Ну что ж грустишь ты?
Скажи мне дама,
Сердца моего.
Иль полюбила ты меня
Иль полюбила ты другого?
Ну говори же ты не бойся, 
Тебя уж всю жизнь
Я буду помнить и любить.
Была б ты только счастлива 
С другим…

Тише, тише… Он услышит. 
Из застеночков придёт. 
Там он маятник колышет,
Смотрит, трогает и ждёт. 

Не спасёт кроватка в тéни, 
Стоит звук один издать... 
Стену выгнет, как колени, 
Будет знать, где отыскать. 

Потрещат обои с эхом, 
Выпираясь в силуэт. 
Зубы колющие с грехом
Рвут бумажности скелет. 

Половица скрипнет дважды, 
Не успеешь ты понять.
Руки к горлу в целях стражды
В миг заставят изнывать. 

Облысевший, в лунном свете, 
Наклонится прошептав:
«Ты попался в мои сети...», 
Хватка силит, как удав. 

«Мне нужны твои секреты...», 
Где-то маятник «Тик-Так».
Те глаза, как две монеты, 
Смотрят в душу — бездны мрак. 

Ты молчишь, не знаешь вовсе, 
Горло сдавливает крест. 
Асфиксия разум косит. 
Руки-змеи — манифест. 

Пригибается он к шее, 
К побелевшей стороне.
Гниль-язык по вен аллее
Лёг движением вчерне. 

Разъедает кожу света
Человеческой души. 
Изо рта миазы вета
Выливаются в ножи. 

Разгнивается и пьётся
Кожа взаперти у рук. 
С каждым Тиком или Таком
Угасается испуг. 

«Я желаю твои тайны...», —
Шепчет в ухо в тишине. 
«Твои мысли не случайны...», —
Отдаётся в глушинé. 

Веки залитые красным
Смотрят в комнаты углы. 
Всё темнеется напрасным,
Ждут бесóвские котлы. 

В голове пустынный звон. 
Комната везде ломаясь, 
Обернулась в детский сон —
Пал ты на пол, просыпаясь... 

Жанры: Психологический хоррор / Боди-хоррор / Тёмная лирика

Под проливным дождём стою я.
Намочив новую одежду,
Стою и жду я даму сердца своего.
Уж так люблю её я,
Что готов все отдать.
Но душу человека не продать,
Ведь капли по чуть чуть
Смывают разум человечий
Как и смывается грязь дождём!
С тёмного асфальта.
Но буду дальше я стоять и мокнуть
И не уйду, а когда придёт моя любовь
Тогда уж и можно будет выйти из дождя!

Бронзовеет привычно тугой горизонт,
Словно плавится время в небесном котле.
Корабли, завершая свой дальний поход,
Растворяются в этой густеющей мгле.

Им не нужен маяк, им не нужен причал,
Только песня ветров в напряжённой струне.
Каждый в жизни так много о вечном молчал,
Что теперь его голос звучит в тишине.

Им не страшен ни шторм, ни ревущий норд-ост,
За кормою лишь пена седая кипит.
Этот сумрачный путь так мучительно прост,
И забыт на земле, где так тянет в гранит.

Словно старый моряк, задремал океан,
Убаюкав суда в колыбели своей.
Тает в дымке последний немой караван,
Оставляя лишь след на остывшей воде.

17.10.2026г.

Я в комнате тёмной осталась одна.
Страх мой сдавил напрочь меня.
Моё тело дрожит, сердце так бьётся,
Словно смерть за спиной где-то крадётся.
Я открыла глаза — и всё вдруг зажглось.
Напротив лишь зеркало было одно.
А там отражение — только моё.
Не монстра, не смерти — их не было там.
Лишь моя неуверенность… блуждала по моим следам.
Я улыбнулась и прямо пошла:
Мне незачем было бояться себя.
Что-то не выйдет, совсем не беда,
Попробую снова я, как и всегда.

Ты опять грустно смотришь на звёзды
И молчишь, лишь вздыхаешь порой.
Чтобы стать друг для друга как воздух
В том, что было всего лишь игрой.
Но я рядом, я, может, быть ближе,
Потому что я в сердце твоём.
Небо будет пускай нашей крышей,
И счастливыми станем вдвоём.

Думай о хорошем,
Я тебя прошу.
Всё плохое в прошлом,
На тебя гляжу.
Думай о хорошем,
Пусть моё тепло…
Вместе мы всё сможем,
Лишь бы сердце жгло.

Эй, сожми кулаки на удачу,
Я давно за тебя их держу.
Больше ты никогда не заплачешь,
Лишь от счастья, и то я скажу.
Что ж ты плачешь, ведь всё хорошо же,
Но и у самого ведь слеза
Потечёт в умиленьи, быть может,
Засмеюсь и зажмурю глаза.

Думай о хорошем,
Я тебя прошу.
Всё плохое в прошлом,
На тебя гляжу.
Думай о хорошем,
Пусть моё тепло…
Вместе мы всё сможем,
Лишь бы сердце жгло.

И вдруг мы захохочем как дети,
А ведь, впрочем, мы дети и есть.
Так на этой печальной планете
Только дети умеют глядеть:
Своё сердце другому доверить
На ближайшие лет эдак сто
И спросить, чтобы просто проверить:
«Мы друзья?» — «Ну конечно». — «А кто?»

Думай о хорошем,
Я тебя прошу.
Всё плохое в прошлом,
На тебя гляжу.
Думай о хорошем,
Пусть моё тепло…
Вместе мы всё сможем,
Лишь бы сердце жгло.

Зажглись вечерним светом фонари,
И небо стало красным от стыда:
Оно познало песнь моей любви,
Что каждый вечер сочиняю для тебя.
И каждый день ругает меня звон
От церкви, что под окнами стоит,
За то, что я любовью опьянён
К той, у кого любовь ее гранит.
Каждый вечер напиваюсь без ума
Любовью, что течет из моих дум,
И снова песнь выходит из меня
К той девушке, в которую влюблён.
Я не могу ее никак забыть,
И видят только это небеса,
И как-то ей пытаются дарить
Ту песню, что выходит из меня.

Угадай скорей причину,
Почему я так худа.
Потому что господину
Уж давно не до меня.

Покормил меня сегодня
Обещаньями опять.
Господин, как вам угодно,
Я могу для вас пропасть.

Я худею не от моды,
Не от бега по утрам.
От обещанной свободы
Я худею по часам.

Господин, не беспокойтесь,
Я стройна, как никогда.
Вы меня, прошу, не бойтесь —
Я не гниль и не вода.

Мы ценим жизнь не в час побед,

Не в блеске праздничных огней,

А там, где чей-то тусклый свет

Почти погас в ночи теней.

Когда чужое горе вдруг

В наш тихий дом войдёт без стука,

Мы понимаем: мир вокруг —

Не декорация, а мука.

Мы ценим жизнь, когда беда

В чужих глазах стоит стеной,

Когда мы шепчем: «Не туда», —

А мир уже совсем иной.

Но если боль приходит к нам,

Ломает дни, сжигает кровь,

Мы понимаем по ночам:

Жизнь — не привычка, а любовь.

Она — как воздух, как глоток,

Как луч, пробившийся сквозь тьму.

И тот, кто чью-то боль сберёг,

Уже не тот, кто был в дыму.

Мы ценим жизнь на волоске,

Когда вот-вот оборвётся нить.

И в миг, когда другому плохо,

Мы учимся её любить.

У меня в руках то ли мир, то ли сигарет пачка пустая, 
У меня в голове творческий беспорядок, 
Хотя из действительно творческого
У меня только кипа бумаг горящих –
В них и душа моя, и правда, и я вся, –
Да рисунок по стеклу запотевшему пальцем. 
И ладошки потеют, так липко и странно, 
Как дешёвый клей, который так и понюхать тянет, 
Только меня уж не склеить, а мне и не надо.
Мне бы лишь тишину да сон дольше третьего часа, 
Потому что кошмары во снах
Кратно приятней реальности. 
Но она постоянно какая-то нереальная, 
И мне стыдно оскорблять ею слово «приятно», 
Ибо здесь место только «пусто» иль «страшно». 
Вопрос даже не в том, быть ли, дышать ли, 
Нас ведь никто и не спрашивал. 
Вопрос в том, как не потеряться, 
Пока себя ищешь, гуляя по краю.
А я себя крою то одеялом, то матом, 
Ни то, ни другое не даёт безопасности:
Мне на инструктаже жизни, похоже, солгали,
Что-то утаили, явно недосказали,
И отправили в свободное плавание
По гнойникам местного рая, где демон стоит за кассой.
Только цена инструкторской халатности, 
Увы, не перелом руки или пальца,
А перелом двух реальностей,
Где свет больше не преломляется.
Поэтому я в магазине чёрту монетки протягиваю,
В надежде что пластырь с милыми котятами
Поможет снова дышать начать,
И потому мне денег за него не жалко.
Только даже в этом я солгала себе.

Я пишу в резюме очень гордо:
«Промпт-инженер, повелитель сетей».
А по факту я сдох на аккорде
Из забаненных в гугле идей.

Нейросеть мне рисует картинку:
Кот-бухгалтер, летящий в закат.
Я гляжу на эту новинку,
А заказчик мне пишет: «Назад».

Это кот или банка шпротная?
Почему у него семь хвостов?
И концепция тут никакая,
Лишь набор из куриных хвостов».

Я пишу ей: «Ты слепая!
Нарисуй мне простой бутерброд!»
А она, интеллектом пылая,
Генерирует мне пулемет.

Я кручусь в мониторе белугой,
Я катаюсь под офисным стулом.
Нейросеть назвала меня «жабой»
И покрыла трехмерным загулом.
Я пытался создать идеалы,
Получил лишь инфаркт и долги.
Лучше б я, как сосед по подвалу,
Просто резал в подвале круги.

Он не измерен в метрах и в часах,
Он не записан в книгах и в уставах.
Он где-то там, в изношенных сердцах,
В тех, кто не сдался, кто не падал вправо.
Он не в рекордах, не в медалях, нет,
Он в том, как мать несёт своё дитя.
Он в том, как старик, теряя свет,
Ещё находит силы жить, шутя.

Он в том, как человек прощает зло,
Которое не должен был прощать.
Он в том, как тот, кому не повезло,
Встаёт и продолжает путь искать.
Он не в победах, не в венцах, не в славе,
Он в самом тихом «я ещё могу».
Он в тех, кто рушится, но не в канаве,
Он в тех, кто не сдаётся на бегу.

И если ты устал, и если боль
Сильнее, чем терпенье и мечты,
Не спрашивай: «Где мой предел, где соль?»
Ты — сам предел. И выше него ты.
Предел возможностей — не потолок,
Он — горизонт, который впереди.
И если ты дошёл до этих строк,
Ты перешёл его. И ты — иди.

Она не в флагах, не в речах вождей,
Она не в картах, не в дележе земель.
Она в глазах тех матерей,
Которые не спят, не верят в смерть.
Она в окопах, где гниёт солдат,
Который не хотел, но всё же шёл.
Она в письмах, что домой летят,
Но их никто не получает. Всё.

Она не в подвигах, не в орденах,
Она в молчании, в котором тонет крик.
Она в разрушенных домах,
Где больше не звучит родной язык.
Она не в победителях, не в них,
Она в проигравших, кто остался жить.
Она в детях, что растут без них,
Она в тех, кто не смог простить.

Война не имеет смысла — вот в чём смысл.
Она — как хаос, что не выбирал.
Она — как та, что не даёт нам виснуть,
Она — как то, что каждый проиграл.
И если ты спросишь, зачем она была,
Ответа нет. И не было, и нет.
Война — не подвиг, не хвала.
Война — это когда ты не согрет.