ты смотришь угрюмо, глаза не смыкаешь.
всё давишь и давишь на рёбра и грудь. замытым стеклом черноту отражаешь, что бьётся в седые края.
ну и пусть.

нависли как тучи, как дым торфяной
стеклянные ульи над твоей головой.
их холодом звонким набили тебя, заменив твоё сердце и даже глаза.
золотою каёмкой обрамили все швы, каждый нерв намотали на холод иглы. вырвали с корнем связки, гортань,
натянув вместо них провода на хрусталь.

ты в золоте ходишь, глаза не смыкаешь. металлы и сплавы не могут воспрять. замытым стеклом свою черноту отражаешь, что покорила седые края.

ну и пусть.

У меня есть музыка и книги.
Я пишу наивные стихи.
Невелик пристроенный мной флигель.
В нём Булгаков дружен с Uriah Heep.

Шепчет мне природа звонким ульем.
От реки мистический туман.
Вдруг присели на Двенадцать стульев
Все участники Duran-Duran.

Сельский дом, фазенда, хата, дача -
Назови, как хочешь, сей уют.
Котлован копать Платонов начал
Под панк-рок чудно́й Король и Шут.

Пусть сосед в раскопках. Из занятий
Предпочёл я книги и стихи.
Перечитан нынче мной Замятин.
Из колонок финны группы HIM.

Однажды день такой настанет
И я исчезну, на тот свет
А кто-то в комменты напишет
Давно её и тут же нет
А кто то просто сообщения,
Страницу фотки удалит
И я в корзине, или в почте
Я буду всеми позабыт...

О Аллах, прости меня прости,
Увидь мою потерянную душу,
Запутали меня злой интернет, враги
Душа из тела всё летит на небо.
Я слишком много верила себя,
Забыла что один ты Всемогущий,
Молю Тебе, я, Милостивый Ар-Рахман,
Ты боль мой забери,
Прости грехи, что видишь.
И в жизни испытании мои
Даруй пройти смиренно, видя света,
Не дай погибнуть Ты души моей,
И сабр на пути, чтоб гордился мной Мухаммад
Дорогой Ты направь меня, очисти сердце
И укрепи Иман, дай мне терпенье,
Дай силы мне, чтоб победить врагов,
И сделай сердце искренним, спокойным
Аль-Джаббару прости, меня прости
Не отвергай меня и мою молитву,
Прошу грехи мои ты отпусти
Увидеть лик Твой,
Дом в раю где дети...

Я хочу, чтоб меня поняли,

Не кричали,

А услышали меня.

В 16 лет тоже бывает плохо,

Даже если на публике всё хорошо. 🌥️

Приходя домой, мне хочется услышать:

«Доча, как у тебя дела? 😊

Как ты, моя хорошая, день провела?

Что кушала сегодня?

Что хочется покушать тебе сейчас?» 🍲

А не слышать упрёки,

Крики в спину.

Хочется понимания и добра ✨

Я же многого не прошу —

Ни миллионов, ни подарков,

А заботы от всех прошу,

А не беситься, когда в душе мне плохо… 💔

Обидно то, что не могу я высказаться,

Больно то..

Что маме не могу сказать:

«Мам, мне плохо, помоги, пожалуйста,

Мне душевные раны перевязать..» 🥺

Мне больно,

Я знаю это,

Я чувствую, что это будет во мне всегда..

Но я знаю одно:

Что я буду в будущем счастливой матерью

И детей с мужем оберегать ❤️

Не позволю дочке так горько плакать в тишине,

Не позволю сыну думать, что он хуже всех.

Позволю детям быть собой)

И доверять нам с мужем, как самим себе. 🌸

Дам им то тепло,

Что не хватает мне сейчас,

Дам заботы, чтоб не унывали, как я сейчас,

Чтоб, приходя домой, знали —

Что правда их любит семья ❤️🏡

Простор степной
Не знает берегов
В нем запах ветра 
Запах синей рощи
Среди седых
Качающих ветров
Земля навек
Встречается с полынью
Земля хранит начало всех времён
И куполом небесных облоков
Земля укрыт от звёздных метеоров
Табун летит
Копытами по песке
По жёлтой глине 
Страх гоняя ветром
И на мгновения узор
Дорогами, дождями, грозы смыты
Ковыль уснул
Укатанный в февраль
И звёзды как ночные светофоры
Затихло всё, лишь свет у юрты там,
В нём запах баурсака тысяча метров

Как больно слёзы спрятать ночью,
Как больно притворяться, жить
Играть как жив, роль на показ
Идти по жизни и смеяться
С душою раненной идти
В глазах темно,
Туман до боли
Всегда в толпе, но ты один
Хоть что друзей,
Они по ценам....

Папа любит нас по особенному,
Так не любит, в мире никто,
Он, бывает, порой и не дома,
Он скучает, ждёт встречи давно,
Он бывает, что груб, и что строгий
Но глаза ведь скажут нам всё
Это просто он учит по своему
Что и кажется что он нам никто
Он мужчина смелый для нас и сильный
Ищем мы похожего все
Бережет он принцесс 
Своих учит
А вот с сыном построже увы

Проходит день
Ночь ложится
В степи в полях 
Ветер слышен
Закончен долгий день и труд

Прошу Всевышний 
Пусть на свете
Дороги все его берегут
Храни его от всех болезней
Пусть будет светлая дорога 
Я дома полночь и не сплю
Я жду его 
Я лишь молю
Вдали от дома
Дочка тоже
А завтра папа приезжает
Я ей так каждый день опять
Он скоро через день приедет
И дочка снова куклу в руки
В тиши про это забывает....

Звуки льются, как река,
В каждом такте — чудеса.
Бас качает, свет горит,
Сердце в ритме говорит.

Ноты шепчут про любовь,
Про разлуку и про кровь,
Про мечты и про рассвет — 
В этом весь её секрет.

Пусть мелодия ведёт
Сквозь туман и сквозь невзгоды,
Музыка нас сбережёт
В дни печали и свободы.

Музыка — величайшее творение мира,

Сквозь века звучит его лира.

Управляет мелодия разумом нашим,

Темны мысли свои ею мы приукрасим.

С детства каждый, привыкший к созвучиям мерным,

После будет внимать трубы звукам медным.

Музыка — это простор для мечты,

Полна она тяжести и простоты.

Лишь пальцы коснутся мундштуков, струн иль клавиш,

От дивных их песен в секунду растаешь.

Играют ли грустно — слеза навернется,

Взыграют аллегро — тоска уберется.

День опустел и ночью холодной.

Я снова встречаю вас,

Окажемся мы в тумане далёком 

И снова расстанемся навсегда.

Я буду ждать, нашей новой встречи.

Я буду помнить только вас.

Тот самый холодный 

И мрачный вечер,

Когда только увидела я вас.

Быть может мы стремимся,

Только… Через десять лет.

И не узнаем друг друга,

Но наши сердца будут помни
ть нас всегда.

Мне казалось, оттаяло.
Ну, почти.
Показалось, что можно дышать — без счёта,
Без дрожи в руке, без вопроса «зачем мне вставать»,
Без карты порезов, что стала почти незаметной.

Я почти поверила в это «налаживается»,
Как в новую кожу — тонкую, нежную,
Где вместо шрамов прорастает что-то зелёное,
Пока ещё робкое, но живое.

А потом — сутки.
Сутки, как серый вагон, что везёт меня
Мимо домов, где люди спят,
Мимо той самой тишины, что я только начала слышать.
Сутки, где цифры в кошельке важнее,
Чем строчка, что родилась в полусне.

Я вхожу в смену — и снова тело не моё,
А механизм, налаженный на «надо».
Надо. Терпи. Дотяни.
Где-то там, за стенами, живёт та, другая,
Которая пишет стихи и пьёт чай без слёз.
А я — её тень, её расходная часть,
Её «пока нет другого выхода».

Но вот что странно:
Даже в этих сутках, в этом вагоне,
В этом холоде, что въедается в спину,
Я чувствую — та, другая, не исчезла.
Она просто ждёт.
Ждёт, когда я вернусь уставшая,
Когда сниму форму, смою запах чужих проблем,
Когда сяду на край кровати и скажу:
«Я сегодня держалась. Для нас».

И это — не провал.
Это — новый вид выносливости,
Которую раньше я путала с самоуничтожением.
Теперь я знаю разницу:
Тогда я работала, чтобы не чувствовать.
Теперь — чтобы иметь право чувствовать потом.

Весна не отменяется из-за суток.
Она просто пробивается асфальт
В час, когда я иду домой на рассвете,
И вдруг замечаю: небо — не чёрное,
А серое с перламутром.
И дышится — неглубоко, не свободно,
Но — дышится.

Значит, я ещё здесь.
Значит, это «налаживается» — не обман,
Не пауза перед новым падением,
А просто — медленный, трудный,
Но настоящий путь.
Где сутки — не шаг назад,
А ещё один день, который я выбрала,
Когда могла не выбирать.

И я выбираю.
Сутки. Тишину. Стихи.
Ту, другую, которая ждёт.
И эту, уставшую, что пишет сейчас,
Пока за окном сереет рассвет
И где-то в груди —
Совсем тихо, почти незаметно —
Всё-таки налаживается.

Я никогда не просила разрешения — ни быть, ни болеть, ни падать.
Мне выдавали «надо» и «терпи» ещё в детстве, как форму одежды.
Но сейчас, в этой комнате, где никто не выключил свет,
Я беру себе право. Не прошу — присваиваю.

Право на голос — даже когда он срывается в хрип,
Даже когда слова выходят комками, не фразами.
Право на искренность — без грима «всё хорошо»,
Который трескается быстрее, чем дешёвая помада.
Право на свой собственный путь — не тот, что вычертили другие,
А тот, где я спотыкаюсь, падаю, встаю и снова выбираю
Не ту дорогу, что короче, а ту, где дышится.

Хочу, чтоб кто-то знал: за каждым моим «нормально» —
Ночь. Ночь, которую я выкупала у смерти по минутам.
Я считала порезы, как чётки, перебирала края ран,
Пытаясь вымолить у себя самой одно:
Право не быть сильной. Право лечь лицом в подушку
И не вставать, пока боль не перестанет диктовать условия.

Я торговалась с собственным сердцем:
«Ещё один день. Только сегодня. А завтра — посмотрим».
И завтра наступало. И я снова не уходила.
Не из мужества. Из того, что кот ждёт ужина,
Что в холодильнике скиснет молоко,
Что маме позвонят из морга, а она ещё не завтракала.
Я оставалась из бытовых причин —
И это было честнее любой высокой философии.

За каждой улыбкой — шрамы. Они заживали,
Но оставляли вопросы, как ожоги на плёнке:
«А если в следующий раз я не остановлюсь?
Если этот путь окажется последним?
Если я так и не узнаю, каково это — просыпаться без страха?»

Я не знаю, как лечат такие раны.
Психологи говорят о ресурсах, психиатры выписывают рецепты,
Подруги советуют «просто отвлекись».
Но никто не говорит главного: эти раны — не ошибка.
Это был мой язык до того, как я выучила слова.
Это были мои письма к себе, когда никто другой не писал.
Это была моя азбука Морзе в полной тишине:
Короткий сигнал — боль, длинный — «я ещё здесь».

Теперь я учусь говорить иначе.
Медленно. Трудно. Без гарантий, что меня поймут.
Каждое слово даётся с усилием,
Как первый шаг после долгой болезни:
Ноги ватные, колени дрожат, хочется сесть обратно.
Но я стою.

И эти линии на коже — теперь не приговор.
Они — карта. Карта моего возвращения.
Здесь — точка невозврата, здесь — передышка,
Здесь — я впервые сказала «нет»,
Здесь — я впервые попросила помощи,
А здесь — я написала это стихотворение.

Они не исчезнут. Они — часть меня.
Но теперь я смотрю на них не как на улики,
А как на дневник, который вела моя кожа,
Когда душа потеряла голос.
И я больше не прячу их. Я показываю их тем,
Кто тоже учится говорить.

Потому что, возможно, где-то есть кто-то,
Кто сейчас сидит в тёмной комнате,
Держит в руке лезвие и думает:
«Я одна».
И я хочу, чтобы этот кто-то знал:
Ты не одна.
Я тоже считала порезы, как чётки.
Я тоже выбирала между завтра и никогда.
Я тоже не верила, что когда-нибудь смогу
Говорить об этом без дрожи в голосе.

И вот я здесь.
С этой исповедью.
С этой картой на коже.
С этим голосом — хриплым, неуверенным,
Но — моим.

И это уже не победа.
Это — жизнь.
Медленная. Трудная. Без гарантий.
Но — вслух.
И этого достаточно.

Лучшие цветы соберу я с полей
Для красивой мамы моей.
Подойду я к маме своей,
Подарю цветы с тех лучших полей.

Обниму её крепко и скажу,
Как я её люблю и ею дорожу.
Много мам по всей планете,
А моя — лучшая на свете!