Мистические стихи и эзотерика

Я узнаю тебя через сотни тысяч лет,
Когда сотрутся в пыль земные города.
Сквозь мрак веков прольётся яркий свет,
И вспыхнет в небе новая звезда.

Я разгадаю почерк нежных рук,
Что рисовали контур на песке.
И через тишину и горечь злых разлук
Услышу голос твой на новом языке.

Сгорят все прошлые миры,
И высохнут все океаны и моря, 
Я сохраню мелодию любви,
Что нас с тобою вместе сберегла.

Исчезнут наши имена,
Но звёзды вспыхнут в небе тёмном,
Я пронесу сквозь бездну и века
Ту искру жизни в космосе огромном.

Я вспомню всё: и ветер, и рассвет,
И первый взгляд, и первое дыханье.
Тебя найду в свечении комет
По трепету души и лёгкому касанью.

Едва галактики возникнут вновь
Сквозь бездну лет, сквозь смерть и возрождение,
Я отыщу тебя среди чужих миров,
И ты ответишь мне прикосновеньем.

Когда вселенная во тьме уснёт,
Оставив облака из звёздной пыли,
Душа моя тебя в мирах найдёт,
Где мы до этой жизни уже были.

Румянцев С. А. 
10.10.2026 г.

Ты была со мною там,
Где я люблю бывать один.
И твоя любовь к грибам,
А мне б хоть часть её, эх, блин.

И, молча в небо глядя,
Я лежал, жевал травинку,
Просил, за Бога ради,
Постоять с тобой в обнимку.

Так легко и тяжело
Растворяюсь в небе, словно
В октябре ещё тепло.
Нет, ещё — почти дословно.

‎Крылья ангела в крови –
‎Символ сломанной любви.
‎Белый пух, как снег в огне,
‎Всполох боли в тишине.

‎Как же мог он, столь прекрасный,
‎Пасть так низко, в миг ужасный?
‎Где сиянье, где полёт?
‎Кровь багряная течёт.

‎Вместо радости и света,
‎Лишь тоска, что безответна.
‎Он забыл про свой полёт,
‎В сердце – лёд, в душе – раздор.

‎Кровь на перьях – знак паденья,
‎Смерть надежды, отреченье.
‎Ангел сломан, ангел мёртв,
‎Лишь огонь вокруг поёт.

‎Ракеты летят, пули свистят,
‎Мир умирает под градом свинца.
‎Граната в окопе взорвётся одна,
‎Души солдат покидают тебя.

‎Ангелы плачут, закрывая глаза,
‎Кровью напьётся родная земля.
‎Детские крики слышны иногда,
‎В кошмаре войны, где нет ни суда.

‎Горят города, и рушатся сны,
‎Пеплом покрыты надежды весны.
‎Взрывы и стоны, и шёпот молитв,
‎Жизнь угасает, как догоревший фитиль.

‎И в этом аду, где правит лишь страх,
‎Ищем мы выход, рассеяться мрак.
‎Но пули летят, и свинец не молчит,
‎Мир задыхается, надежда дрожит.

‎На холме, среди болот,
‎Затаился чёрный кот.
‎Ведьмин шабаш начался,
‎Похищать детей пора.

‎О великий Бафамет,
‎Жертву принесём тебе.
‎Семь запутанных ягнят
‎Над костром развеем прах.

‎И туман, как покрывало,
‎Скрыл их тёмное начало.
‎Шелест трав, и треск костра,
‎Вечный круг, где нет конца.

‎Лунный свет, как серебро,
‎Окружает их кругом.
‎Кости варят, зреет страх,
‎Тайны древние парят.

‎Ветер гонит листья прочь,
‎Разгоняя сумрак, ночь.
‎Бафамет отдаст приказ
‎Сжечь оставшихся ребят.

‎Давным – давно, среди руин,
‎Бродит мёртвый господин.
‎В одной руке – бокал вина,
‎И нет ему конца и дна.

‎В глазах его – пустая даль,
‎В душе – расколотая сталь.
‎Он помнит смех и помнит боль,
‎Но всё ушло, как будто моль.

‎И каждый шаг – как тихий вздох,
‎Среди камней, где время – сон.
‎Он ищет свет, но лишь туман,
‎И вечный, призрачный обман.

‎И так идёт он сквозь века,
‎Мертвец, чья жизнь была легка,
‎Но ныне вечность так горька,
‎Как эта вечная тоска.

‎Ворон кружит над тобой,
‎Тенью чёрной, над землёй.
‎Среди могил ты пробегаешь,
‎Холод камня ощущаешь.

‎Здесь закончились пути,
‎Ни вернуться, ни уйти.
‎Паутина лунных слёз
‎Оплетает ветви роз.

‎Как заблудшая душа,
‎Среди могил стоишь одна.
‎Тени прошлого вокруг,
‎Шепчет демон, словно друг:

‎«Ты пришла сюда не зря,
‎Гаснет жизнь у алтаря
‎Твой последний огонёк,
‎Преподала смерть урок.
‎Каждый, кто рождён живым,
‎Станет прахом у могил».

‎Ты коснёшься саркофага,
‎И исчезнет вся отвага.
‎Камень примет твой озноб,
‎И захлопнет вечный гроб.
‎Только ворон с высоты
‎Смотрит в бездну пустоты.

В глухой полночный, тёмный час
Она играла на гуцине.
Луна, сияя в этот раз,
Свечой служила в бездне синей.

Мелодия её лилась,
Но в переливах чистых нот
Звучала боль, в тиши таясь,
И горечь тягостных невзгод.

Хоть срок настал, я не спешил
Её лишать земного света:
Я дал ей миг последних сил,
Чтоб сердце стихло до рассвета.

Она юна… Прожить бы ей
До старых лет, цветя с годами,
Быть с каждым днём ещё милей,
Но счастье стёрто небесами.

Я — жнец скитающихся душ,
Посланник гибели и стужи.
Меня страшатся в злую сушь —
Мой шаг людское счастье рушит.

Но дева пред лицом конца
Была иной: не горевала.
Без тени страха у лица,
Она за столиком играла.

Она струну ласкала нежно,
Даря мне песнь в последний час.
Я б пощадил её мятежно,
Но строгий жребий против нас.

И вот последний стих аккорд.
Я протянул ладонь из хлада,
Чтоб увести в безмолвный порт,
Где от земных скорбей ограда.

Она ладонь пожала смело,
С улыбкой кроткой на лице…
Но по щеке слеза блестела
В серебряном луны кольце.

Горит венец сияющего света,
Спадают пряди пламенной волной.
Она застыла, скована, согрета
Едва живой, звенящей тишиной.

Печать запрета на уста надета,
И слезы жгут фарфоровый овал.
На зов судьбы не прозвучит ответа —
Сам мрак небес пленяет этот зал.

Сковало стан священными цепями,
К подножью бездны клонится глава.
Она горит нетленными огнями,
Но высказать не в силах ни слова.

И пусть во тьме иссякнет упованье,
А боль совьет сверкающий узор —
В немом величье кроткого страданья
Застыл ее божественный укор.

Во сне была дверь.
‎А за ней — стена.
‎За стеной не видно,
‎Где не видно конца.
‎А в конце — ночь.
‎А в ночи — тень.
‎Стоит и смотрит.
‎А за тенью — дверь.
‎За ней другая дверь.
‎За дверью ещё дверь.
‎А за другой — пустота.
‎За пустотой — звёзды.
‎Но они далеко.
‎Чтоб достать.
‎
‎Тогда из-за далека показалась тень.
‎Показывает куда-то в даль.
‎А куда? Не рассказывает прямо.
‎А говорить не говорить — никак.
‎И пропало. А куда — неизвестно.
‎Получается, я тут застрял?
‎Вдруг из ночи показался свет.
‎Но за светом стоит стена.
‎Очень большая, длинная стена.
‎И тут из-под ног падает пустота.
‎Свет помахал лучом и пропал.
‎А за тьмой заговорила тень:
‎«Упс, кажись, ты опоздал».
‎

Сегодня слышатся звонов шаги,
Ты беги как можно быстрее из тьмы.
Ведь рядом они, поймают, сажмут,
Белый свет увидишь в конце.
Не иди на него, ведь тама они,
Зовут и тянут к себе, кривыми руками,
Но ты беги, убегай лишь от них.
(Ничего серьёзного, я не знаю у чему относится оно)

Голубоглазые черные розы
Устремляют свой взгляд в туман.
Белокрылые ангелы зажигают лампы, словно звёзды,
Шепчут сказку в ночи, погружая в непробудные сны.
Они освещают путь обратно в твой родной город,
Чтобы ты мог уснуть навсегда.

И лишь воспоминания о том прекрасном мире
Будут согревать тебя.
Поцелуи и розы останутся лишь в твоих снах,
Как воспоминание о чудесном мгновении. 
｡･:*:･ﾟ’☆

Я жил, как многие живут,
Не ведая тревоги:
Домой — привычный тихий путь,
Знакомые дороги.

И никому не делал зла,
Не лез в чужие тайны.
Работа, книги, тишина —
Мой обычный мир спокойный.

По утрам смотрел в окно,
Допивая остывший кофе.
И верил: в мире всё равно,
Есть место для свободы.

Знал соседей по их лицам,
Но с ними был едва знаком.
Мне хотелось лишь порой,
Вернуться поскорей домой.

Не искал себе врагов,
Не ждал беды за дверью.
И потому среди шагов,
Не различал неверных.

Но постепенно каждый день,
Менял привычный почерк:
То незнакомая ступень,
То какой-то лик мелькнёт под ночь.

Сперва я думал: «Пустяки,
Наверное, совпало».
Но слишком часто те шаги,
За мной за спиной звучали.

Стал менять привычный путь,
Не заходить в знакомый двор.
И хотелось лишь вернуть,
Тот мир, где не было тревог.

Но кто-то будто знал заранее,
Куда направится мой путь.
И каждый новый поворот, 
Не мог от той тени ускользнуть.

Однажды утром у дверей,
Обнаружил странный знак:
На мокром камне возле них,
Чернел одинокий след.

Сначала отмахнулся: «Может, дождь —
Принёс его с чужой дороги».
Но почему тогда следы,
Вели лишь к моему порогу?

А вечером, вернувшись вновь,
Вдруг заметил у своего подъезда.
Фигуру в чёрном по колени пальто —
И та моментально исчезла.

Даже не успел поднять глаза,
И рассмотреть у того лицо.
Лишь ветер тронул провода,
И стало вновь темным-темно.

И долго думал в тишине,
Кому понадобилось всё это.
Ведь никогда не ссорился ни с кем,
И не искал никаких ответов.

Но страх приходит не тогда,
Когда случилось что-то.
Он начинается с вопроса:
«Кому я вообще понадобился?»

Всю ночь по крышам дождь стучал,
И город прятал лица.
Кто-то за мной опять давно шагал,
Не давая мне забыться.

Резко оглянулся — там пустота,
Лишь уличные фонари дрожали.
Но чья-то незнакомая черта,
Мелькнула в дальней дали.

На стёклах — капли, как глаза,
Следящие безмолвно.
И чей-то образ скользит назад,
Когда стоило обернуться снова.

В подъезде лампа замигала,
Застыл на стенах тусклый свет.
А на ступеньке что-то стало,
Знакомым — чей-то силуэт.

Я запер двери, выключил в квартире свет,
Сел у окна напротив.
И вдруг заметил в темноте,
Знакомый силуэт напротив.

Но между домом и окном,
Стоял лишь двор пустой.
И всё же стоял кто-то под дождём,
Как будто ждал меня снова, и снова.

Подошёл к раме вплотную —
Та фигура исчезла вмиг.
Лишь капли били по стеклу,
Как чуждый тихий крик.

С тех пор я стал считать шаги,
Запоминая время.
Мне чудилось: что издалека,
В который раз за мной следили.

Да запер дверь на два замка,
Проверил форточки и шторы.
Но в тишине издалека,
Раздался чей-то смех и шорох.

На столе лежал листок пустой,
Без подписи, без даты.
На нём одной лишь фразой той,
Был выведен мой адрес.

Я вызвал следствие — пришли,
Осмотрели всё они вокруг.
Сказали: «Следов мы не нашли».
Но услышал внезапный стук.

Три раза — ровно, не спеша,
Как будто кто-то знал.
Что за дверью моя именно душа,
И что я не сбежал.

Потом исчезли все звонки,
Но стало куда страшнее тише:
На недавнем фото у реки,
Я обнаружил силуэт поближе.

Он был за мною — вдалеке,
Где раньше никого там не было.
В дорогом чёрном пальто,
С не чётким лицом, весьма размытое.

Так и начал путать день, и ночь,
Закрывал усталые глаза от света.
Мне стало страшно быть в этом доме —
Ведь он мог быть где-то рядом.

В блокноте я нашёл слова,
Которых не писал когда-то:
«Ты думаешь, что ты один?
Я знаю, где ты будешь завтра».

Пытался искать его следы,
По улицам и переулкам.
Но замечал только свои —
И как понял — всё бестолку.

На каждой записи камер,
Он появлялся вновь:
Неясной тенью возле стен,
Без лица, без имени, без слов.

Но следователь вдруг сказал:
«Здесь странность есть одна.
На всех съёмках этот человек,
Смотрит не на вас — на камеру».

Я пересмотрел архив,
И понял суть кошмара:
Он знал не только каждый мой шаг —
Но и то, что я его ищу сейчас.

Он знал, когда я ухожу,
Когда вернусь обратно.
Как долго у окна стою,
И как просто засыпаю.

Он знал мой старый номер тоже,
Который давным-давно сменил.
И от одной лишь этой мысли,
Я несколько ночей не жил.

А после — в книге на столе,
Которую не открывал.
Я обнаружил между строк,
Засушенный в крови цветок.

Я помнил: этот старый том,
Не трогал руками много лет.
Но на странице был мой дом,
Нарисованный карандашом.

И ниже — маленькая дата,
Которой быть там не могло.
А рядом почерком понятным,
Было написано:
«Я ждал тебя давно».

Однажды я спросил себя:
«А если он не враг?
А если всё, что происходит,
Имеет свой порядок?»

И стал искать его не так,
Как ищут преступленья.
Продолжал искать его среди,
Собственных отражений.

И понял вдруг: на всех тех фото,
Где я был ещё совсем ребёнком.
Вдали, почти у самого края,
Стоял ещё кто-то в чёрном.

Не рядом,
Не совсем со мной.
Всегда на расстоянии,
Как будто ждал определённый день —
День моего рождения.

И тогда стало страшнее всего:
Возможно, он начал следить за мной не сейчас —
Скорее всего, возможно, он ждал меня всю жизнь.

Однажды ночью снег пошёл,
И город стал белее.
Шёл шаткою походкою домой — и за углом,
Увидал в живую его впервые.

Он не приблизился ко мне,
Лишь тихо улыбнулся.
И растворился в темноте,
Как будто мне всего лишь приснился.

Я бросился искать ответы,
Перебирая даты.
Нашёл какие-то старые бумажки,
О человеке, пропавшем когда-то.

На фотографии был он —
Тот самый взгляд из тени.
А дата смерти — аж с тех лет,
С моего рождения.

Я понял: это был не страх,
Не просто чья-то слежка.
Кто-то оставил после себя,
Безумную надежду.

И с той поры, когда темно,
Слышу чей-то шаг, словно знакомый.
Он где-то рядом всё равно,
Но больше не подходит к дому.

Теперь я сам смотрю в окно,
Когда в полночь гаснет город.
И иногда мне кажется одно:
Он наблюдает до сих пор.

А в деле следователь написал:
«Преследователь не найден».
Но рядом кто-то мелким шрифтом приписал:
«Я просто имя поменял, запомни».

В лазурном полумраке тихой спальни,
Где растворился утомивший день,
Манит к себе глубин простор зеркальный,
Где затаилась призрачная тень.

Струится шёлк волос темнее ночи,
И кружево белеет на плечах.
Но почему лазурью светят очи,
Рождая тайный и священный страх?

Корона рожек — древний знак из бездны,
И острых ушек дивный силуэт.
Всё то, что днём казалось бесполезным,
В ночи рождает подлинный рассвет.

Кто там, в стекле? Неведомый мне житель,
Иль это я — без масок и прикрас?
Мой тихий бес, мой ангел и спаситель,
Что смотрит бездной бирюзовых глаз.

Играй, Данилов, как же всё похоже…
Играй, как ты хотел играть в начале.
На договоре демон ты, так что же?
Играй, Данилов, ведь Наташа в зале.

Играй, и пусть она тебя заметит
Той частью айсберга, от глаз что скрыта.
Играй и плюй на предрассудки эти,
Иначе у разбитого корыта

Останешься и будешь клясть судьбину,
Себя ты проклянёшь, упустишь если.
Держись прямей, не нужно горбить спину.
Играй, Данилов, вам судьба быть вместе.