Она шагает по канату, будто бы по мостовой.
Под куполом цирка воздух гуще всех обещаний мира.
Софиты ложатся на плечи, как чужие тёплые руки.
Толпа пьёт её шаги, как вино, как последнюю музыку перед тишиной.

Она не виновата, что в неё влюбился он
– тот, кто стоял у бархатных кулис
и считал её шаги громче собственного пульса.
Она не виновата, что выходила первой в пьянящем шуме толпы,
а он оставался тенью у границы света.

Она идёт по канату, натянутому, как нерв.
Под ним не бездна, а просто пустота,
которую толпа называет высотой.
Она не смотрит вниз, не смотрит на него.
Она просто шагает, будто бы по мостовой,
а толпа ловит её шаги, как монеты в шляпу.

А он у кулис, с ладонями, полными воздуха,
с глазами, полными её,
пытается услышать её сердце, как прежде –
сквозь шум, сквозь медные всплески оркестра,
сквозь дыхание сотен людей.
Он пытается услышать тот маленький стук,
который когда-то был ближе всех слов.

И слышит: бьётся –— тихо, упрямо,
как птица под ладонью,
как капля в закрытой комнате,
как последний огонь в чужом окне.
Он стоит и слушает — не артист и не герой,
просто человек, который научился любить
не сцену, а её шаги.

И вот — лишь шаг, один неверный шаг.
Канат дрожит, как струна, которую тронула смерть.
Она ещё стоит, ещё смотрит,
ещё где-то внутри бьётся сердце,
но воздух уже знает, воздух уже всё решил.

Она срывается — не кричит.
Только рука на миг становится птицей,
и белый свет софитов вдруг делается слишком белым.
Она падает с высоты, куда не долетает ни звук:
ни овации, ни мольбы, ни его шёпот «Держись».

Лишь шаг — и шум оваций оборвался пустотой.
Толпа замолчала так внезапно, будто у неё забрали воздух.
Музыка споткнулась, смех застрял в чьём-то горле,
и стало слышно, как канат ещё гудит над опустевшей ареной.

Она лежит на мостовой, которую выбрала вместо каната,
и умерла — так просто, как гаснет лампа в конце представления.
Только без аплодисментов, только без занавеса,
только с одним человеком, который первым перестал дышать.

Он подходит, опускается, не плачет — плакать потом.
Сейчас он делает то, что делал всегда:
пытается услышать её сердце, как прежде,
прикладывает ладонь к тишине, к холоду, к невозможному,
к той точке, где ещё секунду назад была вся его жизнь.

И где-то в глубине этой тишины,
вопреки всему, вопреки пустоте,
вопреки оборванному шуму и погасшим софитам,
ему слышится тот же стук — тихо, упрямо,
как птица под ладонью,
как капля в закрытой комнате,
как последний огонь в чужом окне,
который никто не зажёг обратно,
но который всё равно горит.

Она не виновата, она просто шагала по канату, который кончился.
А он всё стоит у опустевшей арены
и слушает сердце, которое больше не должно биться,
но почему-то бьётся.

В его вечно переполненных сутках не было места тишине.
Он возвращался с работы, сбрасывал с плеч тяжесть дня,
и просил её — тихо, почти виновато:
«Давай просто посидим сегодня. Без всего. Просто рядом».
А она бросала через плечо небрежное «не сейчас»,
как снятое пальто, закрывая за собой дверь.
Она была абсолютно уверена, что их обычные дни бесконечны,
как линия горизонта.

Он умел любить беззвучно.
Стоял у зеркала, сражаясь с непослушными пуговицами рубашки,
его плечо, изломанное старой травмой, ныло к непогоде.
А в телефоне, среди рабочих писем, хранился немой список её счастья:
«Починить её любимую лампу»,
«Купить цветы в пятницу, просто так, без повода»,
«Отвезти за город, туда, где ветер пахнет свободой».
И в самом конце, как выдох, как приговор:
«Надо чаще её обнимать. Она, наверное, думает, что я стал холодным.
Просто хочу, чтобы у неё было всё».

В тот вечер он прислал ей старый снимок под проливным дождём.
Молодые, счастливые. Тогда у них почти ничего не было.
Но они были вместе.
Она поставила сердечко под его сообщением.
И вернулась к разговору с подругами.
А он больше ничего не написал.

А потом привычный мир разрезал незнакомый голос в трубке.
Короткие, чужие слова, которые не имеют права быть правдой.
И время, которое она так беспечно откладывала на «потом»,
вдруг схлопнулось в одну точку.
В пустой стул.
В немую комнату.

Полгода. 
Шесть месяцев абсолютной пустоты.
День его рождения. Купленный торт. Две чашки на столе.
И машинальное, сорванное с губ:
«Женя, иди чай пить...»
В ответ — только такая глухая тишина, что закладывает уши.

Она смотрит на его пустой стул и понимает:
она отдала бы всё, что у неё есть,
чтобы вернуть не праздник, не красивые слова, не дорогие подарки.
Она отдала бы всё, чтобы он снова попросил её о какой-нибудь мелочи.
Чтобы снова услышать, как он возится с проклятой пуговицей.
Чтобы он снова ждал её дома.

Ещё вчера она думала, что у них впереди тысячи обычных дней.
Она так хотела это «завтра».
Она так в него верила.
Но некоторые двери закрываются так тихо,
что ты замечаешь это, только когда остаёшься по ту сторону.

Он больше не попросит.
Он больше не подождёт.
Он навсегда остался в том самом «завтра»,
которого у них никогда не было.
А она осталась здесь.
С двумя чашками остывшего чая.
Одним пустым стулом и оглушающей тишиной.

Ты сделай шаг и я поддамся!
По шее медленно скользишь губами
Я таю словно в первый раз.
И так неумолимо то желание,
Что сковывает нас!
Так хочется стать максимально ближе
Почувствовать всё то тепло,
Которое копилось месяцами…
Отдастся всей своей душой,
Исполнив все наши желания…
И раствориться в темноте,
Забыв про время и запреты,
Где мы с тобой наедине
Находим главные ответы.
Пусть этот вечер станет общим,
Стирая грани, города,
И то, о чем мы тихо ропщем,
Останется так с нами навсегда.

Мия, где ты? На берегу
Я стою и тебя всё жду.
Солнце светит, а вдалеке
Тонет даль в голубой тоске.

Не уходи, побудь со мной,
Мне хорошо лишь с тобой одной.
Только знаю: меня не поймёшь,
Ты уйдёшь — и меня забудёшь.

Ну и ладно, бог с тобой,
Всё пройдёт до поры до лета.
Ты уже не будешь той,
Что глядела в глаза мне где-то.

А любовь моя к тебе
Всё придёт — сквозь года и беды.
И укроются в нас, в судьбе,
Все времена, все наши следы.

Слезами плачу за холодный тон,
Летела к бездне, не боясь упасть.
В твоих глазах — замёрзший небосклон,
А расстояние давит, как напасть.

И та надежда, что без края длится,
Мучительней, чем чёткий поворот —
Она не жалит, но велит молиться
О том, кто никогда не подойдёт.

Дата: 14.04.2026

Ты совсем меня не любишь,
И мой голос даже не родной.
Вскоре ты меня забудешь,
Оставишь в прошлом образ мой.

Знаю я, что никогда не стану
Той, о ком ты думаешь в ночи.
Ты здесь, но где-то в своих мыслях
Бережно хранишь её ключи.

И вдруг, может, боишься ты часов разлуки,
Боишься, что уйду я молча, в тишину.
Но для тебя я просто пауза в сезоне,
А не свет, что греет наяву.

И хоть сам того не понимая,
Но выбор сделанный давно.
Увы…
Но сердцем ты меня не выбрал…

Не выбрал сердцем …
Ни душой…

Ты засел в мою душу, как тихий мотив,
Как виолончели печальный надрыв.
В каждой ноте — тепло, в каждой паузе — свет.
Ты — как свет от луны, что озаряет во тьме,

Ты — то самое бесшумное «да» в тишине,
Я хочу быть теплом, что укроет тебя,
Стать тебе единственным «домом в пути»,
Быть тем берегом, где затихают волны в тоске.

Отзываться нежным эхом в твоей душе.
Я хочу быть твоим другом, не бойся меня,
Ты можешь довериться мне, без сомнений.
Хочу душой и телом быть верной тебе.

Это мой выбор.
Это моё решение.

Не бойся упасть, я буду рядом,
Стану поддержкой, не дам разбиться об скалы.
Если будет тяжко, ты знаешь где я.
Я принимаю тебя, без остатка.

Дата: 16 февраля 2026

Когда в тебя уже никто не верит,
Когда вокруг — лишь тень и тишина,
Ты тихо теплый чай налей
И скажешь: «Я справляюсь. 
Не унывай и верь».
Когда услышишь: 
" нет смысла, сдайся, стой! "
Все равно стучи в все двери.
Ответ в простом порой:
Найдешь верные дороги.
Не ради похвалы и оценок,
Не чтобы доказать, что ты сильна,
А просто потому, что в этом свете
Ты человек и ты жива 
Пусть гаснут звёзды, рушатся опоры,
шепчут за спиной: «Не выйдет, брось».
Внутри тебя — невидимые горы,
Что держат, когда всё сыплется насквозь.
И шаг за шагом
без ропота и крика,
Сквозь холод, ветер, пустоту,
Ты собираешь заново обломки,
Сохраняя веры красоту.
Придет заветный миг
Поймешь: смогла
Потому что в лучшее верила
И старалась сама.
Автор слов: Овчинникова Ольга Владимировна

Отпела осень золотая…
Прошептала обо всём
Пока, берёзу обнимая,
Стоял я под дождём 
Твою печаль внимая…

Ночь, горящая огнём
Нас всюду провожала,
Звёзды горели янтарём
Мою руку всё сжимала,
А луна блестела серебром…

И не подумав ни о чём
Тебя крепко прижимая:
«Быть с тобой вдвоём»
Душа уверенно сказала,
По росе гуляя босиком

В том городе, где рвут на части Еще трепещущую плоть, Я не встречала большей сласти, Чем в этой комнате колоть себя осколками зеркал, Пока мой крик не стихнет в пене.

Я не вернусь в тот грязный зал, Где на коленях, на измене, Молилась ржавому ножу. Там стены в копоти и сперме. Я пеплом горло заложу, Но не вернусь я к той химере.

Пусть этот ад сожрет меня. Я вырву сердце. Брошу в слякоть. Я слишком искренне любить, Училась в этой муке

Снег кружится, летает, летает.
И поземкою клубя,
Заметает зима, заметает
Все, что было до тебя.

На ресницах лед, на ладонях иней.
Ты идешь по снегу, и он хрустит.
Льдинки глаз твоих, как слезинки, синий
Ярко-синий иней блестит.

Вспоминаю я зимний вечер,
Пару скрипучих шагов.
Снег, снег, снег. Белый снег, белый снег.
Белый-белый снег идет.

Снег кружится, ложится на плечи,
Нет минуты покоя снегам.
По сугробам спешат человечки,
Помогая друг другу идти.

Я не просил у неба разрешенья,
Чтоб просто быть самим собой.
Моя любовь — как ветра дуновенье,
Что стало вдруг моей судьбой.

Не выбирал, кого мне полюбить,
Ведь сердцу не прикажешь ты.
И если кто-то хочет запретить —
Ему не видеть высоты.

Пусть говорят, что это «не по правилам»,
Пусть ищут в чувствах лишний грех.
Любовь не делится на «правильно» и «неправильно» —
Она одна — на всех, для всех.

Ведь право на любовь дано от Бога,
Неважно — парень ты иль дочь.
У каждого своя в судьбе дорога,
И каждый хочет в темную ночь

Найти тепло, найти родную душу,
Без масок, страха и оков.
Я этот мир суждений не разрушу,
Я лишь хочу любить — без слов.

И если счастлив ты с тем, кто с тобою рядом,
Будь то мужчина или женщина — не суть.
Любовь не судят ненавистным взглядом,
Она свободна — и в этом суть.

Пусть каждый любит так, как сердце просит,
Без разрешений, сплетен и преград.
Ведь только тот, кто эту жизнь приносит,
Свободной быть по-настоящему рад!

Не важно, кто ты и кого ты любишь,
Важно лишь то, что чувствуешь внутри.
Свобода — это то, что не забудешь,
Когда горит в душе огонь любви.

Любимое мы любим без причины,
И даже если мы боимся вдруг,
Это не повод всем забыть про магазины
И не купить цветов, услуг.

И хоть я впредь бояться буду
Той самой ласковой любви,
Тебя до гроба не забуду,
Только прошу: с собой зови.

Ведь даже если боги свыше
Нам рассмеются прямо в лицо,
Я встану рядышком с тобой на крыше
И спрячу всё уродское гнильцо.

Стихи, стихи, стихи, стихи
Их рифмы всегда сложны
Творцы, творцы, творцы, творцы
Всегда недооценённы
И художник и поэт
Скажут вместе дружно
Творцов не ценит этот свет
Он считает, это скучно