А мы пили вишнёвую воду
Среди жаркого белого дня.
Мы работали трудно и долго -
Показать захотелось себя.

Все расселись напротив друг друга,
Кинув бармену чёткий указ:
Нам по рюмочкам вдарить нехудо,
Чтобы крепко полился рассказ!

И мы пили вишнёвую воду
Опоследок рабочего дня,
И рассказывал каждый с задору,
Как он ставил по жизни себя.

Мы сидели. Я пил и заслушивал.
Это было не легче спиртного:
Там — кого-то насильно ощупывал,
Там — прожил за кого-то другого.

Мы допили вишнёвую воду
В темноте после яркого дня.
Разговоры закончились вдоволь,
Но остался несказанным я.

И мне нечего было сказать
О чернухе несчастного детства.
Хорошо, что я мог выпивать,
Не меся плесневелого теста!

Чтоб понять, кто чего добивается,

Нужно знать, кто о чём умолчал.

И вот вроде стоит, но шатается —

Таких мудростей я не встречал.

Ну и как же можно подобраться

К пониманью этакой тропой,

Что миелофоном ковыряться?

Так ведь не придумали такой?

С этаким достаточным загвоздка —

Проще напрямую с утюгом

Всё узнать. Согласен — это жёстко.

Нет людей — одни враги кругом.

Когда за окнами стояли сумерки,
Когда весь дом укутался в тиши,
Она лежала, укрывшись, в постели,
Словно сладко спит.

А мать в то время занята делами,
Она её не бросила, она устала.
Подошла спросить: «С тобой всё в порядке, дочь?
Ты спишь?»

Скрытая под одеялом с головой,
Она не слышала слов, произносимых матерью родной.
И не было дыханья, ни вздохов,
Ни морганья –
Всё как в тумане; встревоженная мама
Сбросила вдруг одеяло,
И тут её глаза наполнились слезами,
Огромными, полными страха шипами...

Пред ней предстало нечто,
Ужасное, зловещее:
С пустыми глазами – они будто выкатились сами,
С отрубленными руками и ногами
И наконец, с зияющей дырой в животе.

И даже без глаз она сияла,
Она сверкала, излучая, правда,
Вместо света стойкий аромат,
Что зовётся смрад.

Уже поползли крысы, хитрые твари,
Не прочь отведать падаль,
Но ведь как же прекрасна, очаровательна
Была вся эта пахучая гниль...

И так не скажешь, что была живая,
Она будто кукла, искусно устрашая,
Весь образ жертвы захватила –
Ей так идёт это невинное имя!

И кажется,
Она была сотворена безумцем,
Что уже подавно в гробу
За своё откровение –
Видимо, он переступил смертную черту!

А мать в то время, плача, застыла у кровати
И закричала что есть сил,
Хотя её никто и не просил...

Мы ждём тебя давно,
Но ты молчишь, не отвечая.
Я знаю точно,
Ты где-то там, за тысяч вёрст,
Нас вспоминая.

Ты молишься о том,
Чтоб сохранил товарищей на поле боя,
Чтоб был мир над головой,
Чтоб не было таких страданий
За правду, что у каждого своя,
Что делает чужими нас, тая.

Ты где-то там сидишь в землянке,
Ожидая следующий приказ.
В атаку ты идёшь с отвагой
И с надеждою на то,
Что это всё закончится однажды,
И будет мир над головой.

Я помню этот вечер,
Что ты тогда сказал:
«Мы прорвёмся! Мы сильнее!
Мы победим их всех!
Вернёмся мы живыми,
Объявим гордо мы на всю страну:
«Мы победили!»»

Мы ждём тебя
И Бога просим,
Чтоб сохранил Он жизнь твою.
И пусть огонь не стихнет в сердцах,
И пусть звезда ведёт тебя к нам вновь.
Мы верим, что вернёшься ты домой,
Ты наш любимый, ты герой!

На краю пропасти,
Где нет ни света,
Ни милосердия,
Где тьма возвышается над небом,
Где нет ни правды, ни ответов.
Царство, что прогнило насквозь и замерло.

И только лишь ангел
Сидел на земле,
Хрупкую ручку тянул в неизвестность.
Глаза сверкали надеждой
Под толстой повязкой,
Что скрывала от очей его.

Вокруг него,
По углам,
Словно крысы,
Жаждавшие мести,
Поджидали его.
Но он не сдавался,
Сквозь страх и отчаянье —
Хрупкое сердце тянул он во мглу
С одной лишь надеждой на завершенье.

Тебе было пофиг,
А мне— наплевать.
Мы, глядя в глаза,
Призерали друг друга.

В один день, смотря на тебя,
Я осознала:
Ты вовсе не злобный, не вредный,
Не так уж и плох твой вкус,
И точка зрения тоже прекрасна.
А глаза твои чудесны,
И наполнены светом.

Но что происходит со мной?
Сотни тысяч вопросов
Я строчу в интернете:
«Что за чувство? Что это значит?»

И вдруг в интернете та самая строчка —
Которую боялась в последние дни:
«Вы безумно влюблены, моя голубушка,
От ненавести до любви...»

Сотни раз я твердил себе: нет.
Внутри себя я кричал: никогда.
Но снова стою в этом мире фантазий,
Где так приторно, сладко, как будто награда,
Где главный герой — это ты,
И счастье встречает у каждого входа.

Но зачем я зашёл?
Ведь этот мир под запретом.
Мой разум утонет в тягучем болоте,
Погибну — и кто-то пройдёт мимоходом…
Но я всё равно захожу.

Я буду тонуть — и не надо спасать.
Я сам выбираю — здесь тихо исчезнуть.
Мир этот выдумка и пусть не родной 
Но здесь, я хотя бы живой.

Люблю Тебя и очень по Тебе скучаю —

Как тишина по звуку в темноте.

Мой день — беззвучный зал, где, замираю,

Я слушая шаги к своей мечте.

Пустое небо — синий холст без птицы,

Без облака, без трепетных примет.

И сердце, словно раненая львица,

Глухой тоской по родине лишь шлёт немой ответ.

Ты — отзвук моря в раковине узкой,

Ты — след зари на сонном рукаве.

Мой мир осиротел, он стал не узким,

А лишь унылым, пустым и на самом дне.

Люблю Тебя, и каждая минута

Горит, как воск, стекая в никуда.

Душа, что ветром выжжена и гнута,

Ждёт Твоего дождя, как поле семена.

И очень по Тебе… О, эта скука —

Не просто тень, что бродит за спиной.

Она — солёная как слёзы на щеках разлука,

Беззвёздный полдень, вечной тишины Покой.

Я счёты времени веду украдкой,

Где каждый миг — утраченный алмаз.

Лишь памятью, прозрачной и негладкой,

Твой Свет во Тьме дрожит, Ведь только Он лишь не угас

Так буду ждать, сквозь расстояний стужу,

Любя сильней чтоб поскорей Тебя Найти.

Ведь даже если мир я без любви лишь обнаружу,
Я Верю в нашу Встречу Впереди...

Ключик запирает дверь,

В комнате одна.

Мамочка сказала,

Что бережёт меня.

Говорит: «Там страшный мир,

Он тебя сломает».

Только кто же объяснит,

Что здесь сердце тает?

За окном смеются дети,

Солнце льётся в дом.

Только мне нельзя навстречу —

Ведь опасно за стеклом.

День за днём всё уже стены,

Воздух стал густым.

Мамин голос колыбелью

Сделал мир немым.

Ночью слышу за замками

Чей-то тихий зов.

Может, ветер?.. Может, память

Из забытых снов?..

Но не важно — мама знает,

Как мне лучше жить.

Не со зла ведь запирает —

Хочет защитить.

Только отчего в объятиях

Воздуха всё нет?

Почему в еë ладонях

гаснет белый свет?

Дом всё дышит её лаской,

Тихо, не спеша.

Будто вместе с каждым вздохом

Гаснет и душа.

Ключ ржавеет год за годом,

Не открыть замок.

Я забыла вкус свободы,

Шёпот всех дорог.

Но однажды дверь открылась...

Хотела уйти в ночь.

Только сделать даже шага

Не сумела прочь.

А Мамочка не улыбалась,

Снова заперла.

В этот раз не пожелала,

Сладких снов она...

(Вдохновился произведением «Маски» автора Жань Котэ)

Когда я утром в зеркало гляжу,

Я вижу не себя — я вижу маску.

Чужой портрет, что нанял я к лицу,

Чтоб не пугать прохожих правдой резкой.

Ведь правда, друг, — она как остриё:

Коль повернёшь — полоснет по венам.

Поэтому мы носим бытиё,

Как старый плащ, изношенный до тлена.

Мы говорим: «Люблю» — и лжём в такт сердцу,

Мы шепчем: «Вечность» — держим в кулаке,

Строим собор, чтоб в нём же и молиться

И крест нести, зажав в тоске.

Но если вдруг заглянешь внутрь, под кожу,

Где мысли вьются, словно червяки,

Ты не найдёшь ни правды, ни подошвы —

Один песок, да горькие мазки.

Я пробовал писать стихи без смысла,

Как Пушкин в час бессонницы порой,

Когда строка из воздуха повисла

Над восковой, свечной тишиной.

Но смысл — он как мыло в тёмной бане:

Пока держишь — скользит, уйдёт — не догнать.

И горек смех в столичном ресторане,

Где вместо соли — пепел и печать.

Философы — шуты земной округи,

Они толкуют мир, но сами — в нём,

Как мухи в янтаре, сомкнувши руки,

Застыли в положенье «ничьём».

А я — дурак, дерзнувший остротою

Рассечь туман, что век не рассекал.

И вот стою, залитый с головою

Водою суждений, которых я не ждал.

Мой ум — дуэлянт без шпаги,

Мой дух — бродяга без копейки.

Я ищу закон в случайной влаге,

Строю храм из одной линейки.

Всё тщетно, всё — как снег в апреле:

Был бел и пышен — стал водой.

Мы слишком многое хотели

Найти, забыв, что мы — никто с тобой.

И вот итог: когда я сел писать

Сей труд, что вы сейчас, наверно, кинете

В корзину, дабы время коротать,

Я понял вдруг — на самой середине:

Мы все — идиоты. Да, и я.

Мудрейший тот, кто глупость осознал.

Кто знает: мысль — лишь тень бытия,

Тот первый и последний самурай

В бою с собой, где нет ни ран, ни славы,

А есть лишь тихий, белый, вечный свет,

Где все слова и все дела лукавы,

И правды нет, но есть — и правды нет.

Так что ж, оставьте мне мой бред,

Мои сомненья, шорох, шёпот, стон.

Я знаю, что мой стих — последний бред,

Но это бред — единственный закон.

Вот север тучи нагоняет,

Дохнул, завыл — и вот сама

Идёт зима в наряде белом,

Пушистым снегом замела

Поля, холмы, леса и реки,

Укрыла сонные дома.

И кажется, что мир навеки

Замолк, как верная тюрьма.

Но нет! В душе моей вьюга не стынет,

Ямщик мой бодр, и сани вдаль летят.

Звезда в ночи, как светлый ангел, стынет,

Её огни о прошлом говорят.

Что было? — сон. Что будет? — снова вьюга

И снег, и путь, и колокольный звон.

Мне не забыть ни ласки, ни недуга,

Ни тех очей, что шлют мне вечный сон.

Лети, мой конь, не бойся снежной бездны,

Я сам привык встречать метель лицом.

Мне этот холод — как глоток бездонный,

Как поцелуй, закутанный свинцом.

Когда ж домой я возвращусь усталый,

Пускай в камине вспыхнет жаркий свет.

Я знаю: там, где снег лежит устало,

Меня ждёт та, кого дороже нет.

Кар явадыр, кар бөркелә,

Дөнья тынды, дөнья ак.

Син карармың тәрәзәдән,

Булсам мин аның карашында?

Кошлар китте, сайрамыйлар,

Агачларда яфрак юк.

Тик йөрәгем — ул бер чишмә,

Агым — синең исем, һаман.

Кил, әйт әле, кемнәр сөйгән

Бу карлы далаларны?

Без сөйдек бит — кояш көннәр,

Без сөйдек бит — айлы төннәр.

Ай әйләнә, ел әйләнә,

Кар иримес, яз килер.

Бер сүз: мин — синең, син — минеке,

Башка сүз — ул ялган гөл.

Сагышларым — очучы кар,

Шатлыгым — синең көлү.

Әгәр язсам бу юлларны —

Мәңгелеккә язамын үзем.

Кара, йолдыз өзелде дип,

Ул — сиңа, ул — миңа.

Бу дөньяда ялгышмас дип,

Ике йөрәк — бер сынала.

Всё в прошлом: ты и я, и наши черепа
С небес нас вниз ведет уставшая тропа
Но на земле потоп, а сверху уж пожар
Рассыпется любовь, останется лишь пар
Всё в прошлом: простота и пламенная речь
Усталость без конца, да в корабле есть течь
Безудержный удар, под глазом синева
По ней плывёт сквозь течь помятая строфа
Всё в прошлом: корабли, огонь и пустота
А речь ведь не любовь: всего лишь красота
А красота не смех, а красота — вода
Сквозь озеро легли следы, отныне навсегда
Всё в прошлом: я и ты, и честь, и доброта
И мир, и рай, и ад, жива ещё мечта
А мы мертвы давно, но вправе вспоминать
Любовь свою средь рек любить и рисовать
«Всё в прошлом» — скажешь ты, наверно, будешь прав
Но верить, не простить, испить отвар из трав
Что собраны в раю усталою тропой
И помнит нашу честь и глупый, и слепой
И в прошлом нет любви, поджёг ее пожар
Топил ее потоп, и тот кто молод, стар
Топтали век в грязи, и бросили под мост
А ты тверди, тверди последний ей же тост