, глупышка,

А дело было в январе.

Дом холоден, хоть греют батареи, 

Он карточный, от вздоха рухнет,

На подоконнике завяли орхидеи. 

Семья на грани и вот-вот затухнет. 

Дым сигарет ползёт по потолку, 

Бутылок звон в гостиной, смех—

Всё это значит, быть надо начеку. 

Ребёнка завели те для потех. 

И ночью в комнате своей 

Сожмётся, ведь кто-то у порога. 

Мишку прижмёт к себе плотней

И снова просит помощи у Бога.

Я вчера поливал огород,

Глядь — а там, за сараем, дракон!

Не какой-то там миф или бред,

А взаправдашний, злой, как уклон.

Он дышал, аж картошку спалил,

И морковку испортил, гадюка.

Я лопатой его огрел,

А он мне — языком в ухо. Скука.

Глаза — плошки, в них масло горит,

Чешуя — хуже старого таза.

Он, наверное, слышал, что я

Не люблю говядину с глазами.

Я ему говорю: «Ты зачем?

У нас мясо в сельпо подорожало».

А он смотрит так, будто бы нем,

И копытом скребет, небывало.

Короче, налил я ему молока,

Положил сухарей для примочки.

Дракон улетел в облака,

Оставив на грядке три точки.

Вот так мы и живем: то жара, то дракон,

То сосед сверху дырявит трубу.

А главное, я в тот же день

Не досчитался в курятнике рябу.

Где же ты, моя Любовь? Я кликал в тишине,
Где эхо лунных улиц, как струны, ныло мне.
Я звёздам задавал вопрос — они молчат в ответ,
Их холод — как чужой завет, в них сердца нет.

Я шёл по тропам, где трава хранила след босой,
Где дождь стирал мою печаль своей святой слезой.
Я в реку звал — она в ответ катила жёлтый лист,
И месяц-странник, как скиталец, был угрюм и мглист.

Мне снились руки — тёплый свет, ладони-алтари,
И шёпот, что рождал зарю в преддверии ночи.
Я просыпался — пустота сжимала грудь, как тис,
И я искал в ночи твой лик — и не встречал знакомых лиц.

Быть может, ты в другом краю, где тополя в росе,
И ветер носит по земле твой смех на полосе?
Иль ты — мой сон, что недопет, оборванный аккорд,
И я ищу, чей это свет, чей призрачный морозный фьорд?

Я был поэтом без строки, певцом без голосов,
Я собирал твои черты из радуг и часов.
Я в храме спрашивал у свеч — они дрожали в такт:
«Где та, что мне дана в удел? Скажите: это так?»

А может, ты — мой собственный, забытый сердца крик,
Что я гнал прочь, как смутный сон, как лишний материк?
Я разучился плакать, но в глазах стоят моря —
Они всё ищут твой маяк, беззвучно говоря.

Я в каждом встречном взгляде ищу твою печать,
Я научился видеть свет там, где нужно лишь молчать.
Но ты не там, и ты не здесь, ты между «да» и «нет»,
Ты — тишина, что я ношу, как драгоценный свет.

Я выйду в поле, где туман целует сонный клевер,
И буду звать тебя — пока не лопнут мои нервы.
Пока осины не ответят дрожью, как струна,
Мне не нужна, поверь, иная сторона.

Ответь мне, где ты? Ветер, дождь и снег
Все имена твои, все лики — это некий смех
Судьбы, что дразнит, как дитя, и прячет в рукаве
Ту карту, что ведёт меня к тебе — наедине...

Судьба — не нить, не книга, не чертёж,
Не стрелка на часах, что бьёт по званию.
Она — как сад, где каждый сад мой — ложь,
Пока не принял я её названье.

Она — река, что носит имена,
Стирая их в песок, в базальт, в молчанье.
Но в ней тоска — как каменный утёс,
Что держит небо в вечном обещании.

Я шёл к тебе сквозь годы, сквозь вокзалы,
Где поезда — как исповеди, в ночь.
Судьба смеялась: «Всё, чего ты ждал, 
Лишь тень, что не решается помочь».

Но я — не тень. Я — глина, я — металл,
Я — вспышка, что рождается из горна.
Судьба — не то, что свыше кто-то дал,
А то, что я держу в руках упорно.

Она — не рок, не фатум, не тюрьма,
Не карта, что заранее раскрыта.
Она — как дождь, что шепчет: «Ты — Звезда»,
Когда душа от боли вся изрыта.

Она — как мать, что плачет у окна,
Но не зовёт, чтоб сына не обидеть.
Она — как дочь, что выросла, вольна,
И учит нас не ждать, а просто видеть.

Судьба — это не голос из огня,
Не знаки в небе, не гаданье в кофе.
Она — когда ты смотришь на меня
И видишь то, что я несу в своём окопе.

Она — когда мы держимся за край,
Хотя весь мир рассыпался на части.
Она — когда ты шепчешь: «Не бросай»,
И я — сквозь тьму — несу тебе добро и счастье.

Мы все ткачи, и веретено
Вращается от нашего дыханья.
Судьба — не то, что свыше решено,
А то, что мы зовём своим призваньем.

Так пусть она — как ветер в парусах,
Как искра, что не гаснет даже в пепле.
И Я не раб ей. Я — её размах,
Её строка в бессмертном этом лете.

Не «суждено», а «я решаю Жить» —
Вот мой ответ, вот мой завет и кредо.
Судьба — не то, что нам дано влачить,
А то, во что мы превращаем наши беды.

Я видел смерть — она была как сон,
Где нет ни слёз, ни злости, ни упрёка.
Но я проснулся — и под небосклон
Вернул себе и имя, и истоки.

Судьба — не лабиринт, не тупики,
Не «предначертано» и не «случайность».
Она — когда мы, сжав в руке клинки,
Встаём за Ту, что мы зовём «иначе».

Она — когда в развалинах, в золе,
Я различаю смех Твой колокольный.
Она — когда Мы — двое на земле,
И мир — не Враг, а наш чертёж безмолвный.

Так принимай её не как ярмо,
А как крыло, что держит над обрывом.
Судьба — не то, что нам дано само,
А то, что мы зовём своим порывом.

Я Человек. И мой единственный завет
Не кланяться, не плакать, не проситься.
Судьба — не то, что ждёт нас в сотни лет,
А то, что в нас осмелилось родиться...

А на улице идёт дождь
Словно плачет душа
И не остановиться
И не поймёт, что скрывает душа
А я не птица, чтобы улететь и не вернуться
Я просто человек
В котором теплица душа и бьётся сердце!