19 ноября 2026 20:17
Снова мрак, и тихий переулок,
Фонари, бессонной ночи тень.
В голове от мыслей тесно, гулко,
Не унять их даже в новый день.
Где же ты? Прошу, приди скорее,
Лишь с тобой тревоги позабуду.
Станет мир вокруг чуть-чуть светлее,
И зажгутся звёзды в небе всюду.
Фонари, бессонной ночи тень.
В голове от мыслей тесно, гулко,
Не унять их даже в новый день.
Где же ты? Прошу, приди скорее,
Лишь с тобой тревоги позабуду.
Станет мир вокруг чуть-чуть светлее,
И зажгутся звёзды в небе всюду.
22 ноября 2026 23:39
Вот опять луна застыла,
Как фонарь над головой.
Опустели все проспекты,
Стало радостно дышать.
Как упали с неба звёзды,
Чтобы было что собрать,
И науке тихой жизни
Обучала бледная луна.
Так возьми с собой огонь
Перед этой долгой ночью.
Кажется, мы стали лучше,
В чём-то будто посильней.
Как фонарь над головой.
Опустели все проспекты,
Стало радостно дышать.
Как упали с неба звёзды,
Чтобы было что собрать,
И науке тихой жизни
Обучала бледная луна.
Так возьми с собой огонь
Перед этой долгой ночью.
Кажется, мы стали лучше,
В чём-то будто посильней.
22 ноября 2026 23:30
О беда! Драме нет плана!
Слезы капают кудряво.
Победив ночные дали
Обеспечат сны мне, браво!
Нет, я не желаю солнцу
Утонуть за горизонтом
И упасть, лицом об воду
Ударяясь, будто зонтом.
Но мне тоже больно, счастье.
Пусть у нас двоих оно
Разгоняет все ненастья,
Жизнью одарит лицо.
Пусть в теньке бывает страшно,
Не хочу солнце будить.
Я не буду обижаться,
Буду я зато творить!
Нежный камень исчерпался.
Суматохи след простыл.
Жмуриться не буду, счастье,
Лучше вспомню, как все было;
А потом смущённо спрячусь
Лёгонько своим крылом,
Появившимся, оставшись,
С этою моей бедой.
Слезы капают кудряво.
Победив ночные дали
Обеспечат сны мне, браво!
Нет, я не желаю солнцу
Утонуть за горизонтом
И упасть, лицом об воду
Ударяясь, будто зонтом.
Но мне тоже больно, счастье.
Пусть у нас двоих оно
Разгоняет все ненастья,
Жизнью одарит лицо.
Пусть в теньке бывает страшно,
Не хочу солнце будить.
Я не буду обижаться,
Буду я зато творить!
Нежный камень исчерпался.
Суматохи след простыл.
Жмуриться не буду, счастье,
Лучше вспомню, как все было;
А потом смущённо спрячусь
Лёгонько своим крылом,
Появившимся, оставшись,
С этою моей бедой.
Всё написано, не всё сказано
То, что на сердце, словно мгла.
Не изучено, не доказано,
Не исхожено до угла.
Мысли сложены в строки стройные,
В строки строгие, как наказ,
В откровения недостойные,
Но творимые без прикрас.
Всё подобрано, всё уложено,
Всё разглажено утюгом.
Частоколом из слов огорожено
Да закопано за углом.
Всё написано, не всё сказано:
Звуки замерли между строк,
Словно вороны, болью мазаны
Да завязаны в узелок.
© Кобра Вульф
Где тот предел?
Который перейдя,
Нас покидает разум.
Как распознать,
Что пропасть уж близка,
Не сделать шаг последний.
Не погрузиться,
В омут с головой,
Своих мечтаний бренных.
Не переступить ту грань,
Когда уже нельзя,
Из плена вырваться
Любви безмерной.
Вкусив сей плод
Душа лишает воли,
Не оставляя шанса
На возврат,
Одну лишь цель
До неба превозносит,
Лишая выбора
Подумать о ином.
Где тот предел?
Ни кто нам не подскажет,
Одно мгновение,
И разум не у дел...
В бамбуковой роще, где дремлет туман,
Легко проплывает небесный наряд.
И шелест склоняется к тонким рукам,
И капли на листьях, как звёзды, горят.
В её волосах — серебристый рассвет,
На платье — цветы неземной красоты.
Она улыбается — или же нет?
Как будто хранит все лесные мечты.
Тропинка молчит, растворяясь вдали,
И ветер ей шепчет старинную быль:
«Ты — дева луны, что пришла издали,
Чтоб в сердце оставить сиреневый штиль».
И там, где скользит её лёгкая тень,
Бамбук зазвенит, пробуждая простор.
На миг превращается сумрачный день
В волшебный, прозрачный восточный узор.
Легко проплывает небесный наряд.
И шелест склоняется к тонким рукам,
И капли на листьях, как звёзды, горят.
В её волосах — серебристый рассвет,
На платье — цветы неземной красоты.
Она улыбается — или же нет?
Как будто хранит все лесные мечты.
Тропинка молчит, растворяясь вдали,
И ветер ей шепчет старинную быль:
«Ты — дева луны, что пришла издали,
Чтоб в сердце оставить сиреневый штиль».
И там, где скользит её лёгкая тень,
Бамбук зазвенит, пробуждая простор.
На миг превращается сумрачный день
В волшебный, прозрачный восточный узор.
Моё детство – не сказка, не сон,
А скорее, безрадостный плен.
Каждый день, словно горестный стон,
Оставлял на душе горький след.
Не играла я в прятки с судьбой,
Не смеялась бездумно и звонко.
Лишь слезами умыта порой
Оставалась несчастная девчонка.
Голос папы, как гром среди туч,
Разрывал тишину, словно сталь.
Не дарил он мне солнечных луч,
Лишь холодную, злую печаль.
И казалось, что мир весь чужой,
Что я лишняя в доме родном.
Задыхалась я в клетке немой,
Под невидимым, тяжким кнутом.
Сердце сжалось от боли и страха,
Душа плакала тихо в ночи.
Вместо ласки – лишь горечь и плаха,
Вместо счастья – глухие ключи.
Я искала спасения, тепла,
Хоть крупицу надежды, огня.
И однажды она снизошла,
Эта женщина, что спасла меня.
Первый класс. Запах мела и книг.
И учительница – светлый мираж.
В её взгляде, что был так велик,
Я увидела нежность и стаж.
Не ругала, не хмурила бровь,
А смотрела с какой-то тоской.
И сквозь горечь, сквозь детскую кровь,
Вдруг пробился к ней лучик покой.
Её руки, как крылья, нежны,
Её голос – как тихий ручей.
Она видела сны мои, сны,
Что скрывались от взрослых очей.
И однажды, в тетрадке простой,
Я слова свои робко сплела.
Это был мой, мой первый такой,
Стих, что в сердце тогда расцвела.
Ко Дню Матери, помню, писала,
Про неё, про родную мою.
Что она лучше всех, что сияла
Ярче див, что на сцене поют.
Я боялась, что будет смешок,
Что осудит мой детский порыв.
Но она, прочитав мой листок,
Улыбнулась, всю грусть растворив.
«Как красиво! – сказала она. –
У тебя есть талант, мой малыш!»
Тот момент, как жива, как сильна,
Я запомню навечно, слышишь!
И впервые душа, чуть жива,
Ощутила, что значит дышать.
Этот луч, что пробился сквозь мрак,
Этот стих, что я робко писала,
Был как знак, как спасительный знак,
Что не всё ещё в жизни пропало.
Сквозь года я несу этот дар,
Этот голос, что в сердце звучит.
Тот учительский свет, тот пожар,
Что доныне мой путь осветит.
Да, моё детство было горько,
Полным слёз и невысказанных ран.
Но сквозь тьму, сквозь печаль и тоску,
Пробивался тот солнечный план.
И теперь, когда пишут слова,
Я ту девочку помню всегда.
Как учила она, как жива
Та надежда сквозь все года.
И за это, за первый мой стих,
За тот луч, что пронзил мою боль,
Я скажу: «Спасибо за них!»
За ту светлую, добрую роль.
Дождь идёт, и в каждом звуке...
Слышен шёпот высоты,
Словно небо тянет руки,
Смыть усталые следы.
Капли льются серебристо,
Омывая боль и прах,
И становится так чисто
На душе… на небесах...
Он стирает грязь с планеты,
С лиц, с дорог и с наших дней,
Смысл теряется в ответах
И становится светлей.
Под дождём не видно слёз,
Он скрывает всё, что больно,
И не нужно лишних слов
Сердце дышит тихо, вольно.
И в размытом свете неба,
Где дрожит живая синь,
Мир становится волшебным,
Словно заново возник.
22 ноября 2026 23:28
1 часть.
— Здравствуй, друг мой! Ну что же вы так приуныли?
— Приветствую. Грусть и тоска меня сгрызли.
— Давно не видал я вас в горькой печали,
Как в день, когда деда мы все потеряли.
Что гложет вас, друг мой? Откройте мне душу.
— Боюсь, мне придется все чувства разрушить,
И мысли свои в дальний ящик запрятать,
Забыть навсегда и о прошлом не плакать.
— Но как же так? Вы обрели ведь награду:
В скитаниях долгих нашли свою радость,
Свой тихий покой… И теперь отпускать?!
Зачем?! Вы твердили, что будете рядом,
Пусть даже без права взаимности ждать.
Что вас это греет… Иль было то ложью,
Чтоб сердце свое успокоить покорно?
— Боюсь, мои чувства ложатся тревогой
И ставят в неловкость, в тупик бездорожья.
Я прятать не в силах ни взгляд свой, ни жест,
И трудно мне стало нести этот крест.
Не знаю, как высказать, чтобы поняли,
Ведь мысли мои словно в омуте тонут.
— Вы твердо решили? Ведь будет же больно!
— Уж лучше мне больно, чем ей — и довольно!
На хрупкие плечи и так столько легло,
А тут еще я со своей тяжестью… Зло
И подло взвалить на нее этот груз.
Так делать нельзя. Я уйду. Я смирюсь.
— Но разве не будете горько жалеть?
Ведь чувства-то были живыми, не тлеть
Им в пепле…
— Не «были»! Они и сейчас
Горят во мне ярко, их свет не угас!
Они для меня — как глоток на рассвете
В темнице забвенья, где нет мне ответа.
Как первый подснежник сквозь снежный покров,
Как солнце, согревшее душу от снов.
Вовек не забуду… Но надо уйти.
Как ни было б тяжко на этом пути —
Мне надо простить и ее отпустить.
— Зачем же опять вы за всех все решаете
И в жертву себя без оглядки бросаете?
Откуда вам знать, что у сердца другого
Таится внутри? И давно ль вы готовы
К такому итогу? Иль ваша тоска
Настолько бездонна и так глубока?
— С начала пути это было напрасно.
Меж нами не вспыхнет — мне это ведь ясно.
Там нету любви — лишь участье простое
Да вежливость с теплой, но тихой хвалою.
Я очень скучаю… Но это неверно.
— Да, верно… Неправильно. Только, наверно,
Ведь сердцу не скажешь: «Замри, не люби»,
И путь не укажешь ему на крови.
— Ты прав, мой хороший. Но выбор мой сделан.
Пора мне исполнить, что сердце велело,
И точку поставить в конце этой главы.
— Здравствуй, друг мой! Ну что же вы так приуныли?
— Приветствую. Грусть и тоска меня сгрызли.
— Давно не видал я вас в горькой печали,
Как в день, когда деда мы все потеряли.
Что гложет вас, друг мой? Откройте мне душу.
— Боюсь, мне придется все чувства разрушить,
И мысли свои в дальний ящик запрятать,
Забыть навсегда и о прошлом не плакать.
— Но как же так? Вы обрели ведь награду:
В скитаниях долгих нашли свою радость,
Свой тихий покой… И теперь отпускать?!
Зачем?! Вы твердили, что будете рядом,
Пусть даже без права взаимности ждать.
Что вас это греет… Иль было то ложью,
Чтоб сердце свое успокоить покорно?
— Боюсь, мои чувства ложатся тревогой
И ставят в неловкость, в тупик бездорожья.
Я прятать не в силах ни взгляд свой, ни жест,
И трудно мне стало нести этот крест.
Не знаю, как высказать, чтобы поняли,
Ведь мысли мои словно в омуте тонут.
— Вы твердо решили? Ведь будет же больно!
— Уж лучше мне больно, чем ей — и довольно!
На хрупкие плечи и так столько легло,
А тут еще я со своей тяжестью… Зло
И подло взвалить на нее этот груз.
Так делать нельзя. Я уйду. Я смирюсь.
— Но разве не будете горько жалеть?
Ведь чувства-то были живыми, не тлеть
Им в пепле…
— Не «были»! Они и сейчас
Горят во мне ярко, их свет не угас!
Они для меня — как глоток на рассвете
В темнице забвенья, где нет мне ответа.
Как первый подснежник сквозь снежный покров,
Как солнце, согревшее душу от снов.
Вовек не забуду… Но надо уйти.
Как ни было б тяжко на этом пути —
Мне надо простить и ее отпустить.
— Зачем же опять вы за всех все решаете
И в жертву себя без оглядки бросаете?
Откуда вам знать, что у сердца другого
Таится внутри? И давно ль вы готовы
К такому итогу? Иль ваша тоска
Настолько бездонна и так глубока?
— С начала пути это было напрасно.
Меж нами не вспыхнет — мне это ведь ясно.
Там нету любви — лишь участье простое
Да вежливость с теплой, но тихой хвалою.
Я очень скучаю… Но это неверно.
— Да, верно… Неправильно. Только, наверно,
Ведь сердцу не скажешь: «Замри, не люби»,
И путь не укажешь ему на крови.
— Ты прав, мой хороший. Но выбор мой сделан.
Пора мне исполнить, что сердце велело,
И точку поставить в конце этой главы.
22 ноября 2026 23:20
Я — гость на этом маскараде,
Где мир — лишь глянцевый фасад.
В слепящем, мертвенном параде
Сгнил под вуалями наш сад.
Здесь каждый носит по личине,
Сшивая лица из слюды.
Мы улыбаемся без причины,
Боясь сердечной пустоты.
Мой шелк — из пепла и тумана,
Мой веер — воронье крыло.
Я пью вино из их обмана,
Чтоб в венах холодом текло.
Смеются дамы в кринолинах,
Скрывая грим за пудрой льда.
Их души корчатся в руинах,
Но манит в бездну красота.
Кружатся маски в менуэте,
Срывая с лиц чужую плоть.
Мы все — актеры на планете,
Где правит истинная Смерть.
И в этом зале, душном, старом,
Где правит пошлость и расчет,
Я прячу под корсетом ржавым
Своих червей круговорот.
Сниму перчатку цвета сливы,
Коснись — под кожей пустота.
Мы все безобразно красивы
В канун последнего поста.
Мой мир — не более чем свалка
Разбитых кукол и зеркал.
Мне эту пьесу просто жалко,
Но зал так долго рукоплескал.
Сорвав с лица слепую тряпку,
Я обнажаю свой оскал.
Бросайте в мертвую перчатку
Свой золотой, пустой бокал.
18.11.2026
Где мир — лишь глянцевый фасад.
В слепящем, мертвенном параде
Сгнил под вуалями наш сад.
Здесь каждый носит по личине,
Сшивая лица из слюды.
Мы улыбаемся без причины,
Боясь сердечной пустоты.
Мой шелк — из пепла и тумана,
Мой веер — воронье крыло.
Я пью вино из их обмана,
Чтоб в венах холодом текло.
Смеются дамы в кринолинах,
Скрывая грим за пудрой льда.
Их души корчатся в руинах,
Но манит в бездну красота.
Кружатся маски в менуэте,
Срывая с лиц чужую плоть.
Мы все — актеры на планете,
Где правит истинная Смерть.
И в этом зале, душном, старом,
Где правит пошлость и расчет,
Я прячу под корсетом ржавым
Своих червей круговорот.
Сниму перчатку цвета сливы,
Коснись — под кожей пустота.
Мы все безобразно красивы
В канун последнего поста.
Мой мир — не более чем свалка
Разбитых кукол и зеркал.
Мне эту пьесу просто жалко,
Но зал так долго рукоплескал.
Сорвав с лица слепую тряпку,
Я обнажаю свой оскал.
Бросайте в мертвую перчатку
Свой золотой, пустой бокал.
18.11.2026
22 ноября 2026 23:16
В моих покоях пахнет тленом, воском,
И пылью позабытых фолиантов.
Я мерю жизнь не по часам, а по полоскам
На теле от испанских аксельбантов.
Я помню шелк, и золото, и шпоры,
И шепот твой у ложа в час рассветный.
Но хроники ведут свои дозоры,
И мой венец — из терний, траур — бальный, блеклый.
Ты клялся мне на Библии и стали,
Срывая кружева дрожащими руками.
Мы в этой спальне вечность убивали,
Смеясь над сплетнями и старыми богами.
Твой яд не тронул черт моих точеных,
И старость не взяла меня в оковы.
Но в зеркалах, туманами крещеных,
Я вижу профиль девы незнакомой.
Она мертва. Задушена корсетом
И ревностью твоей к своей же тени.
А я живу. И мне не нужно света,
Чтоб на коленях ждать вестей с полей сражений.
Ты пал под Веной. Или под Азовом.
Гонец принес мне весть в конверте алом.
Я приняла ее с привычным полусловом,
Как принимают плащ, залитый кровью алой.
С тех пор мой пульс размерен, как удары
Часов в соборе, где тебя отпели.
Я пью вино, считаю янычаров
И вышиваю гладью крест на мертвом теле.
Пусть плоть моя под бархатом нетленна,
И не берет ее проказа или старость.
Но там, внутри, где теплится геенна,
Дыра от пули черная осталась.
Морщин не знает мертвая аорта,
Не тронут тленом перламутр предсердий.
Но каждый, кто входил в мои когорты,
Вонзал клинок, в своей победе твердый.
Смотри: вот здесь — от шпаги шевалье де Гиша,
А здесь — ожог от писем из Бастилии.
Любовь — не вздох. Она — сквозная ниша.
Мы в ней не жили. Мы в нее входили.
И пусть мой рот не тронут злой зевотой,
И кожа — мрамор в лунном свете тусклом,
Я стала для живых плохой охотой,
Навеки помеченная алым тусклым.
Морщин не знает сердце. Только шрамы.
Я собрала их, словно четки, в горсти.
И прячу в декольте открытки и граммы
Той пыли, что от вас приносит ветер в гости.
22.11.2026
И пылью позабытых фолиантов.
Я мерю жизнь не по часам, а по полоскам
На теле от испанских аксельбантов.
Я помню шелк, и золото, и шпоры,
И шепот твой у ложа в час рассветный.
Но хроники ведут свои дозоры,
И мой венец — из терний, траур — бальный, блеклый.
Ты клялся мне на Библии и стали,
Срывая кружева дрожащими руками.
Мы в этой спальне вечность убивали,
Смеясь над сплетнями и старыми богами.
Твой яд не тронул черт моих точеных,
И старость не взяла меня в оковы.
Но в зеркалах, туманами крещеных,
Я вижу профиль девы незнакомой.
Она мертва. Задушена корсетом
И ревностью твоей к своей же тени.
А я живу. И мне не нужно света,
Чтоб на коленях ждать вестей с полей сражений.
Ты пал под Веной. Или под Азовом.
Гонец принес мне весть в конверте алом.
Я приняла ее с привычным полусловом,
Как принимают плащ, залитый кровью алой.
С тех пор мой пульс размерен, как удары
Часов в соборе, где тебя отпели.
Я пью вино, считаю янычаров
И вышиваю гладью крест на мертвом теле.
Пусть плоть моя под бархатом нетленна,
И не берет ее проказа или старость.
Но там, внутри, где теплится геенна,
Дыра от пули черная осталась.
Морщин не знает мертвая аорта,
Не тронут тленом перламутр предсердий.
Но каждый, кто входил в мои когорты,
Вонзал клинок, в своей победе твердый.
Смотри: вот здесь — от шпаги шевалье де Гиша,
А здесь — ожог от писем из Бастилии.
Любовь — не вздох. Она — сквозная ниша.
Мы в ней не жили. Мы в нее входили.
И пусть мой рот не тронут злой зевотой,
И кожа — мрамор в лунном свете тусклом,
Я стала для живых плохой охотой,
Навеки помеченная алым тусклым.
Морщин не знает сердце. Только шрамы.
Я собрала их, словно четки, в горсти.
И прячу в декольте открытки и граммы
Той пыли, что от вас приносит ветер в гости.
22.11.2026
вот такой мой дядя,
он безволен и умён,
но таращится от боли.
несчастлив, не скупой,
он богатый, но худой,
толерантен, но злой.
слегка вспыльчив,
слегка держит строй,
держит рядом, но не свой.
он безволен и умён,
но таращится от боли.
несчастлив, не скупой,
он богатый, но худой,
толерантен, но злой.
слегка вспыльчив,
слегка держит строй,
держит рядом, но не свой.
перепутал черное с белым,
тут теперь новое — старо.
хотел уйти, но подсел и
больше не сплю, хоть устал а
вся моя ненависть зрела,
увы, к себе, а не к стаду.
стих — моя личная стелла,
не переношу ее на дух.
трус, что считал себя смелым.
тебе бы губки в помаду.
и каблуки, а не кеды.
глотай заслуженно правду.
все выпускаю, как стрелы,
из рук, что было так сладко.
но не твое это дело —
оно и мне то не надо.
перепутал черное с белым,
тут теперь новое — старо.
хотел уйти, но подсел и
больше не сплю, хоть устал а
вся моя ненависть зрела,
увы, к себе, а не к стаду.
стих — моя личная стелла,
не переношу ее на дух.
трус, что считал себя смелым.
тебе бы губки в помаду.
и каблуки, а не кеды.
глотай заслуженно правду.
все выпускаю, как стрелы,
из рук, что было так сладко.
но не твое это дело —
оно и мне то не надо.
слипшихся дней непристойную массу
заменил чередой однотипных ночей.
жизнь стала картиной оливковым маслом —
напрасная слякоть на помятом холсте.
перебрал сотни форм,
наравне комбинаций —
неизменным остался мой вечный эскорт.
восседая на троне, в почет номинаций,
обычная память — ее лучший сорт.
хронологии ветвь, кольцевым коридором,
собой ненавязчиво строит барьер.
память, как деструктивные строки кода,
личный вирус, к которому нет антител.
коль не волен былое забыть,
зов смиренней и тише стал.
в роли воли, усаженный в китель —
забвение — высший дар.
заменил чередой однотипных ночей.
жизнь стала картиной оливковым маслом —
напрасная слякоть на помятом холсте.
перебрал сотни форм,
наравне комбинаций —
неизменным остался мой вечный эскорт.
восседая на троне, в почет номинаций,
обычная память — ее лучший сорт.
хронологии ветвь, кольцевым коридором,
собой ненавязчиво строит барьер.
память, как деструктивные строки кода,
личный вирус, к которому нет антител.
коль не волен былое забыть,
зов смиренней и тише стал.
в роли воли, усаженный в китель —
забвение — высший дар.
Тебя люблю я)
Ты красива)
Без макияжа ты мила)
Все ночи думаю о диве
О наипрекраснейшем идеале,
Лишь о тебе,
Моя родная)
Моя прекрасная и сладкая,
Моя любимейшая дама)
Ты очень выглядишь прекрасно!
В твоих глазах все чувства ясны–
В нежнейших, миленьких очах.
Тебя люблю за твой характер,
За твою нежность, твоё платье)
Твои прекрасные глаза
Которые в тот день увидел)
Спасибо Богу за тебя
Любимая девушка моя ❤️
Ты красива)
Без макияжа ты мила)
Все ночи думаю о диве
О наипрекраснейшем идеале,
Лишь о тебе,
Моя родная)
Моя прекрасная и сладкая,
Моя любимейшая дама)
Ты очень выглядишь прекрасно!
В твоих глазах все чувства ясны–
В нежнейших, миленьких очах.
Тебя люблю за твой характер,
За твою нежность, твоё платье)
Твои прекрасные глаза
Которые в тот день увидел)
Спасибо Богу за тебя
Любимая девушка моя ❤️
семнадцать месяцев лечу без тормозов
и сколько вместится в меня еще дорог
и препаратов…
я искал всю жизнь банальное тепло,
но превратил свои же чувства в экспонаты.
знаешь странно.
когда всецело просто хочется открыться
всю правду хоть глухому рассказать.
внутри барьер — непревзойденная граница
которую не так легко пройти
и уж темболее совсем не обуздать.
за годы проповедей и бездушных монологов
с самим собой под светом солнца от луны.
я перебрал все комбинации осколков
и думал что себя же победил.
однако цикл социально-пусть-ненормативных актов
позволил хоть немного но понять.
от одиночества совсем не веет страхом.
но и довольством это вовсе не назвать
.
и сколько вместится в меня еще дорог
и препаратов…
я искал всю жизнь банальное тепло,
но превратил свои же чувства в экспонаты.
знаешь странно.
когда всецело просто хочется открыться
всю правду хоть глухому рассказать.
внутри барьер — непревзойденная граница
которую не так легко пройти
и уж темболее совсем не обуздать.
за годы проповедей и бездушных монологов
с самим собой под светом солнца от луны.
я перебрал все комбинации осколков
и думал что себя же победил.
однако цикл социально-пусть-ненормативных актов
позволил хоть немного но понять.
от одиночества совсем не веет страхом.
но и довольством это вовсе не назвать
.
22 ноября 2026 23:11
Смеюсь навзрыд — как у кривых зеркал,
Меня, должно быть, ловко разыграли.
Вчера мой психиатр мне диктовал
Чтоб я дышала ровно в одеяле.
Но я сожгла рецепт. И твой портрет.
И шторы. И записку с датой встречи.
В моей квартире выключили свет,
Но голоса в висках орут под вечер.
Они твердят, что ты давно остыл,
Что ты с другой целуешь эти стены.
Я собираю лезвие и пыль
В один кулак, вскрывая эти вены.
Смотри, какой красивый красный шелк!
Я им залью линолеум на кухне.
Ты думал, я покорная, как волк?
Ты думал, я ослепну и оглохну?
Я пью твои духи из пузырька,
Закусывая их сухим «Корвалолом».
Моя дрожит, пульсирует рука,
Смеясь над нашим выдуманным полом.
Я наберу твой номер в три часа,
Когда луна расплавит подоконник.
Скажу в гудки: «Любимая, я за
Тебя отдам рассудок и половник.
Отдам ключи, и кошку, и долги,
И этот мир, что пахнет мертвечиной.
Ты только, умоляю, помоги
Мне стать твоей единственной причиной
Не резать вены, не сжигать чернил,
Не выть собакой в форточку наружу...»
А он вчера мне строго запретил
Смотреть в глаза разбитому фарфору.
Но я смотрю. И вижу в черепке
Твое лицо, размазанное в кашу.
Мой милый, я висела на крюке,
Пока ты ел из холодильника нашу
Последнюю надежду на весну.
Какая пошлость. Выключи же воду!
Я эту истеричную вину
Вшивала ржавой иголкой под кожу.
Смеюсь навзрыд. Сломался каблук.
И мир вокруг — дешевая поделка.
Ты только, ради бога, дай мне звук,
Чтоб я могла разбить об стену зеркало.
19.11.2026
Меня, должно быть, ловко разыграли.
Вчера мой психиатр мне диктовал
Чтоб я дышала ровно в одеяле.
Но я сожгла рецепт. И твой портрет.
И шторы. И записку с датой встречи.
В моей квартире выключили свет,
Но голоса в висках орут под вечер.
Они твердят, что ты давно остыл,
Что ты с другой целуешь эти стены.
Я собираю лезвие и пыль
В один кулак, вскрывая эти вены.
Смотри, какой красивый красный шелк!
Я им залью линолеум на кухне.
Ты думал, я покорная, как волк?
Ты думал, я ослепну и оглохну?
Я пью твои духи из пузырька,
Закусывая их сухим «Корвалолом».
Моя дрожит, пульсирует рука,
Смеясь над нашим выдуманным полом.
Я наберу твой номер в три часа,
Когда луна расплавит подоконник.
Скажу в гудки: «Любимая, я за
Тебя отдам рассудок и половник.
Отдам ключи, и кошку, и долги,
И этот мир, что пахнет мертвечиной.
Ты только, умоляю, помоги
Мне стать твоей единственной причиной
Не резать вены, не сжигать чернил,
Не выть собакой в форточку наружу...»
А он вчера мне строго запретил
Смотреть в глаза разбитому фарфору.
Но я смотрю. И вижу в черепке
Твое лицо, размазанное в кашу.
Мой милый, я висела на крюке,
Пока ты ел из холодильника нашу
Последнюю надежду на весну.
Какая пошлость. Выключи же воду!
Я эту истеричную вину
Вшивала ржавой иголкой под кожу.
Смеюсь навзрыд. Сломался каблук.
И мир вокруг — дешевая поделка.
Ты только, ради бога, дай мне звук,
Чтоб я могла разбить об стену зеркало.
19.11.2026
22 ноября 2026 22:49
Обещаю не отпускать руку твою,
Даже если весь мир превратится во льды.
Я сквозь вьюгу и ночь за тобою стою,
Не страшась ни беды, ни глубокой воды.
Пусть срывается голос, немеет плечо,
Пусть дорога ведет через пепел и дым,
Я согрею ладонь твою, словно свечой,
И останусь с тобою навеки родным.
Пусть года, как дожди, наши смоют следы,
И морщинки коснутся у самого рта,
Я не выроню руку из темноты,
В этой хватке — моя и твоя правота.
Обещаю не отпускать. Ни на час.
Ни на выдох, ни в шутку, ни в тягостный сон.
Эта тихая нежность спасет только нас,
Если мир за спиною пойдет под уклон.
Даже если весь мир превратится во льды.
Я сквозь вьюгу и ночь за тобою стою,
Не страшась ни беды, ни глубокой воды.
Пусть срывается голос, немеет плечо,
Пусть дорога ведет через пепел и дым,
Я согрею ладонь твою, словно свечой,
И останусь с тобою навеки родным.
Пусть года, как дожди, наши смоют следы,
И морщинки коснутся у самого рта,
Я не выроню руку из темноты,
В этой хватке — моя и твоя правота.
Обещаю не отпускать. Ни на час.
Ни на выдох, ни в шутку, ни в тягостный сон.
Эта тихая нежность спасет только нас,
Если мир за спиною пойдет под уклон.
22 ноября 2026 22:27
И если, хоть раз
Уподобиться зверю.
Который, хвалёным
Сердитым и мнимым,
Во смысл, тот верил,
Перед самой, той дверью,
Дарил нам огонь,
Отдавал своё время.
Запутавшись, в мире
Тех несогласных,
Скучали и злились,
Обсессии длились.
Где все афоризмы,
В неправильных,
Долгих метаморфозах
Мерзких,
Гнятущих, но всё-таки
Длились.
И в том, перевёрнутом мире,
Где небо мешалось,
С грязью подошв,
Тех ботинок нечистых,
Где всё вышесказанное
Наглая ложь,
И мысли,
Сказания,
Мечты, сострадания,
Об скалы, те бились,
Не зная величия,
И даже позора.
Это был сон,
Я хотел, так считать,
Наши сердца, стучат в унисон.
В нашем, реальном,
Жестоком, но мире,
Все позабыли,
Где и когда
Должен быть сладкий поклон…
Уподобиться зверю.
Который, хвалёным
Сердитым и мнимым,
Во смысл, тот верил,
Перед самой, той дверью,
Дарил нам огонь,
Отдавал своё время.
Запутавшись, в мире
Тех несогласных,
Скучали и злились,
Обсессии длились.
Где все афоризмы,
В неправильных,
Долгих метаморфозах
Мерзких,
Гнятущих, но всё-таки
Длились.
И в том, перевёрнутом мире,
Где небо мешалось,
С грязью подошв,
Тех ботинок нечистых,
Где всё вышесказанное
Наглая ложь,
И мысли,
Сказания,
Мечты, сострадания,
Об скалы, те бились,
Не зная величия,
И даже позора.
Это был сон,
Я хотел, так считать,
Наши сердца, стучат в унисон.
В нашем, реальном,
Жестоком, но мире,
Все позабыли,
Где и когда
Должен быть сладкий поклон…
22 ноября 2026 22:25
Как солнце спрячется за лесом так сразу вспомню я тебя! И только лишь твой образ снова заманет шëпотом меня. куда девался гость названный
Опять исчез как снег с утра тебя найти я не сумею ведь не оставил не следа! Осталось только плакать горько моих проблем уже не счесть
Сказать прощай я не сумею и буду думать что ты здесь!!! 😓
Опять исчез как снег с утра тебя найти я не сумею ведь не оставил не следа! Осталось только плакать горько моих проблем уже не счесть
Сказать прощай я не сумею и буду думать что ты здесь!!! 😓
22 ноября 2026 22:16
Исписаны листы, обрывки от журналов,
Заляпаны в клею все сборища скандалов,
Вмещаются в бумажный, единственный дневник,
Сто маленьких трагедий, где в пепел каждый стих…
Кривые буквы, строчки, синие чернила,
В зачеркнутых страницах то, что раньше было.
Бессоница опять, листы темны от влаги,
На каждом триггере — лиловый цвет закладки.
Пускай считают странным, пускай смеются в дрожь,
А я подросток падкий на всякую ничтожь…
И даже серость ярко выжжена в сердцах,
Мне не нужны таблетки, вам просто не понять…
В наушниках запрячусь, и взгляд уткну в дисплей,
Пуста свобода, сточна, привязанности клей.
Любить без видимой причины — просто бред,
Мечта без устремлений превратится в тлен.
Мечтаю с каждым днем, но странно замечаю,
Как эта вся реальность сводится к отчаянию,
Любовь не романтична, ищет бесконечность,
Но разбивается о жизненную скоротечность.
Заляпаны в клею все сборища скандалов,
Вмещаются в бумажный, единственный дневник,
Сто маленьких трагедий, где в пепел каждый стих…
Кривые буквы, строчки, синие чернила,
В зачеркнутых страницах то, что раньше было.
Бессоница опять, листы темны от влаги,
На каждом триггере — лиловый цвет закладки.
Пускай считают странным, пускай смеются в дрожь,
А я подросток падкий на всякую ничтожь…
И даже серость ярко выжжена в сердцах,
Мне не нужны таблетки, вам просто не понять…
В наушниках запрячусь, и взгляд уткну в дисплей,
Пуста свобода, сточна, привязанности клей.
Любить без видимой причины — просто бред,
Мечта без устремлений превратится в тлен.
Мечтаю с каждым днем, но странно замечаю,
Как эта вся реальность сводится к отчаянию,
Любовь не романтична, ищет бесконечность,
Но разбивается о жизненную скоротечность.
22 ноября 2026 21:53
Убудет луна, и в нагрянувшей тьме подмигнут два зрачка.
От страха зову я больших, но большая проблема — им чхать!
Охрипну, оглохнут, и волны умолкнут у радионяни —
Врачей не позвать. И теперь самому возвращать обоняние!
Почувствовал чтобы я что-то — искусственных роз
Понюхать мне дай — я пойму, как бы жил, если бы не цирроз!
Мне было приятно смотреть, как горит моё тело, бензина
Напился от Жажды Оваций — та стрелы мне в сердце вонзила.
Горю, пепелюсь, на мне сыплют курган. Но гниющий тюльпан
Распустится там… Только там я оставил свой след! Лишь чурбан
Последний помянет меня. Нити дум будто тот колобок,
Куски растерявший. Собрать их хочу в путеводный клубок,
И чувства найти, от избытка которых дышать я способен.
В них новый цветок распустить — животворный, живой и особый,
Невиданной краской горящий, как светоч безлунных ночей.
Подарит покой, не пропустит ни взгляды, ни хохот ничей.
От страха зову я больших, но большая проблема — им чхать!
Охрипну, оглохнут, и волны умолкнут у радионяни —
Врачей не позвать. И теперь самому возвращать обоняние!
Почувствовал чтобы я что-то — искусственных роз
Понюхать мне дай — я пойму, как бы жил, если бы не цирроз!
Мне было приятно смотреть, как горит моё тело, бензина
Напился от Жажды Оваций — та стрелы мне в сердце вонзила.
Горю, пепелюсь, на мне сыплют курган. Но гниющий тюльпан
Распустится там… Только там я оставил свой след! Лишь чурбан
Последний помянет меня. Нити дум будто тот колобок,
Куски растерявший. Собрать их хочу в путеводный клубок,
И чувства найти, от избытка которых дышать я способен.
В них новый цветок распустить — животворный, живой и особый,
Невиданной краской горящий, как светоч безлунных ночей.
Подарит покой, не пропустит ни взгляды, ни хохот ничей.
Рекомендуем этих авторов
22 ноября 2026 21:39
Я переполнен злостью
И отчаянием.
И, если вдруг, позволил
В ту секунду жить.
Нечайно я.
И в полной тишине,
По радио сказали,
Счастлив будет тот,
Кто бережно хранил,
И трепетно воспел,
Все наши, горькие,
Закопанные, в яме, вглубь
Воспоминания!
Бороться не хотел,
В понятной нищете,
И думал, что на это раз,
Насытился, успел.
Кричали, не молчали
Всё? Прозрел ?!
Встречайся, с кислой миной!
Дикою реальностью,
Где сам себе устроил смерть,
И сам ведь сгинуть, там хотел.
Пропасть бесследно,
Не успел.
За это ты,
С ног и до пустот, той головы,
Конечно сильно, пропотел .
И если, к слову
В тот холодный пот,
Бросали все тебя,
Как в чан,
Что был наполнен кислотой.
Как шар земной,
Как истина и свет,
Ты мог понять,
Где хаосу осталось
Лишь секунда
Догореть.
Молчи, согласен будь
И соответствуй!
Наш секрет,
Тепло людей приветствуй,
До скончания дней!
И отчаянием.
И, если вдруг, позволил
В ту секунду жить.
Нечайно я.
И в полной тишине,
По радио сказали,
Счастлив будет тот,
Кто бережно хранил,
И трепетно воспел,
Все наши, горькие,
Закопанные, в яме, вглубь
Воспоминания!
Бороться не хотел,
В понятной нищете,
И думал, что на это раз,
Насытился, успел.
Кричали, не молчали
Всё? Прозрел ?!
Встречайся, с кислой миной!
Дикою реальностью,
Где сам себе устроил смерть,
И сам ведь сгинуть, там хотел.
Пропасть бесследно,
Не успел.
За это ты,
С ног и до пустот, той головы,
Конечно сильно, пропотел .
И если, к слову
В тот холодный пот,
Бросали все тебя,
Как в чан,
Что был наполнен кислотой.
Как шар земной,
Как истина и свет,
Ты мог понять,
Где хаосу осталось
Лишь секунда
Догореть.
Молчи, согласен будь
И соответствуй!
Наш секрет,
Тепло людей приветствуй,
До скончания дней!
22 ноября 2026 21:32
Скажи же хоть раз — я открою все двери,
Посмотри мне в глаза — я восполню потери.
Растопчи весь мой мир, положи на лопатки,
Даже не отвернусь — буду предан стократно.
Нарисую портрет — фон мазком золотым,
Ты затмишь этот свет только взглядом своим.
Но тебя не пущу, за колени цепляясь,
Как ребенок тащусь, на полу простираясь.
На холодном снегу пролежу хоть весь вечер,
Без тебя упаду — и у штор брошу свечи.
Знаю будешь жалеть, так останься навечность,
Не найдется другой, кто излечит увечья…
Ты заметил меня, ты помог мне укрыться,
От обидных штыков, что стояли под сердцем.
Почему же молчишь? Бледен будто в болезни,
Крик уносится вглубь, в беспросветную бездну.
Воет ветра поток, на краю вечной тьмы,
Я заглушен тобой, лишь заложник тюрьмы.
Нитью перевязав, шел не зная дорог,
Исколечив твоих нежных глаз серебро…
На холодном снегу ты прильнешь к моим жилам,
И бессильно вздохнув, обратишься к светилам.
Бросив гордость в углу, молишь за мою жизнь,
Спохватившись, пойму, чья любовь была лжива…
Посмотри мне в глаза — я восполню потери.
Растопчи весь мой мир, положи на лопатки,
Даже не отвернусь — буду предан стократно.
Нарисую портрет — фон мазком золотым,
Ты затмишь этот свет только взглядом своим.
Но тебя не пущу, за колени цепляясь,
Как ребенок тащусь, на полу простираясь.
На холодном снегу пролежу хоть весь вечер,
Без тебя упаду — и у штор брошу свечи.
Знаю будешь жалеть, так останься навечность,
Не найдется другой, кто излечит увечья…
Ты заметил меня, ты помог мне укрыться,
От обидных штыков, что стояли под сердцем.
Почему же молчишь? Бледен будто в болезни,
Крик уносится вглубь, в беспросветную бездну.
Воет ветра поток, на краю вечной тьмы,
Я заглушен тобой, лишь заложник тюрьмы.
Нитью перевязав, шел не зная дорог,
Исколечив твоих нежных глаз серебро…
На холодном снегу ты прильнешь к моим жилам,
И бессильно вздохнув, обратишься к светилам.
Бросив гордость в углу, молишь за мою жизнь,
Спохватившись, пойму, чья любовь была лжива…
22 ноября 2026 21:19
Мы ищем магию в старинных книгах,
В мерцании свечей и в колдовстве,
А чудеса живут в обычных мигах,
В улыбке тёплой и в ночной листве.
Волшебство прячется в случайном взгляде,
В тепле ладоней, в тишине ночной,
В лучах рассвета на осеннем саде,
В словах, что сказаны со всей душой.
Не нужно заклинаний и секретов,
Чтоб этот мир прекраснее стал вдруг-
Вся магия сокрыта в нас при этом,
В любви и свете, что горит вокруг.
В мерцании свечей и в колдовстве,
А чудеса живут в обычных мигах,
В улыбке тёплой и в ночной листве.
Волшебство прячется в случайном взгляде,
В тепле ладоней, в тишине ночной,
В лучах рассвета на осеннем саде,
В словах, что сказаны со всей душой.
Не нужно заклинаний и секретов,
Чтоб этот мир прекраснее стал вдруг-
Вся магия сокрыта в нас при этом,
В любви и свете, что горит вокруг.
22 ноября 2026 21:17
Я буду дома ровно в семь,
Двадцать четвёртого апреля.
Когда в поместье будет день,
И тишина откроет двери.
Когда я буду в нём один,
Задумчиво читая книгу…
Я буду помнить тот, наш день,
Когда ты меня полюбила.
И те ужасные моменты,
Когда погибла ты и дети.
Прости меня, моя родная,
Не уберёг… не смог… и дети…
Простите, если сможете отца.
Я не хотел чтоб вы страдали…
Простите мама, папа, и сестра, за то, что я грубил когда-то…
Я потерял вас навсегда…
Теперь брожу один в поместье,
Покоя не могу найти.
Прости меня, моя невеста,
За то, что не сумел я вас спасти.
Будь проклят тот апрельский вечер,
Когда оставил вас одних…
Судьба не даст мне шанса снова,
Чтоб я укрыл от бед и от чужих.
Я вас одних оставил у порога,
А сам ушёл туда, где нет тепла.
Не будет больше ни покоя, ни порога —
Всё, что любил, судьба с собою забрала.
Двадцать четвёртого апреля.
Когда в поместье будет день,
И тишина откроет двери.
Когда я буду в нём один,
Задумчиво читая книгу…
Я буду помнить тот, наш день,
Когда ты меня полюбила.
И те ужасные моменты,
Когда погибла ты и дети.
Прости меня, моя родная,
Не уберёг… не смог… и дети…
Простите, если сможете отца.
Я не хотел чтоб вы страдали…
Простите мама, папа, и сестра, за то, что я грубил когда-то…
Я потерял вас навсегда…
Теперь брожу один в поместье,
Покоя не могу найти.
Прости меня, моя невеста,
За то, что не сумел я вас спасти.
Будь проклят тот апрельский вечер,
Когда оставил вас одних…
Судьба не даст мне шанса снова,
Чтоб я укрыл от бед и от чужих.
Я вас одних оставил у порога,
А сам ушёл туда, где нет тепла.
Не будет больше ни покоя, ни порога —
Всё, что любил, судьба с собою забрала.
22 ноября 2026 21:14
До звёзд не дотянуться, не достать. Но их мерцанье радует мне душу. Смотря на звёзды, мне хочется летать. И крики птиц, летящих в небе, слушать. От тайных чувств, бушующих внутри, ещё прекрасней с неба светят звёзды. Пусть ночь в разгаре и пусть очень поздно, но как красиво небо-посмотри. Оно так манит, завораживая взгляд. Не на мгновенье не давая оторваться. И хочется часами любоваться на этот дивный, чудный, звёздный сад.
22 ноября 2026 20:58
Целый мир, задохнувшись от стонов, от разора, потерь и войны. От церковных неистовых звонов, что нарушили детские сны. Где покой взять, который разрушен? В нем всесильные мира сего делят власть, делят земли и души, не давая взамен ничего. Что мы делим на этой планете? Всё поделено свыше давно. Мы лишь гости на этом свете. И покинем его все равно.
22 ноября 2026 20:39
Мы встретились в звуке — не в зале, не в свете,
а в тонкой тиши между нотами где-то.
Ты взял мотив, я поймала ритм,
и воздух стал общим, как будто один.
Твой голос в наушниках — левое ухо,
мой шёпот — в твоё оголённое ухо.
Мы строим аккорды из вздохов и слов,
из пауз, из взглядов, из сбитых шагов.
Припев — это мы, когда дышим в такт,
когда замолкаем и слышим — вот так.
И если фальшивим — не страшно, прости,
мы можем с начала, мы можем расти.
Ты — бас, я — мелодия, вместе — канва,
на ней вышиваем простые слова.
То громче, то тише, то в унисон,
то врозь — но всегда возвращаемся в сон.
И пусть за окном города шум и гам,
у нас — только звук, что мы делим пополам.
Любовь на двоих — это два голоса в лад,
где каждый друг другу и нужен, и рад.
Последний аккорд — и не надо оваций,
достаточно просто в тишине оставаться.
И слушать, как сердце стучит в такт с другим,
и знать, что мы больше неразделимы.
22 ноября 2026 17:06
Я хочу быть товароведом,
Чтоб порядок — в делах и в душе,
Чтоб по полкам, по срокам, по средам
Всё лежало на верной меже.
Я хочу, чтоб накладные — в точку,
Чтобы выручка — вверх, а не вбок,
Чтобы знала я каждую строчку,
Каждый штрих, каждый код, каждый срок.
А потом — выключается касса,
Гаснет свет в магазине пустом…
И под лампой — другая ипостасия:
Я с палитрой, с блестящей мечтой.
Кисть порхает, как чёрная птица,
На ногтях — то закат, то метель.
Я хочу в двух мирах очутиться,
Открывая для творчества дверь.
А потом, когда ночь на пороге,
Когда стихнет дневная борьба,
Я сажусь, и рифмуются строки —
Это третья моя ипостась.
Я пишу. И в чернильном тумане
Вижу горы, и бурю, и Парус.
Я люблю, когда сердце — как рана,
И люблю этот выстраданный градус.
Я люблю Михаила — без фальши,
Без купюр, без прикрас, навсегда.
Он мне ближе, чем те, кто «дальше»,
Он — в ночи путеводная звезда.
Как собрать этот пазл воедино?
Где отчёт, где акрил, где строфа?
Я — товаровед с кистью и картиной,
Где на рифму есть точно права.
В будни — строгий учёт, без сомнений,
В выходной — королева идей.
А в душе — лермонтовские тени
И стихи для любимых людей.
Это не раздвоенье натуры,
Это просто мой внутренний мир:
Где накладные — почти партитуры,
А на пальцах — застывший эфир.
Я справлюсь. Я знаю. Я так захотела.
Чтоб в отчётах — успех, на ногтях — красота,
А в тетради — душа, что до пепла сгорела,
Но осталась, как прежде, чиста.
Чтоб порядок — в делах и в душе,
Чтоб по полкам, по срокам, по средам
Всё лежало на верной меже.
Я хочу, чтоб накладные — в точку,
Чтобы выручка — вверх, а не вбок,
Чтобы знала я каждую строчку,
Каждый штрих, каждый код, каждый срок.
А потом — выключается касса,
Гаснет свет в магазине пустом…
И под лампой — другая ипостасия:
Я с палитрой, с блестящей мечтой.
Кисть порхает, как чёрная птица,
На ногтях — то закат, то метель.
Я хочу в двух мирах очутиться,
Открывая для творчества дверь.
А потом, когда ночь на пороге,
Когда стихнет дневная борьба,
Я сажусь, и рифмуются строки —
Это третья моя ипостась.
Я пишу. И в чернильном тумане
Вижу горы, и бурю, и Парус.
Я люблю, когда сердце — как рана,
И люблю этот выстраданный градус.
Я люблю Михаила — без фальши,
Без купюр, без прикрас, навсегда.
Он мне ближе, чем те, кто «дальше»,
Он — в ночи путеводная звезда.
Как собрать этот пазл воедино?
Где отчёт, где акрил, где строфа?
Я — товаровед с кистью и картиной,
Где на рифму есть точно права.
В будни — строгий учёт, без сомнений,
В выходной — королева идей.
А в душе — лермонтовские тени
И стихи для любимых людей.
Это не раздвоенье натуры,
Это просто мой внутренний мир:
Где накладные — почти партитуры,
А на пальцах — застывший эфир.
Я справлюсь. Я знаю. Я так захотела.
Чтоб в отчётах — успех, на ногтях — красота,
А в тетради — душа, что до пепла сгорела,
Но осталась, как прежде, чиста.
Акадзима Сэцуки
Madina Vers
Мадина Эзопова
Валентина Рютина
Стих
Madina Vers
Ms_CherrnaVVinn
Мария Морт
Tabitha
Misha Karlov
София
Rita Mindalka
Шатила
Алексей Гостеев
Ника Карецкая
Kristalliska