Философская

Тишина и серый пепел,
грязь, туман и пустота.
Заковали душу цепью
в хлипком доме до утра.

Я не сплю вторые сутки -
в голове лишь воют волки.
Разве были вы так чутки?
Я останусь в старой «Волге».

В голове лишь злые мысли,
на душе сплошная тьма.
Я забыла всё, что было,
я забыла, кто сама.

Тишина и серый пепел,
грязь, туман и пустота.
Я прилягу в хлипком доме,
где останусь навсегда.

И пускай за стенкой ветер
будет выть до темноты-
я исчезну на рассвете
среди этой пустоты.

Расскаленные руки и пальцы обвивающие голые ребра,
Расскаленные взгляды и маты обрамляющие аккуратные бедра,
Синева предрассветного неба, красивый поэтический слог,
У меня закончились строчки. В запасе не осталось дорог.
На наших глазах звёзды падали с неба. Ты тоже видел, не так ли?
Подтверди мои слова на людях, как избежать в автобусе давки?
За проезд передайте мелочь, я не хочу ездить зайцем,
Терминал опять не читает карты! Не хочу что бы в меня снова тыкали пальцем.
Я повешу на стену звёзды, что при нас упали с небес,
Я прикреплю их скотчем к обоям, прицеплю к сумке, словно обвес.
Сделаю шаг назад и буду светиться на фоне обшарпанных стен,
От и до завешенных звездами, потухшими где то за пределами сцен.

Нас учат только жить

И от жизни только брать. 

Нас учат только быть, 

Но не учат умирать. 

Не учат чувствовать тревогу

За последний вдох в щемящем сердце. 

Нас не учат обращаться к Богу, 

Когда настигнет нас конец. 

Нам говорят: «Живи, пока есть время».

Я поживу. Но научите умирать! 

Научите так, чтобы раскололось темя, 

Чтобы огорчилась мать. 

И хватит тех неправдоподобных мыслей, 

Которые втюхиваете вы. 

Прошу, говорите логику и смысл, 

О том, что долго не сносить нам головы. 

Как жаль, что рано Вы ушли. 
Как жаль, что рано Вы угасли. 
Но Вы сияли, как могли, 
Своим творением прекрасным.

Вы, как художник, рисовали
Просторы, жизнь простых людей, 
Они Вам вдохновение давали
реальностью и честностью своей. 

Себя Вы называли хулиганом, 
Характер пылкий был у Вас:
Вы были будто ураганом, 
Но не из пыли, а из фраз. 

Да, Вы, бывало, оступались.
И не нашли своей любви. 
Проблемы водкой смыть пытались,
А Вас потом угар, как змей, обвил. 

И Вы в бреду, и в неспокойном быте
Хотели, наконец, понять, 
Куда же нёс Вас Рок событий?
Судьбу непросто поменять:

что суждено, то не сведёшь. 
Вас Фатум начала терзать, 
Вонзая в грудь страданий нож. 
Ваш гений продолжал блистать - 

И Вы писали, душу обнажая, 
Писали, чувствуя природу
Рязанского прославленного края!
Его раздолья и свободу

грузинской девушке хотели показать:
Вас Шаганэ смогла очаровать...
Она прошла. И не пройдёт опять. 
Что дальше Вам от жизни ждать? 

А дальше — тот фатальный вечер:
Зимой ушли из мира Вы. 
Теперь Вы спите бесконечно, 
Ваши страдания — мертвы. 

Вы спите. Ваши строки живы. 
Они теперь в наших сердцах! 
Наверное, Вы где-то там — счастливый - 
Сидите у родного озерца.

И там Вы обрели покой:
Среди полей, раздолий. 
Вы там с очищенной душой, 
В которой нет ни капли боли. 

Вы, может быть, нашли любовь навеки - 
Ту девушку, которая для Вас
Прошла поля и горы, реки,
а после вместе с Вами вознеслась... 

Наверное, Рязанский край просторный
Проникся Вашей глубиной души. 
Ваш памятник нерукотворный
Не будет точно никогда в тиши!

И вот теперь любой творец
Всё так же ищет кущу новой сени, 
Где он сплетёт себе венец
И где творили Вы, Сергей Есенин!

Холод рук, что опустились и усталая ладонь

Прячется внутри кармана, так удерживая хтонь

Безответная надежда на дыхание сквозь ад

И забывчивая нежность выбирается из лат

Мягкость трепетных движений разбивается любя

Обвивает тихо руки, прорастает внутрь тебя

Разноцветная тревожность вдруг со мной заговорит

Тихо, с легкостью, беспечно, но уже почти шипит

Холод глупых разговоров, стыд и на губах нет слов

Ледяные рифмы строем прячутся от редких строф

Ревность скована признаньем, рвется, плачет и кричит

Разрывая в клочья честность, мысли снова омрачит

Замерзают слёзы хтонью и срываются вновь вниз

Рассыпаются о кафель, окропляя лишь карниз

В грусть вгоняет то, что вижу, плачу больше, чернь летит

Умирает тело в танце, больше, к счастью, не болит

Холод рук, что опустились, но отныне навсегда

Я лежала так спокойно в своём гробе изо льда

С неба падали снежинки и белела снова плоть

Радость. Я хоть так сумела свою бездну побороть

Я знаю свет. Он не вверху,

Он не в лучах, не в небесах.

Он там, где ты держишь руку на бегу,

И где в глазах твоих — не страх.

Он — не звезда, не солнце, не огонь,

Он — тихий звук, что не звучит.

Он — когда ты ладонь в мою уронил,

И мир вокруг замолчал и молчит.

Он не в словах, не в книгах, не в стихах,

Он в тишине между двумя людьми.

Когда ты смотришь и видишь не прах,

А свет, что не погасить, не возьми.

Я искал его в городах и полях,

Я просил у неба, у стен, у реки.

Но он был всегда — в моих же руках,

Просто я не смотрел внутрь себя, внутрь тишины.

Самый лучший свет — он не горит,

Он просто есть. Как ты и я.

Он — когда мир вокруг молчит,

А в сердце — целая вселенная, вся земля.

И если ты его найдёшь —

Не прячь, не уноси с собой.

Свет — это то, чем ты живёшь,

Свет — это то, что мы с тобой.

Неважно, как зовут, неважно, где,

Неважно, сколько лет и зим.

Важно, что свет есть в каждом человеке,

И каждый — свет. И я. И ты. И мы.

Вот он. Самый лучший. Не потому, что я так сказал. А потому, что он — про тебя. Про нас. Про то, что не умирает.

Есть люди без лица — их много,

Они как тени в толпе.

У них одна дорога,

И та — не о тебе.

Они не помнят, кто они,

Они не знают, где.

Они — как выцветшие дни,

Как стёртый старый след.

Я не хочу быть без лица,

Я не хочу растаять.

Я хочу видеть до конца,

И в конце — не молчать.

Ветер памяти дует в спину,

Он не даёт забыть,

Как я терял свою вершину,

И как учился быть.

Он носит запахи и звуки,

Он носит имена,

Он — как чужие, нежные руки,

Что гладят без вина.

Я с ним не спорю, я с ним не плачу,

Я просто иду вперёд.

Ветер памяти — он не иначе,

Как мой последний вздох.

Я смотрю в стекло — там небо,

Но небо не моё.

Оно плывёт куда-то слепо,

А я — как бытиё.

Я провожу рукой по глади,

Но гладь — не отражает.

Она как память, что не сгладить,

Она как дождь, что тает.

И в этом стекле — целый мир,

Где я — всего лишь точка.

Но точка эта — как пунктир,

Ведущий в одиночку.

Җан тыны — ул сулыш,

Ул эчтә — тирән, тавышсыз.

Ул — бер атна, ул — бер көн,

Ул — шатлык, ул — сагыш.

Җан тыны — ул иркә,

Ул сине эзли, сине таба.

Ул — ялгызлык, ул — бәхет,

Ул — үлемнән соң да кала.

Җан тынын югалтма,

Аны сакла, аны ярат.

Җан тыны — ул син үзең,

Ул — мәңгегә калган иң кадерле зат.

в человеке важное — не внешность,

в жизни главное — не деньги,

в общем главное — погрешность,

в общем важно — не грешить.

все эти слова — небрежны,

хоть не правдивы, не погрешны,

это ни правдой не назвать,

ни ложью,

они ведь правду закрывают Божью.

ведь в человеке первым видишь ты лицо,

оно и говорит тебе о человеке все.

и в мире нашем многое решают деньги,

которые как-раз решат какой ты человек.

ведь человек плохой не из-за денег,

он не хороший оттого, что денег нет.

и ничего наличие их не изменит,

что деньги есть, и что их нет.

погрешность же важна как-раз и из-за денег,

ведь люди есть за них готовые на все.

они не знают, что это погрешность,

пытаются их получить вовсю.

им главное потратить вечность,

чтобы потом потратить их.

им важно не за дом, не за еду платить,

а просто дорого-богато жить.

Две части лишь одной души:
одна — добро, другая — зло.
Одна — пожар, другая может потушить
углей остатки, которые огниво разожгло.

Двуликий. Этот человек
имеет, если честно, много граней,
но лишь благодеяние и грех 
оставили себя в сознании. 

А жизнь его — лишь череда полос. 
И, как Вы поняли, двухцветных:
то утро капель чёрных слёз, 
то утро облаков на небе незаметных. 

В одной руке он держит пламя, 
в другой — целебная вода. 
В карманах — эликсир, который манит;
который усыпляет навсегда... 

Он носит чёрно-белый фрак. 
Ботинки, брюки — тоже в этом стиле. 
Там, где он ходит, свет рождает мрак,
в котором многие себя забыли. 

Он будто Воланд, только без прикрытия, 
без помощи и своей свиты. 
Но, кажется, ему подвластны все события
и перед ним дороги все открыты. 

По мановению руки
берёт он жизни у людей. 
Увидел многие грехи,
любовь и множество страстей. 

И сам давно погряз в грехах. 
во всех семи. 
Известен он в адских кругах:
нередко демонов кормил

людскими жизнями...

Чистилище потом не раз он
проходил, 
где грязь грехов с себя смывал.
Его там свет и поглотил, 
в аду же он его терял. 

Душа поэтому его и разделилась:
в ней есть и Бог, и Сатана;
пройдя порочные круги, переродилась
и что-то миру предсказать теперь должна. 

Двуликий — лишь предвестник бури,
которая вот вот нахлынет - 
тогда конец настанет человеческой культуре,
Земля от ужаса застынет.

Тогда схлестнутся меч и щит, 
добро со злом. 
Но кто же вскоре победит? 
Двуликий в образе своём! 

Он ждёт давно, когда баланс сместится. 
Когда над Жизнью встанет Смерть с косой. 
Он ждёт, когда Добро остервенится. 
Он увлечён этой игрой... 

Он сам — набор противоречий,
Они не могут вместе долго быть?
Хотелось бы поверить в это всё, конечно.
Но он сумел всё это совместить.

Его убить по сути невозможно. 
Но в наших силах — выбирать, 
какая противоположность
должна по жизни направлять. 

Двуликий в каждом есть из нас. 
Но, безусловно, в разном виде.
Его две крайности борьбу ведут сейчас
за мир или войну с кровопролитьем. 

Он, как Фемида, с чашами в руках. 
Наши поступки их по каплям наполняют. 
А цепи чаш в наших шагах:
они весы куда-нибудь склоняют. 

Во всём найти возможно компромисс
и избежать ненужных действий,
которые чашу весов потянут вниз
с набором вытекающих последствий. 

Но очень сложно предсказать, 
какая крайность победит. 
Они друг друга будут убивать. 
А что Двуликий? Он следит

за этой битвой - 
вечной, необъятной - 
и режет суть острейшей бритвой, 
чтоб всё казалось непонятным. 

И только рассудительный баланс, 
умение договориться 
дадут нам всем последний шанс. 
Тогда весь хаос прекратится?...

Задался решением задачи я одной.

И так, распишем мы условия в дано:

Было 7 дней от сотворения мира,

И пока картина вполне едина.

Остаётся ли ответ задачи неизменным,

Если введём мы побольше переменных?

Адам и Ева в райском саду,

Зависимыми здесь будут, как y по x.

Простое в сложное обратилось уравнение,

Ведь вступают в силу новые значения:

Змей искуситель и яблоко раздора,

Понадобится здесь побольше нам разбора.

Константа рушится теперь в мгновенье,

Предательство случилось без забвения.

Подверг наказанию тогда их Бог,

За их проступок и людской порок.

Вступила в силу периодическая величина,

Люди сменяются людьми без явного конца.

Да к чёрту эти бесконечные переменные,

Не могу найти ответа для данного решения.

Есть у меня ещё один вопрос,

Попробую решить другой я парадокс.

Возможно ли вычислить пропорцию любви?

Ведь Адам и Ева по итогу смогли?

Есть единица ты и единица твой партнёр,

И в сумме вы всегда вдвоём.

Притягиваются ли плюс и минус?

Попробую вычислить я через синус.

Теперь вся жизнь моя, как круг в 360,

Помогите мне, как выбраться назад?

Застрял в петле, я не могу вздохнуть,

Часы мне вспять не развернуть.

Плюс и минус не дополняют,

На углах всё время застревают.

Плюс и плюс другое дело,

К сумме вы идёте смело.

Я всё ещё не понял ничего,

Похоже не поможет мне дано.

Попробую натуральный логарифм,

Может тогда подберу верный алгоритм.

Жизнь по учебнику вовсе не заветы.

Числа не панацея, не дают они ответа.

Любви и жизни пропорции банальны,

Чувства сложны, но вполне решаемы.

Ну вот и всё. Настала та разлука,
Что подступала медленно к душе.
Дружили ровно год. Какая мука —
Знать, что не нужна больше я уже.

Тебя мой статус «подруга» не волновал,
Ты просто шла по собственным делам.
Последний план — вот где я пребывала,
Пока ты доверяла небесам.

Я говорила, но слов моих не слышишь,
Как будто в стену брошен был гранит:
«Поверь, мне одной так сложно выжить,
Спасать тебя нет больше сил и плит».

На каждый зов, на каждую тревогу
Летела к тебе, откладывая жизнь.
Но ты закрыла нужную дорогу,
Шепнув холодным эхом: «Обойдись».

И этот год теперь — лишь точка в строчке.
Не схватило… Что ж, наверное, судьба.
Мы ставим здесь последнюю заточку.
Прощай. И будь счастливей без меня.

«Мой папа — фокусник настоящий:

Вроде бы есть, а вроде и нет. 

Может, он змей, вечно шипящий, 

Или вампир, а я — солнечный свет?

Есть вариант: он застенчивый мим,

Что крепко закрыл все замки. 

Выходит, мы так и не заговорим, 

Ну и ладно, у всех такое, пустяки. 

А может он супергерой

И так устаёт на работе, 

Что выпивает порой, 

А не просто тонет в болоте?

Может он пират, капитан галеона,

Чьё судно рассекает моря? 

Или находится тут в роли шпиона:

Фальшивые документы, семья?»

И девочка, ещё совсем малышка,

Играла с мишкой, сидя на ковре. 

Фантазии лились, глупышка,

А дело было в январе.

Дом холоден, хоть греют батареи, 

Он карточный, от вздоха рухнет,

На подоконнике завяли орхидеи. 

Семья на грани и вот-вот затухнет. 

Дым сигарет ползёт по потолку, 

Бутылок звон в гостиной, смех—

Всё это значит, быть надо начеку. 

Ребёнка завели те для потех. 

И ночью в комнате своей 

Сожмётся, ведь кто-то у порога. 

Мишку прижмёт к себе плотней

И снова просит помощи у Бога.