Тишина звенящая вокруг,

Утро на часах, не спится что-то,

А планета делает свой круг

До полного земного оборота.

 

Стрелки на часах уже к пяти,

Всё спешат, куда-то они мчатся,

Хоть бы сбились что ль они с пути,

Но по циферблату всё кружатся.

 

Делает планета снова круг,

Он для неё не первый, не последний,

А тебе не спится тоже, друг,

В этот новый день осенний?

 

Сковывает пленом меня сон,

Может, удастся ему сбыться,

Пусть приснится та, в кого влюблён,

Пусть она мне вновь приснится.

I

Кошка падает в грязь –

Не молилась, не просила.

Девять жизней про запас.

Девять шрамов на ладонях.

 

Не спасала её вера,

Не держала высота.

Только девять раз из пепла

Возвращалась к ней душа.

 

Первой жизнью – мясо, крик,

Первый страх и первый шрам.

Второй – рвётся сквозь преграды,

Не доверившись словам.

 

Девять – это не дневник,

Не страницы, не года.

Это шрамы на ладонях,

Это память сквозь века.

 

Девять месяцев во тьме.

Девять сделок на дороге

Между смертью и собой.

 

Кто сказал, что мы не зомби,

Если ходим без души?

Если сердце ещё дышит,

Но внутри уже тиши?

 

II

 

Он восстал из гроба восемь раз,

Заново учился дышать.

Падал в пыль, вставал из пепла,

Чтобы снова побеждать.

 

Смерть стояла у дороги,

Поджидала свой момент.

Но он снова открывал глаза

Вопреки, наперерез.

 

Восемь «нет» и восемь «рано»,

Восемь раз – не заберёшь.

Восемь раз ему шептали:

«Ты уже не встанешь. Всё».

А девятая – без масок,

Без софитов, без витрин.

Без чужих пустых оваций,

Без придуманных картин.

 

Девять жизней – девять гвоздей.

Не в крышку – в позвоночник.

Восемь отданы другим,

А девятая – твоя.

 

III

 

А теперь лети сквозь копоть,

Туда, где гаснет свет.

Данте знал: за каждым кругом

Есть свой приговор и след.

 

Девять кругов – не просто место,

Не карта древнего пути.

Это то, куда ты падаешь,

Если некуда идти.

 

Первый круг – за равнодушье,

Где чужая боль – ничья.

Второй – за жадность, что душила,

Третий – ложь, что жгла тебя.

 

Ты летишь, теряя душу,

Ниже – холод, глубже – мгла.

И уже не повернёшься

Туда, где жизнь ещё была.

 

А девятый круг – не пламя,

Не огонь и не раскат.

Там лишь лёд, немая стужа

И застывший вечный ад.

 

Ты стоишь, прижатый к камню,

Рядом – тот, кого предал.

Он молчит, не обвиняя,

Будто всё уже сказал.

 

Ты молчишь. И он молчит.

Не осталось больше слов.

Там кончаются все споры.

Там не нужно больше снов.

 

И холод больше не карает,

И не требует вины.

Просто лёд вокруг вас тает

В бесконечности тишины.

 

IV

 

На дне, где лёд и тишина,

Сидит Будда у стены.

Не пьяный – просто слишком мудрый,

Чтобы спорить с глубиной.

 

Он не читает тебе лекций,

Не перебирает сутр.

Просто светится сквозь плесень,

Как забытый кем-то свет.

 

Не спасает и не судит,

Не зовёт тебя наверх.

Только смотрит – и становится

Тише собственный твой грех.

 

Ты стоишь перед молчаньем,

Перед собственной виной.

И оно снимает клятвы,

Что ты дал себе самой.

 

Забирает обещанья,

Что держали на цепях,

Все попытки быть спасённым,

Все надежды на себя.

 

И становится не важно,

Кто был прав и кто неправ.

Кто ушёл, кто был оставлен,

Кто кого в итоге предал.

 

Просто холод стал не страшен,

Просто лёд уже не враг.

Просто девять – как набат.

 

V

 

А потом – глубокий вдох,

И за ним – тяжёлый дым.

Дух Святой с разбитой бровью

Говорит: «Ты всё ещё жив».

 

Девять плодов – не украшенье,

Не награда за годы.

Это то, что остаётся,

Когда сожжены мосты.

 

Любовь – не нежность без защиты,

Не красивые слова.

Это встать перед ударом,

Если рядом кто-то есть.

 

Радость – глоток воды холодной,

Когда кончен долгий путь.

Мир – врагу ладонь протянуть,

Но свою не дать согнуть.

 

Кротость – вовсе не бессилие,

Не привычка отступать.

Это сила не ответить,

Когда проще закричать.

 

Вера – падать и подняться,

Даже если сил почти нет.

Девять плодов – не дар небесный,

А возможность просто дышать.

 

VI

 

Сура девятая – шёпот,

Не молитва и не крик.

«Покаяние» – не храм,

А разорванный дневник.

 

Это кожа, что сгорает,

Это старый слой с себя.

Это тихое «прости»,

Если сможешь.

Отрекись от тех оков,

Что держали за горло.

От долгов и от обиды,

От навязчивого «должен».

 

Выплюнь всё, что там копилось,

Что гнило в тебе годами.

Не жди спасенья,

Что придёт чужими руками.

 

Повинись – но не на коленях,

Не унизь себя в пыли.

Просто выдохни наружу

Всё, что прятал изнутри.

 

Девять – это не забвенье,

Не попытка всё забыть.

Это выйти из чужой игры

И впервые вольно жить.

 

VII

 

Девятый год до нашей эры –

Рим. Август. Мрамор. Пыль.

Не строят мир одной карьерой,

Не в камне прячется история.

 

Алтарь Мира – не плита, не стела,

Не просто мраморный венец.

Это жертва, что душа терпела,

Это войне положенный конец.

 

Не кровь на камне. Не знамёна.

Не крик, не пепел, не броня.

А то, что вынес ты без стона,

Когда ломалась жизнь твоя.

 

Девять жизней спустя – алтарь,

Не из камня, а из тишины.

На нём лежит твой прежний страх,

Разбитый, словно старые часы.

 

Он больше не горит в глазах.

Он растворён.

 

VIII

 

Заходит Сюцай, как старый друг,

Не проверяет, не судит вслух.

Не ищет в прошлом старых заслуг,

Не возвращает ушедший дух.

 

– Девятка, ты выдержала путь,

Все девять кругов прошла.

Долги закрыты. Теперь забудь

Всё то, что осталось позади.

 

Ты через девять жизней прошла,

Через падения, лёд и огонь.

Свою нить до конца довела,

Не выпуская её из ладоней.

 

Последний заход. Последний след.

Дальше – ни нот, ни чужих оков.

Девять – не цифра, не просто ответ,

А тихий исход без лишних слов.

 

Выдохни всё, что держало внутри,

Всё, что боялось последней черты.

Девять закрывает старые круги,

И остаётся лишь свет пустоты.

 

IX

 

А кошка спит, свернувшись в ноль,

В ней девять жизней – и ни одной.

Не потому, что исчезла боль,

А потому, что закончился бой.

 

И стало тихо. И стало светло.

И то, что болело, наконец онемело.

Закат солнца 

Пора уходить,

Но ноги не тащат до дома 

От чего так досадно внутри,

Я б хотел встретиться с тобою снова

Но только завтра я тебя увижу

Как первый луч лица коснется моего,

Я встану, поднимусь на крышу,

И поприветствую тебя,

Солнышко мое 

 

В моих глазах ты так прекрасна

И люблю я лишь тебя

Звездный свет очей твоих рассказов

Упиваюсь, слушая тебя 

Твоя любовь ко мне бесценна

Дорожу вниманием твоим 

Знаешь, как для меня ты драгоценна 

Я себя так не любил 

Ты стала моим сердцем,

Благодаря которому я дышу

И если меня спросят:

Что в моей жизни драгоценно?

Я твое имя назову

Усталость — не в ногах, а где-то глубже,
В районе сердца, тихо, под ребром.
Она не говорит, что ты простужен,
Она молчит о чём-то о другом.
Усталость — это не когда не спишь,
А когда спать уже не помогает.
Когда внутри — сплошная, ровная тишь,
И даже мысль о мыслях утомляет.
Устала ты пожалуй, уже как будто спишь,
А в голове по кругу все летает.
И позабуду я на время лишь,
Но что-то не способно сердце остывать
И говорит мне:" Спи, малыш."

Сижу я в кафе, попивая чаёк,

И мысли плывут далеко за порог.

Но что-то внутри вдруг тревожно заныло...

И в зеркало я заглянуть поспешила.

Пиджак надоел полетел он на пол.

Смотрю в отраженье душевный раскол.

И майка открыла два шрама телесных,

До боли родных, но таких неуместных.

Я пальцем веду по знакомым рубцам,

Как память о чём-то далёком и там.

Меня озарило: я крылья носила!

Тогда я летала! Вот в чём была сила!

Свобода и честность, доверье и свет 

В них был на любой мой вопрос тихий ответ.

Не просто способность парить в небесах,

А вера, что прежде жила в чудесах.

Они состояли из верящих глаз,

Из самых искренних сказанных фраз.

В них чистая, цельная, добрая суть,

Весь свет, что не дал мне однажды свернуть.

Но кто их отрезал? И где этот нож?

По телу бежит запоздалая дрожь.

Все думают: пусто, всё чисто и гладко.

Но крылья по-прежнему спрятаны шатко.

Мне вырвали их, чтоб не смела летать,

А я их за тканью решила скрывать.

Пиджак этот вредный моя лишь броня,

Чтоб крылья любимые скрыть от огня.

Я быстро оделась. Не время. Нельзя.

Опять этот грим и пустые глаза.

Пусть ноют лопатки, пусть давит пиджак,

Я буду носить его, если уж так.

Но, может быть, кто-то однажды поймёт,

Что девочка в сердце всё так же живёт.

Увидит не шрамы, не мой силуэт,

А крылья, которых прекраснее нет.

Не станет смеяться, увидев меня.

Не станет судить, за собою маня.

Лишь тихо прошепчет: «Останься собой».

И крылья расправятся сами собой.

Я правда думала о нас,
Я правда так мечтала
Что будет все же так,
Как себе когда-то загадала.
Я правда не хотела бы разрушить, то что есть.
Наверное не хватит смелости прочесть
Все мысли, скованы огромной жесткой цепью,
Ведь мы не можем стать моей единой целью.
И это так эгоистично, я так подумала сперва.
Но так же поэтично сообразила- я права.
Мне просто не хватает твоего тепла.
Но не могу себе позволить его же снова получить,
И я прекрасно понимаю, как трудно и натужно мне его достичь.
Я правда думала о нас,
И вот настал тот час,
Когда мне стоит помолчать, закрыться в клетке, не стучать,
И думать просто в голове,
Что ты прописан в моей волнующей судьбе.

Быть одержимым очень трудно,
А по просту любить так скудно,
Ведь не будет так как ты хотела,
А вот и туча прогремела
И позвала с собою ливень, 
Как раз прочистит мои раны
И даст понять, что скоро снова встану.
Но встану я не как обычно,
Открыв глаза на белый свет,
А это повод стать приличней и дать себе обед,
Что ты не сдашься, будешь медленно идти.
Шагать туда, где будет страшно,
но все равно ползти.
Вперёд куда глаза глядят, на встречу счастью своему,
И будет всё о чем твердят, и все же впредь по-твоему.

Секрет сердца.

Она в обычных мелочах: в заварке чая утром,
В случайном взгляде, брошенном тайком,
В том, как ты слушаешь, когда мне очень очень трудно,
И как молчишь, когда всё кувырком.
Как будто тонет чье-то судно.
Она — не клетка, не оковы, не ограда,
Она — свобода, крылья за спиной. И это великая отрада!
Когда твой человечек рядом,
Весь мир становится иным — и ты иной.
Она похожа на чудное мгновение, когда внутри все закипает вновь,
И лампы загораются в течение, всех добрых и заветных слов
Она-кипит и рвет, и мечет, но нечего сказать уже, а мой ответ был безупречен, я так хотела от души сказать о том, о чем хотела бы молчать, но вот я снова под зонтом могу лишь плакать и мечтать. 
И не дозволено мне думать о таком, казалось бы, а в чем причина,
А это просто, нехотенье быть врагом и стать для нас несчастною кончиной.

 

Летит и тихо тает белый дым,
Меня он словно снова делает пустым,
И это пятница, которой я так ждал.
Погода полосатая, как жизнь,
И еле-еле уже держится, кажись,
И если вдруг решишь, что что-то угадал —

Всё это глупости,
И утро всё отменит.

На горизонте как пожар закат,
Но кто-то должен быть ни в чём не виноват,
Иначе пятница сгорит, не дав ответ.
Я в исступлении смотрю на дно
Допитой кружки, постигая заодно,
Что всё, начавшись, как-то сходит и на нет.

А ты меня прости,
И встану на колени.

У нашей жизни есть пустые дни,
Но сдашься — и останутся они одни,
На вкус — из сухпайка армейского галет.
Ты ходишь в гости с высохшим тортом,
Уходишь с ним и говоришь с набитым ртом:
«На новый стоит ли „Титаник“ брать билет?»

Пока ты не плывёшь —
Зачем об этом думать?

Уже вылазит даже за края
За всё лихая сатисфакция твоя,
Но наперёд ты сводишь счёты с уймой лет.
Все силы вложены в последний бой,
И эта пятница прощается с тобой,
И группы крови только допоёшь куплет.

Не спросят, как живёшь,
И нож как Цою сунут.

Послушать
https://4beat.ru/id5902/tracks/amtashov-satisfaktnica-track-65590

Стены растворяются во мне,

Или же я исчезаю в них?

Ответов к вопросам не было,

Возможно, так и не будет.

Слышала, что, в такие моменты,

Люди кричат навзрыд, а мне,

Даже в шепот, повышать голос

Будет необъяснимо дурно.

Но жить как-то надо, и я ключом,

От часов, опять завожу сердце,

И оно, тревогой полно, стучит,

Колышется мыслями, листьями…

А рассветные кошки уже идут

По всем многоэтажным крышам.

Мягким туманным шлейфом фолк

Заполняет прежде тихую комнату.

Я на носочках танцую песни.

Кто назовет мышью, кто чертом,

А мне безразлично – мои глаза

Туго завязаны шелковой лентой.

Она алая, как рассвет, и сверкает

В изгибах волшебным светом.

Итак, начинаем торги с душой:

Предлагаем еще пожить, попытаться,

И она, выжимая из сердца скрип,

Соглашается… «Что же, давай рискнем,

Но ты явно должна мне шампанского.»

-Я любил, и ты любил
-Но ты себя не погубил
-Ты любишь а я не люблю
-Так объяснишь мне суть свою? 

-Я не сплю и ты не спишь
-Мечтаешь?
-Нет смотрю я в тишь 
-Что видишь?
-Ночь и окон свет
-Надежда?
-Нет, несу я бред. 

Зачем тебе мой тут ответ? 
Ведь только принесу я бед... 

Как комарье среди утра
Как звон будильника и пробки
Как понедельник и утрата 
Той прибыли что вскоре потерял
Не в лучшем состоянии, в раздоре
И привлекло меня к той ссоре. 

Опомниться мне дал мой друг и враг
Будильник, вот же я дурак
Не спал я ночь, а может день 
Кого не бесит вся эта дребедень?