За окном трещит кузнечик,

В календарь всмотрись.

Лезь в засохший огуречник

И уже заткнись.

Не обломится, пожалуй,

Всё холостякуй.

Ты когда устанешь, малый,

Хоть травы пожуй.

День-другой и околеешь,

Осень-то не тётка.

Спать мешаешь, разумеешь,

Лютая трещотка?

Обычное утро очередного серого дня. Я бегу в школу, оттуда — на художку. А в голове одна и та же мысль: мир вокруг такой скучный и предсказуемый. Вот бы в нем существовала настоящая магия! Вечером, поймав волну вдохновения, я пытаюсь сбежать от этой серости в творчество. На листе бумаги рождается вымышленный мир и его обитатель — белокурый ангел с невероятными голубыми глазами, чистыми, словно само небо. Я так долго вглядывалась в свой рисунок, что не заметила, как подкралась ночь.Ровно в полночь меня потянуло к окну, а затем и на улицу — виной тому был странный, притягательный свет полной луны. Стоило мне перешагнуть порог, как лицо обдало приятным прохладным воздухом. Для глухой ночи вокруг было слишком светло. Вдруг прямо с небосвода посыпались сияющие искры. Они невообразимо переливались в лунном сиянии, падали на землю и тут же таяли. Их невозможно было потрогать — только завороженно наблюдать. И в этот момент из ночной синевы соткался настоящий небесный трамвай. Он бесшумно скользил по невидимым рельсам прямо среди звезд. Внутри вагона горели теплые огни. За рулем сидел странный вагоновожатый — то ли прозрачный призрак, то ли безмолвный человек, отрешенно смотрящий в пустоту.Трамвай остановился у моего дома и гостеприимно распахнул двери. Не раздумывая ни секунды, я запрыгнула внутрь. В просторном вагоне царила тишина, которую разделял лишь один пассажир, сидевший в самом дальнем углу. Я взглянула на него и замерла: он выглядел точь-в-точь как юноша с моего рисунка.Это был он — мой белокурый ангел. Его небесные глаза блекнули в полумраке вагона. Парень-альбинос поднял на меня свой одинокий взгляд, и его бледные губы растянулись в чарующей, до дрожи искренней улыбке. Нимб над его головой вспыхнул ярче, а белоснежные крылья едва заметно затрепетали от предвкушения знакомства.Небесный трамвай уносил нас в миры, которые я сама же и нарисовала в эту ночь. Мы летели мимо величественных драконов, заглядывали в окна школы магов и наблюдали за скрытным бытом фей. Напоследок ангел показал мне свой дом — чудесный город, спрятанный за золотыми воротами среди пушистых облаков. Когда небо окрасилось первыми лучами солнца, пришло время прощаться. На прощание юноша протянул мне подарок — удивительный цветок. Его стебель казался стеклянным, но на ощупь был мягким и теплым, как уютный плед. Десяток необычных лепестков переливались сочным красным и желтым цветами, но стоило подставить их под утреннее небо, как они тут же наливались лазурью и синевой.Я снова села в трамвай, который в мгновение ока домчал меня обратно. Но стоило мне выйти — всё исчезло.Вдруг я резко открыла глаза и очнулась в собственной кровати. «Неужели просто сон?» — с грустью подумала я. Но, повернув голову, замерла от удивления. На тумбочке у постели лежал тот самый фантастический цветок. Значит, всё это было наяву? Теперь я точно знаю: каждое полнолуние, ровно в полночь, к моему дому будет прилетать небесный трамвай. И он снова умчит нас туда, куда проложены невидимые пути сквозь бескрайние небеса.

Тревога -
вздрогнули дома
от завывания сирен, 
от страшных судорог войны
всё тело онемело! 

В голове мозги сигналят - 
беги в укрытие скорей, 
а руки ищут узелок, 
где кладезь жизни всей! 

Куда бежать? 
Вдруг , ослабели ноги
и сердце выбивает дробь, 
сижу на собственном
пороге, 
знаю, от смерти не уйдёшь! 

Молюсь и Богу, и святым, 
и Богородицу прошу -
родная, прекрати войну, 
грехи войной не смыть! 

Сирены вой свой прекратили
и наступила тишина, 
и снова будни покатили
до налётов БПЛА! 

По вечерам, Ёжик ходил
До Медвежонка, чай с ним пил!
На брёвнышке оба сидели,
На небо звёздное смотрели!
Чаёк, прихлебывая, попивали,
И звёзды — по одной считали!
Самовар жаром пыхтел,
И чаёк грелся, кипел!
Небо большое над трубой,
Дымок тянулся пеленой
Прям ввысь — куда-то в поднебесье!
А звёзды, там, за перелесьем,
Сверкали справа — слева тоже!
На волшебство так всё похоже!
Спиркин И

Мальчик Крым мой одичалый

Раскаленно — голубой

С золотистыми плечами

И кудрявой головой

Музыкальными руками

Подхватил меня кружить

И кофейными глазами 

Начал сладко ворожить

Раскалёнными песками

По ногам моим скользил

И смешливыми зубами

Сердце мне заговорил

Просоленными губами

Мои руки целовал

Черно-синими горами

Надо мною колдовал

Песни пел мне морем шумным

В узких улицах теснясь

Я твоим признаньям лунным

Улыбалась не таясь.

Больше моих стихов, а также другие произведения вы можете увидеть тут на этом сайте, вот ссылка на мой профиль: http://author.today/u/rhzhdbd

Верните старую пору

И жизни лучшую красу,

Когда мы были молодыми,

Красивыми и удалыми,

Высокими и стройными.

Когда родители наши живы были ,

Мы горя не знали

И не думали ни о чем.

Ни бед у нас не было,

Ни напастей плохих.

Весело было всем нам на свете.

Но, к сожалению, нельзя уж, поверьте,

Вернуться обратно в отзвучавшее время,

В прошедшие годы жизни святой.

Тяжёлая ноша — секреты хранить,

Тяжёлая ноша — правду гласить!

Тяжёлая ноша — всегда говорить,

Тяжёлая ноша — собою мне быть!

В мире усопших

В мире усопших

Скелеты, мертвецы,

И души заблудшие тут побывают.

Аристократы, сказители и похитители.

Они вам расскажут стихи о жизни своей долговечной.

На рояле сыграют марш похоронный.

И призраки сердце у вас украдут.

Маэстро-скелет сыграет балладу на гитаре своей золотой .

А великан оперу сочинит и споёт .

И баньши в балете станцуют .

Здесь, в мире мертвых, умные все.

Вообщем, все они здесь мудрецы.

Песня о девятнадцатом веке

(Комедия о прошлом времени )

Как я люблю читать газеты!

Об этом у меня для вас будет песня.

Мама дала мне деньги,

Чтобы купил я омлет.

Но купил я газет,

Так как научиться читать я хотел.

Пришел я домой.

Мама спросила: «Где же омлет?»

А я ей твержу: «У меня для тебя есть газеты».

Мама спросила: «Зачем читать тебе дорогой ?

Ведь нет еды у нас, мы голодаем.

Денег нету, сынок».

Сынок: «Мама, я хочу стать грамотным и умным,

Чтобы не быть всю жизнь неразумным».

Мама: «Еда главнее всяких скушных читалок,

Потому нельзя тебе кушать газету».

Ночной дождь, пробирает до дрожи. 
Море бушует, как свирепый зверь. 
Волны ударяют яростно скалы. 
Ветер ревёт, как могучий дикарь. 

На душе моей чаша спокойствия
Снова здесь я, снова дома тут я.
В голове чисто, как в палате хирурга.
Жаль, что бываю тут не так часто. 

Бродячие животные, так милы,
Они не кусят, не прогонят тебя,
Им лишь бы капельку ласки твоей,
Большего здесь им не надо. 

Много культур, много людей,
Но именно в этом и весь интерес!
Который горит с самого начала,
В глубине, где-то внутри души твоей. 

Получив свой дофамин и серотонин,
Ворочусь в родной дом свой. 
Холодный, мрачный, опасный,
Но до боли живой и родной! 

Ведь тут я всего-навсего гость
Тёплого края, бушующего моря. 
Я давным-давно уже там родной,
В холодной тайге с мрачными небесами

Семьдесят процентов — ледяная взвесь

В тихом голосе, что рушит мой июнь.

Кто-то третий постоянно рядом здесь,

Холодней пустых больничных белых лун.

Я любила звезды, книги и духи,

Платья легкие и детский звонкий смех.

Но в сознанье прорастают сорняки,

Превращая каждый вдох в тяжелый грех.

Обмороки — лишь провалы в никуда,

Где галактики пульсируют во мгле.

Мне казалось, это просто ерунда,

Просто тени на измученной земле.

А теперь диагноз — ржавое клеймо.

Восемь шансов из десятка лечь в сугроб.

Рвется то, что было намертво ткалось,

Разрывая сухожилия и лоб.

Я мечтала стать актрисой. Что за бред.

Смерть стирает все желанные пути.

Буду мертвой учительницей школьных лет,

Чтоб чужим сердцам о главном донести.

Роман новый намечался у дверей,

Подвенечное готовилось шитье.

Только опухоль грызет меня быстрей,

Выпивая бытие мое, бытье.

Я так жадно обожаю этот свет,

Этих странных, вдохновляющих людей!

Но для них меня взаправду больше нет,

Я — лишь пища для незримых лебедей.

До июня мне осталось догореть,

Словно скомканный исписанный листок.

Как же страшно в двадцать три внезапно смерть

Ощущать сквозь теплый воздуха глоток.

Не хочу я выцветать в пустой стене,

Где обои смотрят бельмами слепцов.

Эта ноша не по силам сатане —

Жить в предчувствии расплавленных свинцов.

Я люблю детей, цветы и голоса,

Эту жизнь, что обрывается на взмах.

Семьдесят процентов рвут не небеса,

А сознанье, обращая тело в прах.

Все нормально было: должность и друзья,

Этот мир казался вечным маяком.

Почему же подо мной горит земля,

Если внешне я цела еще кругом?

Это повод все познать, сорваться в ночь,

Сжечь себя дотла, пока хватает сил?

Но врач тихо обещал: «Уже невмочь.

Твой песок в часах почти совсем уплыл».

Я творить хотела, пламенно любить,

Оставлять свои прекрасные стихи...

Как же тошно понимать, хотеть и жить,

Пред собой имея смертные грехи.

Мой диагноз объявлен. Это факт.

В голове ворочается черный ком.

Жизнь моя — всего лишь прерванный контракт

Между светом, болью, небом и замком.

Семьдесят процентов — выжженный гранит.

Я смотрю на ослепительный апрель.

Кто-то третий за спиной моей стоит,

И захлопывает в бездну злую дверь.


03.09.2026