я умру под забором в канаве,

там никто меня не найдет.

напишу записочку маме,

надеюсь что ей зайдет.

а друзьям ничего не скажу я,

мы сегодня гуляли прекрасно.

или может быть выбрать мне пулю?

хотя нет, это слишком уж красно.

стоит мыло с веревкой купить? 

это долго. да и не красиво.

с*ка так как же мне быть? 

ой ладно просто куплю пиво. 

Существуют ли чувства – иль нет?
Есть ли свет той любви сквозь невзгоды?
Мне хотелось бы думать, что нет…
Но живут на земле сумасброды.
В их глазах отражение звёзд,
Их сердца разгораются жарче.
Они знают дорогу без слёз,
А моя растворилась во мраке.
Я б, наверное, тоже могла,
Да устала гоняться за сказкой.
Жизнь давно уж меня обошла,
И давно не балует лаской.
Но, быть может, когда-нибудь вновь 
Стукнет в двери весна беззаветно…
И я вспомню, что чувства – не вздор,
А спасение в мире без света.

Твое имя опять застывает,

На устах моих жарким пламенем,

Сердце рвется вперед, ведь знает,

Навсегда от тебя будет раненным.

Слезы льются потоком бешенным,

И у глаз высыхают, не пролиты,

Остаются в душе моей бременем,

И дороги меж нами расколоты.

В такт биению сердца быстрому,

Вселед бегу я, душою гонимая, 

Не сдаюсь расстоянию длинному, 

Хоть и знаю, давно я забытая...

Я умираю… не поэтом,

Я разум разорвал к чертям,

Я лудоман, я слабый, бедный,

Я откровенен на текстах.

Хочу чтоб разорвало тело

И голову мою в стихах забыв,

Лишь выпотрошив мысли смело,

Меня оставил этот быт.

Вспороть бы слово,

Разобрать на миллионный слог,

Понять астральные потоки,

И сигануть в сам изотоп.

Червиво разъедая мозг,

Понять смогу я смысл,

Людей и важность их следов,

Но хватит ли мне духу выбрать?

И хватит ли мне смелости упасть?

Хоть в рассуждениях, но я уже лечу,

На встречу к мокрому асфальту,

Мама… почему иду ко дну?

Ради чего я умираю?

Ведь жизнь ещё вся впереди,

А я как идиот шагаю,

Столь много пропуская я бегу.

Я словно всё уже прошёл,

Но сколько же дерьма мне впереди,

Аж думать стало тошно,

Кто нибудь… меня спаси...

Не дайте умереть мне умоляю...

Не дайте мне ещё мотив,

Чтоб в жизнь по новой мне поверить,

Чтоб я не думал, что не стих.

И сам я виноват… я знаю...

Поверил ей, хотя то был лишь миг,

Проникся чувствами так рано...

Теперь схожу с ума внутри.

Такое чувство что не понимают,

Такое чувство… я один,

Любя, не думая сгораю,

Пишу бездумно этот стих.

Ты будешь всех смешить,
Когда самой бы – выть.
Ты учишь их любить,
Забыв, как самой жить.

Ты будешь им светить,
Когда кругом темно,
И прячешь всё равно
То, что не объяснить.

Ты знаешь каждый страх,
Что прячется в друзьях,
И держишь на руках
Чужое на плечах.

Ты слышишь их без слов,
Ты помнишь каждый шрам,
Ты знаешь, где болит,
И где не хватит сил.

И если кто упал 
Ты первой подойдёшь.
Ты скажешь: «Всё пройдёт»,
Хотя сама не веришь в то.

Тебе нельзя устать 
Ты сильная для всех.
Тебе нельзя рыдать
Твой долг – дарить им смех.

И постепенно ты
Становишься пустой.
Но для чужой беды
По-прежнему живой.

Никто не видит дня,
Когда погас твой свет.
Ты рядом – для меня,
Но самой больше нет.

Ты всё ещё смеёшься,
Всё так же всех спасёшь.
И только ночью спросишь:
«Меня – кто спасёт?»

Но утром вновь сама
Ты закрываешь дверь.
Не подпускай людей 
Так безопасней впредь.

Проще вовсе не впускать,
Чем потом терять.
Ты знаешь этот круг:
Сначала – человек,

Потом – его беда,
Потом – твой новый шрам.
И ты уже не ждёшь,
Что кто-нибудь поймёт.

Ты просто научилась
Не просить и не ждать.
Тебе привычней — дать,
Чем что-нибудь п–инять.

А близкие живут
В тепле твоих огней
И даже не поймут,
Как холодно тебе.

Им кажется: ты солнце.
Тебе нельзя погаснуть.
И если станет поздно
Они не спросят: «Как ты?»

А ты не станешь злиться.
Ты снова всё простишь.
Ты будешь им светиться,
Пока внутри молчишь.

И, может быть, однажды,
Когда иссякнет свет,
Они поймут не сразу,
Что больше солнца нет.

Не было ни драмы,
Ни крика, ни беды.
Ты просто слишком долго
Светила за троих.

Ты просто день за днём
Себя не берегла.
Никто тебя не гнал.
Никто не делал зла.

И самое трагичное
Никто не был жесток.
Ты просто отдавала
Им больше, чем могла.

Ты всё ещё была
Им нужной и живой.
Но в собственном дыму
Ты стала незаметной.

Не в смысле нелюбима 
Им нужен твой огонь.
Но кто увидит пепел,
Когда вокруг тепло?

Ты видишь их насквозь,
Ты слышишь их без слов.
Но кто-нибудь заметит,
Как тихо ты ушла?

Не из их жизни – нет.
Ты рядом, как всегда.
Ты просто понемногу
Исчезла из себя.

Даря свой свет другим,
Ты будь готов сгореть.
Ведь ярче всех горят
Те, кто не может греть.

Хочется сбежать туда, где тишина
Не давит грузом медленных минут,
Где небосвод — распахнутая рана,
И ветры песни вольные поют.

Туда, где нет вопросов и ответов,
Где зеркала не помнят наших лиц,
Где из грозы плетётся нить рассветов,
И дождь не знает тяжести страниц.

Хочется сбежать от слов, что жгут,
От взглядов, что буравят, как клеймо,
От стен, где эхо превращает звук
В глухое, безысходное письмо.

Я брошу всё: ключи, долги, привычки,
Часы, что лгут, и календарь, что врёт.
Пусть в горле ком — но я сорву кавычки
И выйду за невидимый забор.

Там реки снятся — тёплые, как ладонь,
Там лес — собор, где нет земных икон.
Там я — не имя, а лишь огонь,
И просто дождь, что падает в полтонн.

Я сброшу кожу, что срослась с душой,
И стану свежим ветром на лугу.
Пусть мир останется с его большой
Лихой, притворной, тягостной дугой.

Но не бегу я — я лишь возвращаюсь
К себе, словно река к далёким берегам.
И если кто-то вслед мне окликает —
Я отвечаю шёпотом дождя.

И если я уйду — не сожалей:
Я буду жить в тех зарослях берёз,
Где каждая травинка — колыбель,
А каждый вздох — распахнутый вопрос.

Там я растаю — стану невесомым,
Прозрачным светом, солью на губах.
И мир, что был мне мукой и законом,
Останется на Память и лишь в моих стихах....

Мигает ярко фарами авто, 

А нам на это всё равно. 

Мы — дети, словно из тайги,

Блуждают в памяти шаги, 

И мы так далеко — нас не найти. 

И в темноте мелькают огоньки, 

И я блуждаю в той дали, 

Я зачарована тайгой, 

Я потеряла образ свой. 

И растворилась я в густой листве 

И пусть несётся песня обо мне.

Ветра мои поют те песни, 

Тогда же было всё на месте! 

Широкие леса окутали меня —

Я им там сильно, сильно так нужна! 

Широкие леса окутали меня...

И пусть всё так же я нежна, 

И пусть я лесу отдана.

Как амазонка, проложу свой путь, 

В тайге глухой мне не свернуть...

Я больше не вернусь назад, 

И пыль дорог не побоюсь связать

С тем ликом, образом, туманом... 

В глухом лесу всё это странно-рвано...

В тайге глухой мне не свернуть... 

В лесах больших я проложу свой путь. 

Доче
1
Привет. А знаешь ты, что я
О многом в жизни сожалею
И не могу простить себя,
Что был тогда окутан смертью.

Как был я одержим войной,
Шёл, всё вокруг испепеляя,
Чрез гибель, ненависть людей,
Свою жизнь сам уничтожая.

Не думал ни о чём тогда,
Когда бросал свои гранаты
В дома, расстреливал людей
С своего родного автомата.

Тогда я даже не молился,
Моим каноном был устав,
И помню, как-то раз напился,
Аж слёзы потекли из глаз.

Мне просто спьяну показалось,
Твой образ нежный и родной,
То ль плачешь ты или скучаешь,
То ли смеёшься надо мной.

Прости, но как пришёл в себя я,
Забылся тут же о тебе,
В моих глазах горело пламя,
И вспомнил сразу о войне.

Прости, дочь, так бывает в жизни,
Твоих надежд не оправдал,
Не видел, как ты подрастаешь,
Войне служил, потом бухал.

И вот теперь всё понимаю,
Когда остался вдруг один,
Нет, я не плачу, не страдаю,
Наверно, в жизни не любил

Отцу 
2
Отец, я помню твой портрет.
Тот глянцевый квадратик в старой раме,
Где ты еще не знаешь слово «нет»,
Смотря на мир пустыми небесами.
Там двадцать лет, казенный камуфляж,
Улыбка, за которой спрятан ужас.
Я столько раз брала его — он наш,
Но для меня всегда был самым чуждым.

Ты пишешь: «не любил». Прочти меж строк.
Любовь была. Но выжжена войною.
Она легла осколком под висок
И проросла безмолвной тишиною.
Когда ты пил, когда смотрел во тьму,
Когда кричал приказы серым стенам —
Ты просто отдавался не тому,
Кто стал твоим единственным рефреном.

Не думай, что тебя я не ждала.
Ждала. До боли стискивая шторы.
Я календарь по числам берегла,
Читая между строчек приговоры.
Я рисовала платья и фату,
Пока ты там бросал свои гранаты.
Но эту девчоночью мечту
Развеял ветер с плаца и санбата.

Теперь мне тридцать. У меня свой дом,
Своя работа, правила, привычки.
Мы так похожи профилем, лицом,
И той же нервной сломанной кавычкой
В конце любой написанной строки,
Где нужно ставить точку или чувства.
Мы оба безнадежно далеки
От самого простого — жить искусство.

Прости? Зачем? В том слове нет нужды.
Твой пепел грел меня десятилетья.
Мне не хватало лишь твоей спины,
Чтоб знать, что есть надежные столетья.
А ненависть… Ее здесь тоже нет.
Есть только правда взрослого ребенка:
Ты выбрал смерть тогда, увидев свет,
И сделал жизнь мою пустой воронкой.

Ты говоришь, остался вдруг один?
Нет. Ты свободен. Наконец-то дома.
Среди своих расстрелянных картин,
Под крышей из бетона и картона.
А я привыкла. Я давно живу
Без права ждать, надеяться и злиться.
Я берегу твою живую синеву
В моих глазах. На старенькой странице.

Как прекрасны глаза, полные любви, доверия и ласки 
Как прекрасны глаза собаки, словно в волшебной сказке 
Он проводил меня до подъезда, храбра идя впереди 
И напоследок пути — два ясных сокола в груди 
Смотрят до последнего в Душу мою
Смотрят, искря по внешнему лику моему 
Нельзя -прошептала я в ответ 
Нельзя — виновен мой запрет.
Свернувшись в клубочек, лег у двери 
И, попрощавшись, разделились пути..

У любви нету пути,

Что поможет обрести,

Только ласку и покой,

Чтобы быть самим собой.

Ведь любовь весьма жестока,

В планах у неё тоска, 

И отдавшись чувству долга

Пропадёшь ты навсегда.

Можешь вся ты отдаваться,

Биться в слёзах и грехах,

В человеке растворяться,

А в любви познать лишь крах.

Можно холоду отдаться,

Поигнорить день второй,

И в итоге не сознаться,

Что так точно не впервой.

Нет, любовь весьма жестока,

Но чтоб счастье обрести, 

Ты не должен чувство долга

В это чувство отнести.

Против всех один,
Вроде бы — не воин.
Словно среди льдин
Тонет, но спокоен.
Правда лишь одна
И одна дорога.
Чья же в том вина?
Крик души: «Тревога!»

Кто-то струсил вдруг,
Кто-то отвернулся,
Где же верный друг?
Лишь один проснулся.
Он увидел свет,
Зло не принимая.
Дал себе обет:
«Буду жить, спасая».

Стал он, как боец,
Как оплот надежды.
Истины гонец
Не смыкает вежды.
Против всех один,
Но не слаб, а волен.
В мире средь руин
Он один спокоен.

Смеркалось… Вот и ночь-незабудка...
густеет лавандовый взор.
Секунда плывёт, минутка..?-
Сонных часов узор..

Ромашки-девчонки… дрогнули
не свежи уж, они не мо'лоды..
лишь сердца их девичьи ёкнули,
но, последний луч тёплый чмокнули..

Сонных часов узор..
Ночь незабудка сшивала...
Густеет лавандовый взор.
Луна очень громко молчала..

Подруга поэтов-Луна..
Очень громко молчала о чём-то.
Доставала до самого дна..
и грезила тоже о ком-то..

Скрываю сердце чёрным льдом,

И на губах застыли следы крови.

Они лишь вломились в мой дом,

И все они жаждали моей любви!

Эти твари хотели женской ласки,

И ради неё проследили за мной.

Но они походу не читали сказки,

Тут они закрыли дверь за собой.

И сначала все ходили в тишине,

Это легенда о Кларисе Дель’вет!

Взгляд мороза при полной луне,

Ей причиняет боль солнца свет!

А один из них зашёл в темноту,

И что-то зашуршало в том углу.

И где, он думал что кто-то есть,

Но это для меня вкусная месть.

Как же сладок вкус крови людей,

И остальные услышали его крик!

И это приманило других друзей,

Мне по нраву предсмертный лик!

Не стоит ходить по этой нише,

Все пять трупов найдут к утру.

И не стоит дерзить вампирше,

Я в вечности никогда не умру!

В еловых лапах блеск игрушек, огней гирлянды, мишура.Шампанское и мандарины и он пришёл, его пора. Под бой курантов, звон бокалов, метели белой хоровод, закружит радостью и счастьем:,, Ну здравствуй, здравствуй Новый год!"

Напряжённая душа..
в ней и комфорта толком нет.
Дождь стикает, чуть дыша..
и где же счастье, где же свет?

Болит поломано крыло...
Не жар-птица-больше ворона..
Уныние, наверно-зло?
И чёрный дым-как фон сезона?

Серый наряд, он портит вид..
он портит сентябрьский бал ..
И взгляд пустой… поблёк, не сыт..
Мир мутных, лопнутых зеркал.

Жар-птица? Нет, ворона в луже.
Ах, осень, осень, где же сказка?
Шагаю лишь по мокрой стуже
и волшебство моё-фиаско.