Как-то раз, болея с похмела,
Я, как в сказке, будто из кувшина
Из бутылки «джина», вот дела,
Выпустил на волю злого Джина!

Я бутылку ту даже не тёр,
Но внезапно вылетела пробка,
И в сырой квартирный мой шатёр
Вылетел тот Джини, но очень робко.

С Джином тем метель не замела,
Был тот Джин, как весь мо мир прозрачен,
И как я обычно с похмела,
Был он не приветлив и невзрачен.

Слышь, братан, скажи, ты «чё» хотел!?
Ты зачем меня больного Джина,
Выпустил, как будто на расстрел
Из того облезлого кувшина!?

На тебя, братан, давно я зол,
Но твои я выполню желанья,
Если ты помоешь этот пол,
Голова-кричит-твоя баранья!

Взял я швабру, тряпку и ведро
И до блеска в зале пол надраил,
Но моё я чувствовал нутро,
Чем-то Джин тот все таки поранил!

А теперь, смеясь кричал мне Джин:
Ложки все возьми, ножи и вилки,
И вот этот выброси кувшин,
В голове-кричит-твоей опилки!

Взял я ложки, вилки, и отнес
Все то дело грязное на кухню,
Все отмыл я, это не вопрос,
Только думал вскоре я потухну!

А теперь возьми вон тот пакет,
Собери весь мусор, а поскольку,
Раз ко мне вопросов еще нет,
Выброси весь мусор на помойку!

Взял пакет я и в него сложил
Мусор весь от двухнедельной пьянки,
Тут-то Джин, как ветер закружил,
И исчез в своей стеклянной банке!

Я кричал ему: Да чтоб ты сдох!
И присел прекрасно, понимая,
Это я ведь, как последний лох,
Выполнил все три его желанья!

Бывают девушки со взглядом волшебным
Что увидев однажды — ты никак не забудешь
Цвета летнего неба, хоть и бывает тяжёлым
Им к моему сожалению, никого не разбудишь 

Волосы — поле, их ласкает ветер раздольный 
Продует пряди душистые, а силуэт не раздует 
Теперь я с этой минуты — бродяга разгульный
Буду жить жизнью весёлой, у меня не убудет 

Нет женской ласки, лишь запах постельный
И в любовь неземную нельзя больше верить
Устал котом быть, почуявший запах весенний 
И между: «быть или не быть» — я выбираю не быть

Каждая судьба словно две лилии 
Два пути выбора и линии
Красная паучья 
Между двух миров
толи смерть или жизнь 
после своих снов 
Если белая то знай ты наивен осторожней быть тебе
запомни навсегда
неважно что произойдет
с тобою сегодня, завтра
ты только белый не украсть 
Алой краской 
Не режь руки или пытаться умереть
Реми сиюрази советует 
Себя беречь 

Четвертый выход, Тургеневская, —
рёв машин разрывает мысли.
Слёзы катятся сами, горячие,
ноги сильно 
болят 
и роняют меня 
на мраморный парапет ресторана.
Я, ссутулившись, в сером пальто
напоминаю
химеру.

За стеклом витрин — люди,
бьют вилками о тарелки 
и «торопятся» жить.

Только холодный камень
знает, как трудно мне сейчас
держать спину.

Вся эта драма —
просто удавка из «я» и «мне».

Мой эгоизм сегодня
не поместился в карман,
вывалился наружу
нелепым, кривым куском.

Я прячу глаза,
а в ладонях сжимаю салфетки
от случайной доброй прохожей.

Вот и снова мы с тобой под кровавою луной. 
Вновь увидишь ты меня.
Как прикован к боли я.
Начинаю сам себя терзать.
Словно лезвие ножа.
Тех, что у тебя в руках.
Ты довольна.
А я нет.
Что с тобой случилось?
Сам-то я не понимая.
Вновь прощаю я тебя.
Ведь не отпущу, но надо. 
Будет больно, да я знаю.
Но ты меня пойми. 
И эту горечь отпусти.

Я читал стихи и сдался
В прошлый день рожденья твой.
Хорошо салат попался —
Не с селёдкой и свеклой.

Представляешь, бы проснулся —
Мало рыбой бы пропах,
Так румяным, как Маруся,
Батя чей на «Жигулях»

Забирал её из школы
И меня подбросить мог
(Так ану-ка кыш, глаголы, —
Лёгкой рифмы сладкий слог).

— Говорил же, всё мне хватит,
А ты: «Нет, давай чуть-чуть».
— Ты давно не спал в салате.
— Всё, проехали, забудь.

— Ты проспал-то час от силы.
— Не храпел? — Да вроде нет.
— Как обычно, вот накрыло
И тихонечко в кювет.

— Приходи, а то все гости
Уж спросили, будешь ли.
— Именинник ты ведь, Костя.
А я что им, пуп земли?

— У тебя про всё есть случай,
Анекдот или стишок.
Да и мне с тобою лучше.
— Чур, не лить на посошок!?

И такси по предзаказу
В двадцать три пускай уж ждёт.
Ведь карета тыквой сразу
Только полночь — и улёт…

— У тебя уже прям райдер.
— Так наймите тамаду…
Как я ночью в дебаркадер
Свой обратно попаду?

Тут по улице болото —
Днём и то: «Не утони».
Развезло дорогу что-то.
— Без тебя никак, пойми…

— Всё, дружище, жди, я буду.
У меня подарок есть.
Под меня готовь посуду.
А постой… во сколько? — В шесть!

А на шаре осень наступила
шаг такой тяжелый у нее.
И она как птица прилетела
стук — и сразу мне влетела,
села. закурила. говорит.
Я летаю выше неба,
выше всей твоей мечты.
Я тебе сказать хотела
брось. мечтай. твори, люби.

Ты была словно теплое лето,
Что я ждал после долгой зимы.
Ты как лучик всегда белый света,
Что прогонит все поступы тьмы!

И из всех моих сказочных бредней,
Что об скалы сломал я, как нож,
Ты конечно подруга последней,
Для меня в этом мире умрешь!

Без тебя эта жизнь слишком сера,
И себе я твержу вновь и вновь:
Ну зачем без надежды мне вера,
А без веры, на что мне любовь?!

Я написал стихи — в них сердце, пот и кровь,
В них боль моя, надежды и любовь.
Хотел отправить их на конкурс, чтоб услышать,
Как строки дышат, как они колышут.

Но мне сказали: «Стой. Сначала заплати,
Иначе стих твой не пробьётся в эти дни.
За баллы продаётся вход в святые кущи,
Где судьи делят приз — как псы из кучи».

И вот мой стих, как нищий у крыльца,
Стоит и ждёт подачки от творца.
Он не поднимется, пока в кармане пусто,
И глохнет в тишине его искусство.

Я заплатил. И что же? Мне в ответ:
«Ваш стих хорош, но приз забрал поэт,
Который больше заплатил за вход в ворота.
Так умирает творчество — за счёт кого-то».

Я вырвал лист. Сжёг в пепел все баллы.
Мой стих — не лот, не выкуп у скалы.
Он дышит сам, и он не продаётся,
И в этом — правда. Всё остальное — ложь и солнце.

В глухом лесу, где стынет птичий грай,
Где избушка на курьих ногах скрипит,
Сошлись два волка в схватке невзначай:
Один — в костюме, а другой — в ступе летит.

Она кричит: «Зачем пришёл, чужак?
Я кости грызла сотни лет подряд.
Иди отсюда, а не то — вот так!» —
И в воздухе сверкнул костяной наряд.

А он молчит. В руках — привычный вес,
В глазах — немая ярость и печаль.
Он потерял всё то, что сердцу есть,
И для него весь мир — сплошная даль.

Она бросает пест, свистит в кулак,
Зовёт ветра, летит на помеле.
А он шагает в этот дикий мрак,
И пули пишут правду на земле.

Сошлись огонь и хитрость, сталь и мгла,
Два одиночества в ночной тиши.
Она шепнула: «Всё, моя взяла»,
А он ответил: «Нет. Ещё дыши».

И рассвело. И в избушке — покой.
Никто не помнит, кто был прав, кто злой.
Лишь ветер шепчет над лесной тропой:
«У каждого свой бой. И свой избой».

Чётко. Ровно. Без лишних слов.
Шаг — вперёд, поворот — назад.
В этом мире среди оков
Я держу свой прямой приклад.

Чётко. Строем. В одну струну.
Каждый знает свой манифест.
Мы играем в эту войну,
Но у каждого — свой насест.

Чётко. Взглядом. Сковать врага.
Не моргнуть. Не упасть в грязь.
Между нами — одна черта,
И её не переступить.

Чётко. В сердце. Один закон:
Кто сильнее — тот и прав.
Мы идём сквозь стекло времён,
Не считая своих оправ.

Чётко. Всё. Без прикрас. До дна.
Мир — театр, и мы — актёры.
Только эта игра — одна,
И в конце не бывает «спора».

Бер иртә белән мин уянып карадым:
Тәрәзә артында — колаклар гәзән.
Алар үсәләр, алар яшелләнәләр,
Һәм һәр колакта — безнең серләр, хәбәрләр.

Мин йөгердем тышка, әмма алар мине камады,
Алар миңа сөйләделәр: «Син безнең өлеш».
Аларда безнең сүзләребез, безнең ялганнарыбыз,
Аларда безнең куркулар, безнең өметләр.

Мин аларга әйттем: «Сез минем түгел,
Мин сезне үстермәдем, сез үзегез үстегез».
Әмма алар дәшмәделәр, алар фәкать
Ишеттеләр һәм ишеттеләр безнең тавышларны.

Гәзән үсә, ул каплый бөтен шәһәрне,
Ул безнең тормышның бер өлешенә әйләнә.
Без аның өстендә йөрибез, без аны таптыйбыз,
Әмма ул безнең эчебездә яши, безнең колакларда.

Әгәр син дә ишетсәң колакларның шыбырлавын,
Бел: бу — безнең уртак сер, безнең уртак язмыш.
Без барыбыз да колаклар гәзәнендә яшибез,
Һәм без барыбыз да ишетәбез — әмма тыңламыйбыз.