Нам свет и мил, и безутешен.
Среди упадка сил: трава
Пестреет разными цветами,
И вдоль дороги — белена.
Мороз. По коже рыщут волки,
И лето тянется к концу.
На пальцев кончиках, в субботу,
Услышим новую молву,
Что осень снова на пороге.
Желтеет лист, тускнеет день,
А ты, как встарь, откроешь снова
Меж ребер пряный красный хмель.
И будешь жить, творить… Придётся.
Мир скор на век, на жадность рук:
Он забирает самых лучших, но,
Благо, возмещает суть.

19.08.25
Ночь 

Твоим глазам поклон сердечный
Теперь в их глубь глядит другой
Мой говор жалкий и потешный
Не мог связать тебя со мной

Каким родным мне был твой голос
Каким же грустным был тот день
Каким бы юным не был возраст
Теперь ты снова мне как тень

Расцветает сирень, а птицы
Поют песню сломанных грез
Улыбнись же кому-то улыбка
Покажи яркость свежих мимоз

Пропой же мне песню синичка
Какого же живется тебе
Каким же быть надо тупицой
Чтоб любить твой образ во мгле

Я в жарком танце поцелуя
Кружился не пойми когда
Прошли те времена минуя
Не только вас, но и меня

Теперь стою я охладевший
Не видя свет своей любви
Я обрисую яркой краской
Твои забытые черты

Твой рост и губы тщетно манят
Как будто я среди цветов
Хватаюсь за былую память
Пытаюсь вспомнить сути слов

Ты отлюбила, но не я
Возможно как-то в новой жизни
Мы встретимся с тобой у дня
Которым были оба сыты

P.S

Среди высоких тем побед

Ищу твои глаза не зная

Как далеко зашел мой бред

На нас двоих не хватит рая

Я полон грязи и мышлений,

И грязевых мышлений полон,

Ношу я траур по себе

И о себе скорблю бездонно.

Меняться я пытался часто,

Но мир меняется быстрей,

Затем оставил своё хамство,

Не посягаю на бл***й.

Я без агрессии, поверьте,

Ведь каждый труд, по сути труд,

Я уважение имею,

К чужим профессиям не скуп.

И то что маты я поставил, 

В своей игре, стихах своих,

Я очень много не исправил,

Ведь я завистлив, горделив.

И я не мудрый человек,

Ведь часто я цепляю принцип,

А беспринципным мне не быть,

Покуда я держусь границы.

И как всегда, упал я ниц,

Пред музою, прося о строках,

Надеюсь есть хотя бы миг,

В котором я смелее Бога.

Я научился б сочинять,

Но я считав себя поэтом,

Погиб от рук своих опять,

В попытке разобраться в этом.

И удушения мотив, 

Лишь рефлексия веры в это,

Заставила меня понять,

Что нет приличия в поэте.

Итак, она звалась Татьяной,
Ходила вечно с мордой пьяной,
Мешала водку с самогонкой,
Потом ещё пивца вдогонку,
Ну, в общем жизнью наслаждалась.
Но тут вдруг печень отказала 
И прекратила выпиванье --
В итоге поп и отпеванье.

На сцене блеск, на сердце — лед,
Игра под маской, блеф и ложь.
Скупость души лишь вперед ведет,
Когда не знаешь, что возьмешь.

Блестит парик, напудрен нос,
Успех бумажный — верный знак.
Публика аплодирует молча,
Актер выходит на карниз, скрывая лик за тенью.

Игра под маской лжи — привычный наш маяк,
Где скупость чувств ведет нас к полному паденью.

Здесь нет искры, лишь пыль от сценических прикрас,
Фальшивый жест летит в пустой, безмолвный зал.
Публика аплодирует молча, в гробовой тишине для нас,
Сжимая в пальцах то, что каждый потерял.

Новое утро, новый рассвет,
Новый день — тебя рядом нет.
Солнце рисует на стенах узор,
Тихо ведёт со мной свой разговор.

Кофе горчит, как осенний туман.
Город проснулся, шумит за окном.
В мире привычном, немного пустом,
Я открываю старинный том.

Там Лермонтов пишет про бури и даль,
Про гордое сердце, тоску и печаль.
Печальный изгнанник, мятежный герой,
Ведёт свою схватку с безмолвной судьбой.

Он ищет свободы в горах и ветрах,
Чтоб сбросить усталость и выжечь свой страх.
А я между строчек ищу не покой,
А просто возможность побыть не собой.

Новое утро, новый рассвет...
Поэзии чистой мерцающий свет.

Давай расстанемся с тобою?
Мне надоело жить с той болью,
Что каждый день ты причиняешь,
Меня тем самым унижаешь!
Просто уйди! Чтоб не прощаясь.
И на меня не озираясь.
И я не стану горевать,
Повод искать, чтоб удержать!
Я вещи помогу собрать,
Только чтоб больше не видать
Тебя с изменами твоими,
И оправданьями любыми!
Признаться, раньше я любила,
Но всё к тебе уже остыло!
Я даже стала выпивать,
Чтоб боль хоть как-то заглушать!
Но боль души так не заглушишь.
Всё! Уходи! Так будет лучше.
СпиркинИ

А давай с тобою мир
А давай забудем мы о ссорах
Будем вместе до конца и забудем наши ссоры 

Давай забудем все обиды
я готов принять все на себя
да я врал тебе о многом
я хотел казаться лучше

ну и ты не идеал
давай с тобой мы построим все нуля

С губ соблазнительных сладкая музыка лжи,
Смыкаются мягко под сорванное дыхание,
Дрожью по телу гуляют страх и желание
Смерти без боли в миг разрушения души.

В разодранном горле тонет мучительный стон,
Перекрыта трахея, легкие сжаты тисками,
С каждой секундой во тьму осколки сознания
И безмолвные мольбы, что все окажется сном.

В пальцах дрожащих запутана ткань простыни,
Сердце бьется… и замолкает на полуслове.
Увядают цветами багряными крапины крови,
По смятой постели тревожно блуждают огни.

Измученный крик сквозь затуманенный разум,
Безумная жажда конца, разбитые в ярости губы,
Горячие слезы стирают с кожи пальцами грубо.
На веках цветные круги, мир чарующе смазан.

В глазах – пустота, беззвездное полотно…
Мрачное, словно бездонное море в шторм,
Словно гроб, что в землю на глубину погребен.
Смывая засохшую кровь, смотрит через окно.

В лучах восходящего солнца сгорает до тла.
С дырою в груди преступает последнюю грань,
Сожженного мотылька в этом мире не жаль.
В лучах восходящего солнца навечно мертва.

© Ён Сатур, 2024

Духман не плачет, духман не стонет,

Он тихо ложится на дно зрачков.

Он в горле застрявшим комом не тонет,

А вьётся, как дым от твоих значков.

Любовь — это вечный побег из клетки,

Где духман — сторож с ключом у крыльца.

Мы пишем друг другу на клочьях ветки,

Стирая ладони до крови с лица.

Твой голос — как эхо в пустом колодце,

Где духман размножает немую гладь.

Я всё ещё жду, что ты обернёшься,

Но духман научил меня не дышать.

Любовь и духман — две сестры-близняшки:

Одна держит свет, другая — угли.

Мы рвём свои души на лоскутки-рубашки,

Чтоб в них укутать свои корабли.

И если духман — это воздух разлуки,

То любовь — это выдох сквозь сжатый рот.

Я помню твой шёпот, я помню твой руки,

Но духман шепчет: «Всё проходит. Не жди. Всё пройдёт».

Я не поэт, 
я, это знаю, 
вам просто
Душу изливаю, 
но, если в рифму
всё встаёт
и смысл не исчезает, 
то сердце Соловьём поёт, 
себе я удивляюсь! 

Пишу на раз, 
а дорабатывать измаюсь, 
мне всё не нравится
и я к началу возвращаюсь! 

Я, не поэт и не сказитель,
мне мысли давят на мозги, 
я, рифмой их объединяю, 
уж, извините, как могу! 

Всем пожелаю стихотворцам
свои умения растить, 
даст Бог, 
поэтом кто то станет
и стихоклуб наш будет жить! 

Толпа людей — безликая масса,
Я в этот омут опять не вернусь.
Вокруг чужие звучат голоса,
Я в их толкучке заживо давлюсь.

Уйду во тьму, где ложится тень,
Где будет проще дышать одному.
Вам просверлю я череп в тот день,
Своим презреньем ломая уму.

Они пройдут, привыкли все смеяться,
Не зная, каково в чужой шкуре жить.
А мне осталось от чертей спасаться
И эту тонкую, гнилую нить ловить.

Один лишь шаг — и паника со страхом
В секунду заполняют всё вокруг.
«Причины нет!» — но мир взлетает прахом,
И мозг ломает этот глупый круг.

Он видит бездну там, где ищут блага,
Он строит стены, закрывая путь.
Вся наша жизнь — промокшая бумага,
И в этом страхе кроется вся суть.

Каждый из нас как игрок:
У нас есть набор различных действий,
И любой, без исключения, шажок,
Поверьте, не лишён будет последствий.


Мы вновь и вновь бросаем жребий.
Но как он встанет — сложно угадать:
На грань одну упасть он может без сомнений,
А, если постараться, на ребро сумеет встать.


И каждый день — набор из комбинаций.
Набор из карт по старшинству,
Где очерёдность их способна поменяться,
А масть — поддаться волшебству:


Мгновенно карта станет старше,
А значит, в том числе — сильнее.
Ей можно бить всё то, что будет дальше:
Она ведь преимуществом владеет.


Но может всё сложиться и иначе:
Нам попадутся карты послабее.
День сложится на редкость неудачно
И руку помощи подать никто нам не сумеет...


Возможно ли всё это просчитать?
Возможно ли с крупье договориться
о том,
Чтобы он карты лучше стал мешать
И чтобы в этом казино не раствориться?


Но он мешает так, как хочет.
А шар вновь катится в рулетке,
Где он то встанет, то отскочит,
А позже остановится на клетке:


Кто-то окажется богатым,
А кто-то жизнь отдаст в залог
Колодам зачарованным, проклятым,
И проиграет всё, что только мог.


Что будет дальше — сложно угадать.
Кто знает, как потом крупье
Нам будет карты раздавать
И как они сыграют на столе?


Но всё же есть закономерность:
За неудачами удача вновь придёт
В азартную, как игры, современность
И будущего ход перевернёт.


А мы из раза в раз бросаем жребий
И карты достаём из выданных колод,
Предполагая, не без опасений,
Своей игры какой-либо исход.

Раз, два —
Опять косяк.
Прости, любимый,
Я сделала что-то не так.

Три, четыре —
Опять наказание:
До шлюхи дешёвой
Понизили в звании.

Пять, шесть —
Шаг влево, шаг вправо —
Верёвка и мыло
Так смотрят лукаво...

Семь, восемь —
Слезами умылась.
Я с этой болью
Почти что смирилась.

Девять, десять —
На том свете
Сколько душа моя
будет весить?