Архонт:

В час, когда сакура тает в закате,

И ветер с гор приносит мечты, Я вижу свет в твоём нежном взгляде

Словно осколок вечной звезды.

 

Твой голос, струна, что поёт в поднебесье. 

Шаг лёгкий, как танец над бездной водой.

С тобою весь мир это дивное место,

Где даже дракон станет добрым, как мой.

Пусть Архонты хранят твой путь вечно,

А в сердце — тепло, как от искры в ночи.

Ведь ты мой самый ценный, бесценный,
С кем я пройду сквозь любые мечи. 

Она ещё встречает тихий день,

Ей солнце иногда приносит свет.

И смех её ещё совсем не тень,

И в мире для неё ещё есть цвет.

 

Бывает, вечер пахнет тёплым чаем,

И дождь стучит по стёклам до темна.

Она на миг о пустоте не знает

И думает, что всё прошло сполна.

 

Она смеётся искренне, до боли,

Когда друзья приходят по ночам.

И жизнь на несколько часов становится

Почти такой, какой была когда-то.

 

Но утром что-то медленно стихает,

И краски возвращаются к стене.

Она не сразу даже замечает,

Как снова что-то гаснет в глубине.

 

Она пыталась шумом заглушаться,

Толпой людей, дорогами, делами.

Училась постоянно быть занятой,

Чтоб тишина не оставалась с ней.

 

Она меняла улицы и лица,

Смеялась громче, чем хотелось ей.

Но пустота умела раствориться

И возвращаться с каждой тишиной.

 

Она не знала, чем её измерить,

Не знала, чем заполнить этот край.

И всё ещё пыталась в это верить:

Ещё немного – и растает мрак.

 

Но пустота – не в мыслях даже,

Она под кожей, в пальцах, в глубине.

Она приходит вечером однажды

И долго остаётся в тишине.

 

Она лежит под рёбрами спокойно,

Не причиняя боли – просто есть.

И от неё становится порою

Невыносимо трудно рядом сесть.

 

Давно у той стены стоит калитка,

Куда она старается не глядя.

Она оставлена не на защёлке 

Но ей привычно мимо проходить.

 

За ней не видно ни дороги, ни ограды,

Не видно даже, что там впереди.

И всё же знает: стоит сделать шаг ей 

И станет слишком тихо позади.

 

Она не запирает её намертво,

Не прячет ключ и не меняет замок.

Но каждый раз проходит мимо медленно,

Когда рука касается замка.

 

Она уже бывала там во сне,

Не раз, не два – в безмолвии ночном.

Там не было ни страха, ни мучений 

Лишь пусто становилось за окном.

 

И потому она опять отходит,

Оставив дверь открытой в темноте.

Не потому, что ждёт, что всё пройдёт,

А потому, что помнит о других.

 

И это длится месяцами, годами,

Без громких клятв, без видимых причин.

Она живёт обычными часами,

Как будто просто учится любить.

 

Она боится вовсе не того,

Что может скрыться где-то в темноте.

Ей страшно только стать чужою тенью

В чьей-нибудь ещё живой памяти.

 

Ей страшно, что привычные маршруты

Однажды будут кем-то не пройдены,

Что кто-нибудь продолжит ждать минуты,

Которая уже не наступит.

 

Она всего лишь знает: где-то рядом

Ещё кому-то нужен голос её.

И потому, когда становится не надо,

Она опять находит повод ждать.

 

А иногда – совсем без объяснений 

Ей вдруг становится легко дышать.

Она смеётся солнечным растениям

И забывает вечером считать.

 

Она идёт домой под тёплым ветром,

Смотрит, как зажигаются огни,

И мир на миг становится заметным,

Как будто снова создан не взаймы.

 

Она запоминает эти лица,

Тепло ладоней, музыку и смех,

Как будто учится ещё ценить крупицы,

Которым не найти уже замены.

 

Потом опять тускнеют понемногу

И окна, и дороги, и дома.

И снова где-то рядом та дорога,

Которой нет названия пока.

 

Она не знает, сколько будет длиться

Её привычка отступать назад.

Но всякий раз, когда она решится,

Кто-то зовёт – и возвращает взгляд.

 

И, может быть, в этом нет спасенья,

Нет обещаний светлого конца.

Есть только чьё-то тихое терпенье

И чьё-то место рядом у крыльца.

 

И потому калитка остаётся

Всё так же приоткрыта, но пуста.

Она проходит мимо и смеётся,

Когда ей вдруг бывает хорошо.

 

Она не знает, что случится

С ней через год, а может, через два.

Но если солнце снова в окна бьётся 

Она пока выходит в этот свет.

До тла догорает последний листок 

Он выросший в горе он так одинок

Прах его жизни улетит на восток 

И там он усвоит последний урок.

 

Он будет сиять, но лишь для себя

И только себя безгранично любя 

И память о прошлом наотмашь рубя...

Он будет сиять, но лишь для себя

Змея сжирает свой же хвост,

Меж будущим и прошлым мост

Был беспощадно поглощён.

И вновь убит, и вновь рождён.

 

Прокормив себя насквозь,

Цикла бремя не сбылось.

И снова движется петля.

Клыки гадюки оголя.

 

В бесконечности немой
Он снова встретится с тобой.

Город ещё не убрал свои фонари,

Но сон уже в окна к людям приходит.

Недавно совсем умолкли дрозды

И Звёзды с Луной на небесный трон свой восходят.

Мне мил этот час, 

Он спокойней и тише многих.

Он придаёт мне сил

И на мысли разные наводит.

И пусть в комнате моей жуткий мрак

Разлился на стенах и на полу,
Но я точно уверена,–

Сегодня я не умру.

Я знаю, что проснусь по утру,

Солнце только на смену Луне поспешит,

И птицы проснуться,

И прогудят моторы машин.

Мой день вновь начнётся.

И буду я опять на учёбу спешить.

Мы ходим друг к другу в гости,
Когда никого нет дома.
Шипим на себя от злости,
От внутреннего надлома.

Ведь нам хорошо так было
Недавно совсем, как будто.
Однако кровать остыла
В одно ужасное утро.

Когда ты решила: «Хватит»,
С тех пор от тебя ни слуху.
А может, другой уж гладит,
Как кошку, нежно за ухом.

А я не засунул гордость
В далёкий чулан обратно.
Я знал: ты не стерпишь чёрствость,
И вроде бы всё понятно.

Когда не зовут обратно
Того, кто уходит первым,
Он думает: «Вероятно,
Что был у тебя резервным».

мы не ели нормально с мая.

4 года не можем уехать.

моя мама уже не злая,

она не встаёт с рассвета.

 

недавно нам дали покушать,

но бобика всеж не вернуть.

а я не могу уже слушать,

все взрывы что спать не дают.

 

мы прячем еду по карманам,

военные чтоб не украли.

хотим очень мира мы странам,

чтобы люди войны не знали. 

Мои двери завсегда открыты,
Есть в душе свободные крючки.
Все поди давно уж мною сыты,
Да я грыз от ручек колпачки.

Да я дрался частяком за школой,
У меня пугач был и кастет.
А ещё любил купаться голый
И сейчас люблю под старость лет.

Приводы в ментовку тоже были,
В основном, конечно, по фигне.
А потом женился — все забыли
И не вспоминают обо мне.

Да и сами ну сычи сычами,
Если уж звонят, то по делам.
— Ты б сходил поговорил с врачами:
В голове хранишь какой-то хлам.

Она стоит у перехода,

Где полосы бегут, как строчки.

Она не знает, что свобода —

Не там, где белые платочки.

Она глядит на тех, кто едет,

Она считает их колёса.

Она не верит, что приедет

Тот, кто её не бросит.

 

Её ладони помнят холод

Чужих монет и тёплых пальцев.

Она не просит, она просто

Стоит и ждёт, как ждут скитальцы.

На ней пальто — не по погоде,

На ней лицо — не по годам.

Она не плачет при народе,

Она молчит. И это — храм.

 

Она уйдёт, когда погаснут

Все фонари, все окна, все дороги.

Она не спросит, не заплачет,

Она не станет на пороге.

Она — как зебра на асфальте,

Она — как белая строка.

Её не помнят. Но едва ли

Она была так далека.

Она стояла у причала,

Где море помнит чужие флаги.

Она не знала, что начало

Всегда скрывается в бумаге.

В её глазах — пески и книги,

В её руках — тяжёлый хлеб.

Она ждала, когда погибнут

Те, кто забыл её навек.

 

Она носила воду в кувшине,

Она стирала бельё на камне.

Она не знала слово «ныне»,

Она жила между веками.

Её дом — соль и ветер,

Её братья — рыбаки.

Она рожала детей на рассвете,

А хоронила — у реки.

 

Она ушла в песок и в звуки,

Она осталась в чьих-то снах.

Её не помнят внуки,

Она лишь пыль на парусах.

Но где-то там, где море дышит,

Где небо падает в залив,

Её дыхание слышит

Тот, кто остался жив.

Она не пряталась в колодце,

Она не пряталась в вине.

Она стояла на дороге

И говорила не о мне.

Она была в руках у нищих,

Она была в глазах слепых.

Она не строила жилища,

Она жила среди живых.

Её искали в древних свитках,

Её искали в звёздной тьме.

Она сидела на открытках,

Которые не жгут в золе.

Она не спорила с царями,

Она не падала в грязь.

Она ходила между нами,

Над нами тихо веселясь.

Её нельзя поймать словами,

Её нельзя сварить в котле.

Она приходит к тем, кто сами

Себя не прячут в тёплом сне.

Она — не свет, не тьма, не выход,

Она — не истина, а стыд.

Она — то, что мы носим тихо,

Пока никто не говорит.

Көнчыгыш таулары — биек, тын,
Алар тора — күккә терәлеп.
Һәр кыяда — бер сер, бер моң,
Һәр ташта — бер гомер, бер йөз.

 

Алар күргән — күпме сугыш,
Күпме юлчы, күпме көтү.
Алар белгән — күпме сагыш,
Күпме шатлык, күпме үлү.

 

Көнчыгыш таулары — безнең бабай,
Алар безгә әйтә: «Тор».
Алар безгә әйтә: «Кара,
Син — тау түгел, син — юл».

 

Көнчыгыш таулары — мәңгелек,
Алар бездән дә олырак.
Алар безнең гомер түгел,
Алар — безнең иң тирән як.

Татарлар — ул бер халык,

Ул — елга, ул — дала, ул — җыр.

Ул күпне күргән, күпне кичергән,

Ул һаман да яши, һаман да бар.

 

Аларның куллары — эшчән,

Аларның йөрәкләре — ут.

Алар калдырган — китаплар,

Алар калдырган — юл.

 

Татарлар — ул бер тел,

Ул — әни, ул — әби, ул — әти.

Ул безнең иң тирән сер,

Ул безнең иң якты як.

 

Татарлар — ул без үзебез,

Без — аның тамчысы, без — аның.

Татарлар — ул мәңгелек,

Ул — безнең гомер, безнең җан.