Мне кажется ты мои мысли читаешь, Можешь завтавить меня улыбнуться,
Так виртуозно давишь на травмы, Заставляя меня под собою прогнуться .
Возможно у меня на лице все бегущей строкой, показанны все мои страхи,
Расскажи мне как сильно хочу обниматься, демонстративно назад отступая.
Возможно тупая, никто тут не спросит, через чур эмпатична, через чур разговорчива.
По алгебре двойка, английский не знаю, делаю вид что я гуманитарий .
Ты знаешь где ложь, ты видишь насквозь, получается пред тобою я голая?
С голыми мыслями, нет, с мыслью одной, что месяцами из головы не уходит:
Я-воплощение максимализма, мне нужна драмма, нужны мне конфликты!
Когда чувствую себя почти что нормально писать не могу, а мне это надо .
Я ведь знаю себя, я ведь знаю тебя и вообще в этом мире я все давно уже знаю,
Я все поняла, все поняла, все поняла! Понимаешь?
Не понимаешь? Но ты же мысли мои можешь читать, я думала ты тоже давно уже знаешь.
Мнусь пред тобой, как пред хищником лань, получается я травоядное?
А ты меня съешь как только захочется жрать, получается я с тобою как запертая?
И уйти не могу, и остаться опасно, подожди, мне кажется или я задыхаюсь в этих тисках из твоих пальцев,
Ослабь пожалуйста хватку, ищу ключ от замка, но здесь ни того, ни другого.
Дверь просто запаяна наглухо! А как выбираться? Я полностью в омуте.
Меня смущает что запаяна она изнутри, получается ты где то рядом,
Ты в моей голове, в мыслях моих, как книжку читаешь все мои тайны,
Листаешь странички, вникаешь в слова, сильнее затягивая а на шее цепочку.
Я опороченна, тобой опороченна, я заперта с тобой по своей воле.

Моя Любовь ушла навек,
Как парус в ледяной дали,
Оставив мне пустой ковчег
Среди обугленной земли.

Её шаги — как шёпот трав,
Что ветер рвёт из тёплых рук,
Её лицо — небесный сплав,
Разбитый молотом разлук.

Я помню свет её волос —
Луна, расплавленная в ночь,
И смех, что был нежнее роз,
Ушёл, не в силах мне помочь.

Она была моей весной,
Моим рассветом, тишиной,
Теперь лишь пепел предо мной
Шуршит холодною стеной.

Я звал её в пустых садах,
Где тени яблонь и сирень,
Но эхо плачет в проводах,
Считая времени мигрень.

Она ушла — и в каждом дне
Недостающее звено,
И даже солнце в вышине
Горит, как тлеющее дно.

Я выучу язык камней,
Чтоб говорить с немой тоской,
Но в каждом вздохе всё больней
Я ощущаю образ твой.

Моя Любовь ушла навек —
Я это принял, как удар,
И стал я тенью без утех,
И стал я голосом без пар.

Но если б мог я разбудить
Ту искру в запертой груди,
Я б научился горько жить,
Шепча: «Прости меня, прости».

Она ушла — и мир осип,
Распался на кристаллы слёз,
И я, как выдохнувший грипп,
Стою средь выгоревших звёзд.

Моя Любовь ушла навек,
И я не жду её назад —
Я только камень, снег, пустой ночлег,
Я только выжженный закат.

В ней было всё, что я не смог
Назвать словами до конца:
Её уход — жестокий рок,
Разбивший сердце на ловца.

И если встречу я в толпе
Её глаза через года —
Я поклонюсь своей судьбе
Без слова, жеста и следа.

Моя Любовь ушла навек,
Как песня, спетая не мне,
Как в море брошенный ковчег
На безымянной глубине.

Я научусь молчать о ней,
Я научусь не вспоминать,
Но в каждом ритме из камней
Её я буду узнавать.

Она — мой выдох, мой обрыв,
Моя потерянная нить,
Я — половина без второй,
Я — то, что не дано простить.

Моя Любовь ушла навек, 
Я закрываю дверь в свой дом.
Я — не жилец, я — Человек,
Что стал с любовью впредь вдовцом...

Прохлада лета — как забытый сон,
Где тени лип скользят по глади вод,
И тополиный пух, как белый лёд,
Плывёт туда, где стихнул небосклон.

Здесь зной разбит о мраморный порог,
Где ветер, словно нищий, просит тень,
И соловей выводит вязкий день
В прохладу, что струится из-под ног.

О, летний жар! Ты — пламя без огня,
Ты — поцелуй, что сушит на губах.
Но этот холод — как святая власть,
Что держит мир в серебряных цепях.

Здесь листья спят, умывшись тишиной,
И рощи дышат сдержанно, как грудь
Вдовы, что бережёт последний путь
Под белой простыней, под синевой.

Прохлада! Ты — не бегство, а возврат
К себе, где пульс замедлен, словно стих,
Где каждый звук — как камень, что затих
В глубинах, где не властен летний ад.

Босой иду по влажной мгле,
Где мох целует пятки, как дитя.
Здесь время тает, бережно маня
Забыть о том, что жарко на земле.

О, если б можно тело обратить
В тот самый воздух, что целует клён,
И стать прохладой, что прощает стон,
И в этой тишине навеки жить!

Но лето — маятник: оно качнёт
Меня обратно в огненную пыль.
И лишь в груди — как севера ковыль
Прохлада та, что память бережёт.

Так пусть же этот вечер, как река,
Несёт меня сквозь сумерки и зной,
Где в каждом вздохе — свежесть, как покой,
И в каждом сердце — лето у виска.

Прохлада лета — не побег от жара,
А способ быть собой среди огня.
Я — этот ветер, я — роса и мгла,
Я — тихий крик проснувшегося дня...

Твой голос для меня как белый шум, мне бы вспомнить твои глаза и говор.
Я не помню о ком я пишу, о ком думаю под шумный, вечерний гомон.
О ком, о ком? Почему это — кто-то? Кто крутится в мыслях, не желая тонуть?
Давно уже стал постояшкой блокнота, влезает в слова и меняет их суть.
Постоянно мелькает в стихах, на страницах, путешествует из тетради в тетрадь,
Между мыслей постоянной нитью струится, не давая на себе взгляд задержать.
В голове всплывает темным пятном и остаётся в ней смутным образом.
Появляется в строках будто тайком, между слов, совсем тихим шорохом.
Вроде и есть, а вроде и нет, вроде помню, но совсем без деталей.
Этот образ мой сердцеед, не выпускает хваткой из стали.
Тенью ложится на каждый мой день, отражается в стеклах и лужах,
Складывается в неоднозначный припев. Я не помню кем я простужен.
Кем я болею так долго и больно, кто пожирает мою милую душу?
Кому мне отдаться совсем добровольно? Я не помню о ком здесь пишу я.

В тяжёлый день увековечить память,
Толпа сошлася у креста.
Ты горько плачешь и не знаешь,
Как к жизни возвратить творца.

Но искру лжи заметил вдруг:
Актриса спущена на волю.
Ведь и не понял даже друг —
Её обманчив образ горя.

Твои слова покрыты скорбью,
Но отдают слегка гнильцой.
Когда начнётся поиск правды,
Не забудь скрыть своё лицо.

Отпели мужа. Что теперь?
Довольна вольная вдова?
Осталось лишь на бал успеть,
Чтоб показать всем: ты одна.

В шикарном, пышном чёрном платье,
Вся в траур так погружена.
Мадам сбежала из театра —
Как хороша её игра!

Я проследил за ней и подмечаю:
Мне кажется, она сама
Подстроила всю эту драму.
Виню в трагедии тебя!

Но почему никто не видит?
Вниманьем вся окружена.
«Бедняжка», думая о славе,
Коварный план свой провела.

И, как всегда, ты так красива
И произносишь свою речь.
Но не забудь, в чём всё же сила:
Второе имя тебе — лесть.

Все очарованы богиней.
Блестят улыбка и глаза.
Но разглядел всё в этом взгляде
И видел адский твой оскал.

В бездонной мгле, где звёзды спят,

Глядит в миры лучистый взор.

Она, царица, как закат,

Зажглась в небесной черни гор.

Её сиянье, словно свет,

Из серебра, тумана, сна.

И нет на свете, чище нет,

Чем этот дивный лик – Луна.

Она плывет, волшебный щит,

Средь бархата ночных времён.

Луна горит, огнём горит,

Забыв земной, свой яркий звон

Тишина и серый пепел,
грязь, туман и пустота.
Заковали душу цепью
в хлипком доме до утра.

Я не сплю вторые сутки -
в голове лишь воют волки.
Разве были вы так чутки?
Я останусь в старой «Волге».

В голове лишь злые мысли,
на душе сплошная тьма.
Я забыла всё, что было,
я забыла, кто сама.

Тишина и серый пепел,
грязь, туман и пустота.
Я прилягу в хлипком доме,
где останусь навсегда.

И пускай за стенкой ветер
будет выть до темноты-
я исчезну на рассвете
среди этой пустоты.

Усталый взгляд застрянет на электропроводах,
Воспоминания закончатся тогда… Когда?
Когда в электропроводах застрянет взгляд усталый?
Когда в церквах появится средь батюшек Аллах?
Когда в мечеть на фаджр зайдет Иисус усталый?

Усталый вздох застрянет на волнах,
Воспоминия закончатся тогда… Когда?
Когда в волнах застрянет вздох усталый?
Когда неверующий взмолится в слезах?
Когда в богослужении откажется монах бывалый?

Усталый мир кружится впопыхах,
Силится запоминать что было и когда.
Когда закончится наш с вами мир усталый,
Все мы запомним разговоры о телах
Нашей с вами памяти усталой.

Расскаленные руки и пальцы обвивающие голые ребра,
Расскаленные взгляды и маты обрамляющие аккуратные бедра,
Синева предрассветного неба, красивый поэтический слог,
У меня закончились строчки. В запасе не осталось дорог.
На наших глазах звёзды падали с неба. Ты тоже видел, не так ли?
Подтверди мои слова на людях, как избежать в автобусе давки?
За проезд передайте мелочь, я не хочу ездить зайцем,
Терминал опять не читает карты! Не хочу что бы в меня снова тыкали пальцем.
Я повешу на стену звёзды, что при нас упали с небес,
Я прикреплю их скотчем к обоям, прицеплю к сумке, словно обвес.
Сделаю шаг назад и буду светиться на фоне обшарпанных стен,
От и до завешенных звездами, потухшими где то за пределами сцен.

Знаешь, я тебя так сильно ждала, ждала на краю земли.
Твои глаза как океан, движения-взмах изящной руки.
Я останусь там, где тебе ни за что меня не простить,
Я останусь там, где тебя мне нельзя полюбить.
Я останусь там, где стрелки часов застыли на цифре восемь,
Я останусь там, где земля сошла с привычной оси.
Я останусь здесь, в феврале, а ты переедешь в март,
Но я останусь там, где лето созвучно со словом блат.
Там, где твой поцелуй алеет на щеках красной отметкой,
Там, где нравлюсь тебе в майке на самых тонких бретельках .
Где ежедневно слышу слова о любви, где просишь надеть юбку выше коленок,
Там, где для тебя мое тело красивей чем у самых красивых спортсменок.
Я останусь там, где волнуешься за меня больше чем за себя,
Там, где провожаешь до дома и целуешь возле подъезда любя,
А ты со мной не останешься. Ты отправишься дальше в март,
Но я останусь там, где любовь созвучно со словом блат. 

Нас учат только жить

И от жизни только брать. 

Нас учат только быть, 

Но не учат умирать. 

Не учат чувствовать тревогу

За последний вдох в щемящем сердце. 

Нас не учат обращаться к Богу, 

Когда настигнет нас конец. 

Нам говорят: «Живи, пока есть время».

Я поживу. Но научите умирать! 

Научите так, чтобы раскололось темя, 

Чтобы огорчилась мать. 

И хватит тех неправдоподобных мыслей, 

Которые втюхиваете вы. 

Прошу, говорите логику и смысл, 

О том, что долго не сносить нам головы. 

Как жаль, что рано Вы ушли. 
Как жаль, что рано Вы угасли. 
Но Вы сияли, как могли, 
Своим творением прекрасным.

Вы, как художник, рисовали
Просторы, жизнь простых людей, 
Они Вам вдохновение давали
реальностью и честностью своей. 

Себя Вы называли хулиганом, 
Характер пылкий был у Вас:
Вы были будто ураганом, 
Но не из пыли, а из фраз. 

Да, Вы, бывало, оступались.
И не нашли своей любви. 
Проблемы водкой смыть пытались,
А Вас потом угар, как змей, обвил. 

И Вы в бреду, и в неспокойном быте
Хотели, наконец, понять, 
Куда же нёс Вас Рок событий?
Судьбу непросто поменять:

что суждено, то не сведёшь. 
Вас Фатум начала терзать, 
Вонзая в грудь страданий нож. 
Ваш гений продолжал блистать - 

И Вы писали, душу обнажая, 
Писали, чувствуя природу
Рязанского прославленного края!
Его раздолья и свободу

грузинской девушке хотели показать:
Вас Шаганэ смогла очаровать...
Она прошла. И не пройдёт опять. 
Что дальше Вам от жизни ждать? 

А дальше — тот фатальный вечер:
Зимой ушли из мира Вы. 
Теперь Вы спите бесконечно, 
Ваши страдания — мертвы. 

Вы спите. Ваши строки живы. 
Они теперь в наших сердцах! 
Наверное, Вы где-то там — счастливый - 
Сидите у родного озерца.

И там Вы обрели покой:
Среди полей, раздолий. 
Вы там с очищенной душой, 
В которой нет ни капли боли. 

Вы, может быть, нашли любовь навеки - 
Ту девушку, которая для Вас
Прошла поля и горы, реки,
а после вместе с Вами вознеслась... 

Наверное, Рязанский край просторный
Проникся Вашей глубиной души. 
Ваш памятник нерукотворный
Не будет точно никогда в тиши!

И вот теперь любой творец
Всё так же ищет кущу новой сени, 
Где он сплетёт себе венец
И где творили Вы, Сергей Есенин!

Каждый шаг мой, каждая молитва,
Каждый день, каждый час, каждый миг,
Это долгое, серое время,
Это всё для тебя, для тебя!

Пусть ворует секунды разлука,
Я сквозь злость и врагов я пройду,
Навигатор, дороги, маршруты
Лишь к тебе одному приведут...