Я устал от людей,
Устал от мерзкой суеты.
Мне нужна тишина,
Что тише самой тишины.

Где не плачут часы,
Где не тлеет надежды дым,
Где мои голоса
Стали эхом и стали дым.

Я не верю в тепло,
Я забыл, как звучит рассвет.
Столько лет утекло,
А меня всё нет и нет.

Кто-то ждёт у окна,
Кто-то шепчет в ночную тьму.
Мне нужна тишина.
Я не нужен уже никому.

Пусть сотрётся мой след,
Пусть замёрзнет в груди весна.
Ни молитв, ни примет.
Только эта — до дна — тишина.

Я устал от людей.
Это всё, что осталось — стынь.
Мне нужна тишина.
Просто тише. Совсем. Остынь.

Пять предельно срочных дел.
Переполненный отдел.
Навигация по фронту отступающего дня.
Надвигается предел,
За которым лишь расстрел
Коробок промокших спичек, и ни дыма, ни огня.

Под молчание ягнят
Волки совести казнят
Всё хорошее, зачем-то назапашенное впрок.
Внутрь тебя направлен взгляд,
Съесть тебя они хотят.
Ну так что же ты умолк? Ты ягнёнок или волк?

Завтра новых хоровод.
Можешь взять самоотвод.
На тебя давно не ставят, можно слиться со стеной.
Самого себя в расход,
А не всё вот это вот.
Растворишь себя в печали, вспоминая был какой.

Будни, ждите, я не пас.
Не в последний даже раз
Ставят там или не ставят — никогда не думал я.
Много поводов сейчас
Для невыспавшихся глаз,
Тех, что завтра утром рано этот вечер обнулят.

В руках держа осколок крысы,
Из-под тишка я наношу удар,
И словом льются ирисы цветные,
Как явный признак мастерства.


Зачем добил остаток зла? 
Хотель лишь только напугать
их красные от злости лица, но видимо придётся мне воды напиться и в спальне лечь и отдыхать.

Красоту трёхзвучия нахожу в Созвучии,
Ветром точёным обвеянный остаток
Мелодии, отчасти предан забвению. Но я не спрашиваю имена длинные у Китайских инвесторов, потому что Дело их явно томное, несравнимое с Цитатами великими,
Хотя текст недописанный, а лишь Только начатый, 
Внутри он законченный, 
Сам в себе начало имеющий, не Кричит или плачет,
Но ищет смыслы оконченные, чтобы 
Внутри все держалось на каменных Сваях

Однажды я проснусь…
И может даже встрепенусь…

Но будет уже слишком поздно…
Душа во мне заключена в печать.

Я спрятала её в тумане лжи и боли,
И утопила в омуте обид.
Я проклинала душу благородную,
Во тьме её на веки заключив.

Она скребётся и рыдает,
Она мне молвит и вопит.
НО я её уже не понимаю.
Её мне голос навсегда забыт.

И этот странный тяжкий рёв,
Что разрывает изнутри,
Что жжёт и душит, рвёт и кружит,
Что тянет глубже и скулит.

В глазах уже всё поплыло,
И пустота в моём сознание.
Но всё темнеет и темнеет, тот самый миг
Который я желала.

Она же бьётся всё и бьётся,
Она от ужаса вопит.
Но не услышат в этом мире
Её отчаянных молитв.

Я сделала глубокий вздох.
Я повернула голову на бок.
И по моей щеке слеза скатилась,
Затем глаза мои закрылись.

В последний раз я вздох свой испустила.
В последний раз глаза закрыла перед сном.
Но сон мой этот будет бесконечно вечен,
Никто не сможет мне уже помочь.

Она ушла вместе со мной,
В ту тьму, в которой ей не место.
Тот маленький ребёнок света и звёзды
То светлое дитя, чей яркий след искрился.

Она была мила, была глупа, наивна,
А главное была слишком мала,
Что бы уйти из мира…

Я увела её с собой.
Насильно. Даже не спросив.
А ведь она брыкалась и просилась.
Она творить пыталась, просто жить…

Я — оборовла её надежды.
Я — заперла её навеки…

Я не смогу сказать банальное прости…
Той девочке, что солнце сотворило…

Мне очень жаль, что так случилось…
Мне нету оправдания, прощения…
И я готова понести: все наказания, 
Проклятья и мучения…

И я дотронусь до твоей души
Узнаю все твои печали
И в тишине, самой глуши
Я заберу их, не стесняясь

Отдам тебе свою я радость,
Свой покой и свой ночлег
Будешь здесь со мной ты, рядом
Искать знакомый силуэт.

А как найдёшь, ты окликни
И попрощаюсь я с тобою.
— Спасибо за покой внутри,
Он дарован мне тобою.

И помахал рукой он телу
И полетел на небеса
— Буду снова ждать я встречи
Прошептав, сказал «пока».

Я разбила стеклянный стакан.
Мне мама за это дала пощёчину.
От осколков останется новый шрам
И от слов: «Кто наказал меня такой дочерью?»

Потом я боялась стекла,
Всю посуду сменила на пластик.
Из этого ада сбежать смогла,
Но детство во снах — как ужастик.

Теперь извиняюсь за каждый неверный шаг,
Теперь я плачу от случайного грубого слова.
В моей голове крики мамы звучат,
И я боюсь услышать их снова.

Но в моей жизни появился новый —
Он будет так же, как мама, меня любить,
Всегда подскажет чуть грубым словом,
Иногда позволит себе меня бить.

Я разбила хрустальную вазу…
Но он лишь помог мне осколки собрать,
Спросил, цела ли я, сразу
И поспешил мою дрожь унять.

А я теперь не знаю, как мне быть:
Чем же заслужила доброту?
Ведь я привыкла в тирании жить
И в осколках прятать простоту.

А он в душе такой рождает трепет
И страх, что за добром последует удар.
Я думала, что счастье — пустой лепет,
Но теперь и мне достался этот дар.

Хотелось бы взлететь,
Но вдруг пошёл дождь.
Или убежать туда,
Где не спросят о моих секретах.

Хотелось просто сесть за стол,
Чай покрепче заварить,
Взять старый добрый карандаш
И на краю стола начертить план побега.

Побег туда, где не кончаются дожди,
Туда, где сбываются мечты.

Пули свистели по степи,
пробивая грудь родную. 
Хоть окоп не защитил, лишь прикрыл.
Он предал меня, слёзы потекли.
Но автомат в руках, и есть шанс, 
Хоть один на свете только тут. 
Меня предало тело, пуля

Лучи падали на золотые колоски,
Освещали сочную траву,
Где скатывались капельки росы
И падали на землю.
Лучезарный небосклон проснулся
И озарил цветочные поляны.
Цветы проснулись и распустились,
Птицы запели, 
Как лучи упали на почву.
Частушки птиц берут за душу.
Конь с повозкой вышел

В путь…

Я… Осталась без слов
На развилке дорог,
Понимая, что дальше — одной.

Глубоко наплевать,
Что заверил меня —
Измениться намерен вновь.

Я оббила порог,
И натерла язык,
Но остались к мольбам глухи

Эти тени людей,
Что стояли в ряду
Самых важных моих.

Пришло уже время для сбора орехов,
И спелые яблоки — в кучу, в придачу.
Нам осень насыпала гору успехов,
Решив все земные задачи!

И листья примерили гордый окрас,
А дни стали холодней и грустнее.
И ветер уносит их, в вальсе кружась,
А дождик прохладою веет сильнее.

Но мы не грустим, а включаем задор,
Пусть капли дождя по стеклу барабанят.
Мы осени яркий поймаем узор,
И смытые краски грустить не заставят!

Разве ты не возненавидел бы жизнь,
Если бы каждое утро встречало болью?
Каждый час обязывал к решению,
Как его провести, не умерев?
Ты думаешь, я в игры играю,
Пытаясь свести концы с концами
В своей голове, когда сверстники растят детей?
О, как я её ненавижу - 
Незатихающую фабрику катастроф.
У меня нехватает слов, что бы выразить,
Как утомляет её мерный шум.