Ты сказал: «Не бойся»,
Но я уже дрожу.
Поглядел в мои глаза с улыбкой,
«Не трожь меня, прошу».

В кармане медный ключ,
На стенах рванный след.
Ты смотришь мне в лицо,
Как будто света нет.

Я слышу твой смешок,
Он режет тишину.
И каждый новый вдох,
Как будто на счету.

Шаг ближе, и сильней,
Сжимаются углы.
Я знаю — ты вошёл,
«Прошу, не смей идти».

Не подходи,
Не трогай меня.
Не подходи,
Я не твоя.

Не подходи,
Слышишь меня?
Не подходи,
Я не твоя.

На кухне стынет чай,
И блеск падает с ножа.
Ты ставишь мне вопрос,
Без права на слова.

Мои слова и стресс смешались,
Твоя речь — за моей спиной.
До последнего сражалась,
Но ты всё ещё со мной.

Твой тихий, ровный тон,
Страшней, чем крик и сон.
Ты будто знаешь всё,
О том, что будет в нём.

Я делаю шаг назад,
Но комната тесней.
И тёмный в маске силуэт,
Меня куда сильней.

Мне некуда бежать,
Ты рядом, как беда.
И если ты пришёл,
То это навсегда.

Не подходи,
Не трогай меня.
Не подходи,
Я не твоя.

Не подходи,
Слышишь меня?
Не подходи,
Я не твоя.

Ты думал стану жертвой?
Не строй мне свои козни.
Была и буду вредной,
И будут вечны розни.

Внутри ломает страх,
Снаружи — только взгляд.
И если это бой,
То я иду назад.

Не подходи,
Не трогай меня.
Не подходи,
Я не твоя.

Не подходи,
Слышишь меня?
Не подходи,
Я не твоя.

— Angelskij/Ангелич 
(https://t.me/poet_ot_boga)

Я начинаю снова жить
Свободно и красиво.
Хочу сейчас любить
И быть,
Быть классной и счастливой!
Сколько всего произошло
И сколько слез тех было
Любовь, как битое стекло
Я собрала и смыла.
Пусть все плохое унесет
Вода и везвозвратно
Я буду жить теперь сама
Я буду жить прекрасно
И не зависеть от кого,
Не ждать с моря погоды
Я свое битое крыло
Расправлю в небосводы.
Я полечу и в вышине
Услышу голос нежный:
Лети моя любовь ко мне
Я ждал тебя в надежде,
Что ты однажды прилетишь
И будешь со смой рядом,
И я тебя не отпущу,
Ведь ты моя награда…

Раз как-то человеку

приснился сон —

Весь мир его мечтаний и чудес.

Как он летал по небу, в море плыл он голубом,

Где нет работы и забот.

 

Одно лишь у него желанье:

Не просыпаться ни за что.

Но пробил час, будильник зазвенел,

Закончился тот сон.

 

Опять работа, дом, учёба,

И каждый день одно и то же.

Одно желание — узнать,

Когда придёт тот сон опять.

Ведь нашли мы не сами друг друга —

Нас сводили чужие дороги.

Сначала всё было так просто:

«Привет», «Есть ответы?», «Что в школе?»

 

Но время прошло — и мы снова,

Уже не по школьной привычке,

А глубже: не только уроки,

А то, что болит и чем дышим.

 

Привязались так быстро, без тяжки,

Рассказали мы всё, без опаски —

От далёкого детства до нынешних дней,

До последней мечты и до сказки.

 

Нам казалось, что знаем друг друга

До конца, до последней черты.

Но остался вопрос без ответа.

Не спросили: «А как сейчас ты?»

 

Позабыли спросить мы о важном: «Как дела?»

Замолчали, закрыли глаза.

А потом начались у нас ссоры,

Где у каждого — своя вина.

 

Для кого-то проблема — как море,

Для кого-то пустяк и песок.

Потеряв друг друга с тобою,

Обрели мы навечно урок.

 

Из-за мелкой и глупой обиды

Мы ушли, не сказав ничего.

Ничего, через взрослых узнаем,

Что случилось там у кого.

 

Сами больше не пишем друг другу,

Не звоним, не спешим рассказать.

Может, это была и не дружба,

А желание себя отдать?

Что же будем мы делать теперь?

Ах, я забыла, что ты позабыл навсегда о подруге...

Не распутать, не сшить, не согреть —

Это всё наш запутанный старый узел.

Что же будем мы делать теперь?

Осень и у наших отношений
По душе пахнуло холодком.
Мне к тебе нельзя без приглашений —
На лошадке белой и пешком.

Осень не припутывай, ведь в этом
Совершенно нет её вины:
Мы чужими стали ещё летом,
А сейчас достигли глубины —

Пропасти, в которой тонет завтра,
Что вмещало прежде нас двоих.
Я уже читаю маха-мантру,
Вот и ты давай ищи своих.

Мы — две чёрных птицы в час заката,
Словно бы отставшие от стай.
Нет, молчи: мы оба виноваты.
Я тебя любила, просто знай...

 

В одной маленькой деревушке,

В самом глухом месте,

На маленьком острове,

А вокруг — скалы да Океан,

Жила-была девушка.

 

И звали её Светозара — Богиня Окияна.

 

Кто она, откуда пришла — никто не знал.

Но знали другое:

придёшь к ней в беде — уйдёшь с надеждой.

 

Проживали все хорошо.

 

Никто не болел.

Никто не голодал.

Колодцы не пересыхали.

Рыба в море не переводилась.

 

Но однажды

один человек сказал другому:

— А вдруг её сила навредит?

 

Второй — третьему.

Третий — всему селу.

 

Засомневались люди.

— Слишком сильная.

— Слишком могучая.

— Вдруг однажды…

И не договорили.

 

Сказали: «Надо убрать».

 

Пришли к ней.

Молча.

Взяли за руки.

Повели к обрыву.

 

Она не спрашивала: «За что?»

Потому что знала — не ответят.

 

Привязали её к камню.

Грубому, серому, холодному.

 

Она не плакала.

Не кричала.

Просто стояла.

И ждала.

А перед тем как толкнуть,

сказала тихо — так, что только ветер услышал:

 

— Вы пожалеете о том, что сделали.

 

И её толкнули.

 

Камень упал.

Вода сомкнулась.

Океан затих.

 

Постояли люди.

Помолчали.

И разошлись по домам.

 

Жили дальше.

Но по ночам не спали.

 

Прошёл год.

Всё было хорошо.

Слишком хорошо.

 

А потом рыбаки увидели:

рыба ушла.

А вместе с ней — вода.

 

Ушла целиком.

До самого дна.

 

И стояла тишина.

А потом вода вернулась.

Одной стеной.

Одной волной.

 

Никто не успел убежать.

Никто не успел даже закричать.

 

Волна смыла дома, людей, деревья.

 

Утром море было гладким.

Пустым.

Тихим.

 

Говорят, иногда по ночам там слышат её голос.

Слабый.

Тёплый.

Манящий в Окиян.

 

Мысль о смерти мне в разум вросла,

Вырвать с корнем ее из себя –

Верный путь, чтоб сойти с ума, 

И я не сойду, я сбегу, крича. 

 

Я сбегу от себя и от этого мира, 

Я сбегу от помоек, сбегу от «вчера»

Как крыса из сточного слива, 

Как от яркой звезды бежит дыра чёрная. 

 

Как от ботинок вдаль катится слива,

Как не желает быть раздавлена та;

Как бегущая молодость по морщинам,

Я бегу, и бегу до дна.

 

Я бегу как капля в пустом стакане,

Как стрелка на ржавых часах

(у них вместо «тик-так» – «ха-ха»),

Я сбегу от огня, ведь сама остыла,

И от льда, ведь растаяла я.

 

Я переспела и не успела, 

Раздавлена вдруг была. 

Но сейчас буду честной, как никогда:

Я бы с радостию умерла. 

 

*здесь речь идёт не совсем о физической смерти. 

*She: — “Angelich, we’re done. I found a better man.
You’re just a phase I’m leaving – understand?”
He: — “After everything? But I gave you my all…”
Her cold silence was the final call.*

That night the mirror cracked, the boy began to drown,
He buried childish dreams beneath a tailored crown.
Now he walks the red carpet, hands locked behind his spine,
Each step a blade of steel – the sharpest in design.
Through a cold and mausoleum room of velvet and of gold,
He sinks into the president’s chair – the story’s bought and sold.
Left leg crosses over right, a casual, cruel repose,
While on the marble windowsill the city’s pigeons roost.
Confetti of torn paper hearts falls silent from above –
He doesn’t feel a single thing he used to call “love.”

He clenches his fist – the photo of her face,
One flick of his lighter, a burning embrace.
The picture bleeds – it weeps with crimson lines,
While the only warmth he knew dissolves like twisted vines.

Angelich sits on a throne made of frost,
Every feeling he had is a ledger now lost.
All the eyes in the ceiling watch him grin –
Rows of hallucinations stitched inside his skin.
Cold ticker tapes, a painted smile too wide,
No heartbeat left to break, nothing left to hide.
Angelich – the name they whisper low –
He sold his soul to let the money grow.

The leeches come with honeyed words and cling onto his frame,
He breaks them softly, one by one, then sets their hearts in flame.
His empire spikes, his guns don’t shoot – they fire wads of cash,
And every teardrop on the floor is somebody else’s crash.
The nightmares sew a thousand eyes that blink inside his room,
A nervous twitch – a sudden glance – he trademarks his own doom.
The past sneaks in with bleeding knees, a ghost in broken glass,
But he just smirks at memory and lets the moment pass.

He remembers sinking through the ice – a bullet in his chest,
The water turned a violent red, he lost all need for rest.
His thoughts grew deaf, his soul went numb, his face became a mask,
He keeps on walking – where? he doesn’t ask.
No destination, no emotion, just the echo of his stride –
An empty king with hollow eyes on a perpetual ride.

Now every screen in every store is showing Angelich,
In a dark suit, with a dead stare – no smile to relieve.
He leans into the silver mic and speaks in monotone,
“Success is just a tombstone you can polish till you own.”
The cameras love the flawless mask, the press adores the chill,
But somewhere in the static waves a single voice is still:
The little boy who used to cry is buried way beneath –
And in his chest, instead of heart, a blackened set of teeth.

He stays on his cold throne, leg crossed, watching the night,
Grey pigeons scatter as he turns off every light.
No dream, no tear, no heat, no beat –
Only the empire’s heartbeat:
silence, complete.

— Angelskij/Ангелич
(https://t.me/poet_ot_boga)

 

Если я вырезаю тебя из жизни —
Режется что-то живое:
Капает красно-бордовым
На белый кафель,
Потом - 
Падает доска разделочная
Потом - 
Нож в миллиметре от вены
Проносится у коленей
Раскалывающим стены 
Тремором и
Замирает зеркалом для лучей
Заглянувшего в кухню солнца…

Солнце завтра ещё вернётся.
А ты - 
Никогда не уходи. 

Fragile dreams like paper wings,
Trying hard to touch the things.
That seem so far beyond my reach,
Lessons only life can teach.

Though I’m fragile, I will fly,
Reaching for the open sky.

Paper wings, carry me,
Over mountains, over seas.
Though I’m small, I’m meant to soar,
Higher than I’ve ever before.

Torn and weathered, bent but strong,
I’ll keep moving all along.
Every tear has made me wise,
Learning how to touch the skies.

Though I’m fragile, I will fly,
Reaching for the open sky.

Paper wings, carry me,
Over mountains, over seas.
Though I’m small, I’m meant to soar,
Higher than I’ve ever before.

Even when the storms descend,
I will rise and never end.
Folded wings may seem so thin,
But inside is fire within.

Paper wings, carry me,
Over mountains, over seas.
Though I’m small, I’m meant to soar,
Higher than I’ve ever before.

Paper wings, forever free,
Flying towards my destiny.

— Angelskij/Ангелич
(https://t.me/poet_ot_boga)

У меня на коленках дырки
Сквозь которые лезет космос,
В этом парке что не скамейка — заноза,
И не спрятать твое присутствие зеленью,
И не замаскировать — волосом.
Безответное гасит возгласы
Паузой сигаретной — поздно —
Их обнаружат в разлуке:
Вино во мне и бутылку.
Катится она стеклом
По асфальту улицы с звуком
Явно не сопоставимым с
Масштабом моих переживаний 
Дыр во Вселенной.

Стояла, качаясь, бросались под ноги мальки

Холодное море лодыжки купало

Сидели со мной рыбаки.

 

Смотрела на солнце, не щурясь, устало

Потухшее лето тихонько дремало

Плясали в воде огоньки.

Дышала тихонько, не думала — пела

Томительно сердце в грудине гудело

Рыжели несмело буйки.

 

Замерзла снаружи, внутри — потеплело

Задумчиво солнце больное истлело

Мелькали, теряясь, деньки.

Сапфир лежал в руке — холодный, синий,

Он был как лёд, который помнит море.

Он не просил ни славы, ни святыни,

Он просто был — и в этом было горе.

Я нёс его сквозь годы и вокзалы,

Я прятал его в швах, в подкладке, в снах.

Он не светил, но в нём была опора,

Которая не гасла впопыхах.

 

Я думал: камень — это просто камень,

Но он смотрел, когда я не смотрел.

Он был как дверь, закрытая веками,

Которую никто не отопрет.

Я потерял его в чужом вагоне,

Я не заметил, как он ускользнул.

Сапфир — не вещь, сапфир — это погоня

За тем, что я когда-то не вернул.

 

Теперь я знаю: камень был не камнем,

Он был мой страх, отлитый в синеву.

Он был моей надеждой в тёмной яме,

Он был моим «прощай» и «я живу».

И если ты найдёшь его случайно,

Не прячь, не жми, не прячь в карман.

Сапфир — не клад, сапфир — это отчаянье,

Которое не лечит, но и не обман.

Они родились в свете мониторов,

Их колыбельные — чужие голоса.

Они не знают слова «договоры»,

Они не верят в вечные леса.

Они смеются над тем, что нам свято,

Они не носят старых пиджаков.

Их поколение — как белый шарик,

Который лопнет в тишине веков.

 

Они умеют всё и не умеют

Держать в руках простое ремесло.

Они хотят быть теми, кто умеет

Летать, но не касаться колесом.

Они не плачут — просто пишут смайлы,

Они не любят — просто пишут «лайк».

Их души — как стеклянные вай-фаи,

Которые ловят чей-то дальний знак.

 

Но я не суд, я просто вижу время,

Которое не выбрать, не вернуть.

Они — не лучше и не хуже, чем мы,

Они — другая, новая ступень.

И если мы не поняли их сразу,

Не значит, что они не поняли нас.

Поколение зумеров — как фраза,

Которую закончил не ты, а час.