Религиозная

Усталый взгляд застрянет на электропроводах,
Воспоминания закончатся тогда… Когда?
Когда в электропроводах застрянет взгляд усталый?
Когда в церквах появится средь батюшек Аллах?
Когда в мечеть на фаджр зайдет Иисус усталый?

Усталый вздох застрянет на волнах,
Воспоминия закончатся тогда… Когда?
Когда в волнах застрянет вздох усталый?
Когда неверующий взмолится в слезах?
Когда в богослужении откажется монах бывалый?

Усталый мир кружится впопыхах,
Силится запоминать что было и когда.
Когда закончится наш с вами мир усталый,
Все мы запомним разговоры о телах
Нашей с вами памяти усталой.

В твое сердце попал негодяй?

Ты его не прогоняй!

Подай ему сахарку на чай

Говори «не отчаливай!»

Негодяй! Не грусти!

Негодяй! Отпусти!

Позабудь мои глаза –

«Но они словно лоза!»

Исповедь я прочитаю,

Попу́ дитятку почитаю,

Посмотрю на негодяя

И пойму, что это был я.

Был апрель, весна смеялась, небо плыло в синеве
Тихо озеро плескалось, ветерок дул по траве
Чайка ввысь быстрей стремилась, словно к ней из дальних стран
Долетела весть о вечном, что над небом есть фонтан

А в фонтане много красок, много рыбы и воды
И повсюду расцветают невесомые сады
Там поются песни сонмом дивных ангелов святых
Свет чудесный озаряет своды зданий золотых

Все цветёт, благоухает, отовсюду жизнь искрит
Каждое творение громко «Богу слава!» говорит
Лишь любовь повсюду дышит, наливает устья рек
Чайка разогнавшись слышит: ты пока что человек

Просыпается, и правда — крыльев нет, а есть рука
И на небе проплывают кучевые облака

О Аллах, прости меня прости,
Увидь мою потерянную душу,
Запутали меня злой интернет, враги
Душа из тела всё летит на небо.
Я слишком много верила себя,
Забыла что один ты Всемогущий,
Молю Тебе, я, Милостивый Ар-Рахман,
Ты боль мой забери,
Прости грехи, что видишь.
И в жизни испытании мои
Даруй пройти смиренно, видя света,
Не дай погибнуть Ты души моей,
И сабр на пути, чтоб гордился мной Мухаммад
Дорогой Ты направь меня, очисти сердце
И укрепи Иман, дай мне терпенье,
Дай силы мне, чтоб победить врагов,
И сделай сердце искренним, спокойным
Аль-Джаббару прости, меня прости
Не отвергай меня и мою молитву,
Прошу грехи мои ты отпусти
Увидеть лик Твой,
Дом в раю где дети...

Пятеро героев к богу шли 
И сокровища нашли 
Первый брат всех обманул 
И в сокровищах тонул 

Четверо героев к богу шли 
По пути врагов нашли
Первый братец в гнев вошел 
И в бою он отошел 

Три героя к богу шли 
И в таверну забрели 
Первый брат жену нашел
Ночью с ней он и ушел 

Два героя к богу шли 
Царский стол они нашли
Первый брат за стол зашел 
И от туда не ушел 

Один герой к богу дошел
Испытание нашел
Он не вздумал выполнять 
Бог отправил его в спять 

Пять героев к богу шли 
Всей душой тянулись 
Пять грехов они нашли 
И во тьму все окунулись

Кости ломит, все болит, 

Стонет братец уж бесшумно. 

Звезды блещут, стол накрыт, 

Колокол звенит бездумно. 

Плачет и стонет, да сердце кривит, 

Не дает отправить удары. 

Плачет и стонет, кричит, 

Отравляет в упады. 

Религия терпит, приносит извол, 

Прячет от оспы и серпа. 

Лечит и душит, на произвол

Отчаянного домоседа. 

Колокол звонкий. 

Шумит в окраинах церкви. 

Кто-то здесь плачет, а кто-то и ждет

Чудес несусветных. 

Да только грусть нагоняет

И плач разносится вдоль. 

Кто-то пусть плачет, охотится, ждет, 

Разносит церкви глаголь. 

И портит всем жизнь

Храмица неугодная. 

Грешникам — вся испорчена жизнь, 

А священникам первородная. 

Не звенит он по забаве

И всегда находит путь:

В сердце, шейку, матку, 

Колокол звучит во внутрь. 

И печаль не глушит, 

Только топит он тревогу. 

Вырастает на том месте

Помноженный на сотую подмогу. 

Хоть убейся, хоть молись:

Толку нет и смысла тоже. 

«Я — мессия», о, малыш,

Ну тебе то уж негоже. 

Плачь, реви, рви и молоти, 

Не разрушься средь руин. 

Слез поток не вороти, 

Скажи им всем: аминь. 

Я чуял запах трёх богов
Один в хламидах запах тлена
Во век не снять ему оков
Душа познала тяжесть плена

А где то там в небесной мгле
Сидит второй на райском троне
Как будто в томном мягком сне
От неги сладостной он стонет

Но где же третий а меж них
На грани тонкой притаился
Чуть в лево он упал затих
А шаг бы в право в рай свалился.

В небесную твердь провалился фантаст
Среди звёзд его мысли гуляют
А может? Да ладно( он всем нам воздаст
В его гневе мораль обретают
Я верю поверьте я весь во Христе
Вот крест на шее повязан
Пишу я молитву на белом листе
Я жизнью ему же обязан
Ты верь только верь говорили они
Свеча за полтинник сгорая
Обретешь ты свои сокровенные сны
Замок без ключа у врат рая
Они ходят по городу желая добра
В свою секту меня зазывая
Но точиться вера как зубы бобра
Мою душу забравши из рая
В стакане воды покраснело вино
Он рядом и вы только знайте
Жить вечно увы здесь вам не кино
И бедным копейку уж дайте.

Прости мне то время когда я не прав. 

Я знаю всё сам, я не идеален! 

Но и ты на меня свой гнев нессылай. 

Я исправлюсь со временем, я обещаю! 

Наступит то время, я буду идеален , 

Я буду усердней молиться тебе. 

Это сейчас тебе обещаю ! 

Но и боюсь твоего прихода в завтрашнем дне...

Конец ко мне так близок,

Но хочется узнать.

Всевышний, что мне ближе?

Шайтан или ангел – друг мне верный?

Блаженство или муки, что?

Куда отправишь ты меня?

Я знаю безусловно,

Времени не отмотать.

И все, что делал я так долго, –

За это нужно отвечать.

На все, что спросишь, есть ответ,

И не страшна мне смерть.

Я вознесусь на небеса

И там решится вся судьба.

И вот настал конец.

Я пошел — открылись двери

И стало ясно;

Друг мой – ангел.

Всевышний рай мне даровал...

Я бы хотел поспорить с каждым,
Ответно мненье проходимца очернять,
Что нынче модным стало огрызаться,
Себя, конечно, тем самым возвышать.

Ну что вы, стадо, встаньте смирно!
Я вижу, что у вас внутри:
Как удаётся в час худой смеяться,
А в добрый гадостей родным наговорить.

И так я сам себе позволил грубость,
В ответ на грубость, конечно, излагать.
Я зубы свои так могу оскалить,
И правоту свою мне нужно доказать!

------

Со временем мой гнев умеренно стихает,
Не всем дано равне со мной считать.
Хотя положено по праву всем ругаться,
Положено умелым слабых прессовать.

А как коллега мог быть виноват,
В том, что в семье его нормально быть тираном?
И злой он от того, что тыщу раз был отвержён.
В кругу «своих» непонят, предан и раздавлен.

И всё прекрасно понимая,
Гордыня выбьет из меня
Всё сострадание и жалость,
К тому, кому удача не родня.

-----

С тех пор прошло ещё немного.
Я научился слабых защищать.
А тех, кто раньше уколоть меня пытался
Я с Богом отпускать могу, прощать.

Где раньше зарождалась ненависть людская,
Судьба там вознесла цветочный сад.
Там норма розы ласково обхаживать годами,
Равне с тем на сорняк брезгливо наступать.

И тётка Справедливость сроду не приходит,
Не смеет вмешиваться в корысти Судьбы.
Смиренье горечью облило мою душу,
Пусть лучше я, сорняк, удар приму, чем вы.

-----

Мне больно стало разжигать войну с соседом,
В войне и ссоре каждый глух и слеп.
Я стал щитом, не отражающим удары.
Я стал большой горой и морем, для утешения людей.

И всякий раз я выбираю отвечать любовью,
На грубость, ненависть и гнев.
Ведь человек имел ввиду иное,
Когда он глубоко душой измотан, не значит, что обидеть захотел.

Пускай, Друг мой, не каждый заболеет за другого,
Не всем охотно плоть и сердце в жертву приносить.
Однако устремись любить себе подобных,
Я тоже, как и ты, не сразу, Цветочный сад стал за сорняк благодарить.

Под сводом ночи камень молча дышит,

Шпиль режет небо, словно острый меч.

Луна над башней тихо что-то пишет,

Что времени уже не уберечь.

И тьма здесь — не конец, а откровенье,

Где каждый шаг становится судьбой.

Лишь ветер знает древнее моленье,

Что шепчет вечность городу ночной.

В тиши предрассветной, где тает ночная вуаль,
Ступает он тихо — без гнева, без тени печали.
Не ищет он славы, не жаждет ни битв, ни похвал,
Лишь сердце своё без остатка другим отдавая.

Он знает тяжесть мира, все трещины, боль и разлом,
Но в каждом из падших всё видит искру света.
Он входит в темницы, где холод и мрак за окном,
И шепчет: «Я здесь. Ты не брошен. Ты — часть этого света».

На плечи ложится вся горечь чужих грехов,
Как плащ из теней, что тяжел, но не гнёт до земли.
Он терпит молчанье, он терпит поток злых слов,
Чтоб в чьей-то душе вновь зажглись золотые огни.

Не гром и не молния, не ярость и не удар — 
Его сила в кротости, в умении прощать.
Он — тихий рассвет над остывшим, пустым пожаром,
Готовый за всех и всегда без условий стоять.

Пусть мир его ранит, пусть бьёт без пощады и сил,
Он встанет опять — не для мести, а чтобы спасти.
Он тот, кто однажды весь мрак в себе погасил,
Чтоб каждому дать шанс на новое, чистое «жить».

И если душа твоя тонет в густой темноте,
Прислушайся к шёпоту там, где кончается страх:
Он рядом идёт по холодной и зыбкой черте,
Агнец, что жертвует светом ради чужих миров и имён.

Ты греешь меня один своим взглядом —
Мне достаточно этого, знаешь.
Судьба пляшет, смеётся и ходит кругом,
А мы, дураки, живём и живём.

Прикосновение стоит взрыва,
Будто угарным снёс всю планету.
Изумление — в улыбке твоей,
Детской, как мир в голове.

Крестик достал. Любишь конкретно
Или всё-таки уж по завету?

И дурит меня плохой вкус

Бросает от дела в дрожь

Тридцать серебренников как тяжкий груз

Который просто так не убьешь

Сегодня Среда

День сговора тряски и бреда 

Сегодня тот день

Когда повернуть не сумел я 

Предательство манит 

И так страшно болит

Когда священники тянутся к нитям 

Стоит опустить путь к душе 

Как уже манят в страшных софитах. 

Среда день безделья и непрошенный миф

Что по земле апостолы разносят страшное бремя

Когда счастья во век не сокрыть, когда Бог — страшное время

Но Четверг не лучить

Не бояться страшиться надо. 

Четверг — это такой день

Когда вечеря страшнее удара

И ноги помыть

И хлеб поднести

Но безбожная эта схема

Бог, он вообще, пред тобой

Но не думай об этом, лемма

Ты все же бежишь, 

Когда слышишь ты главное

«Делай, что хочешь, скорей»

А в ответ — лишь смех и удары

И когда Ты в саду

Будешь молиться так, будто бы не прощу

Я опущу свои губы так, что себя никогда не прощу

Дальше — арест, тяжелая казнь, 

Жизнь, словно всадница. 

Страх, сожаленье и быль -

Страстная Пятница. 

И деньги все вон

Они больше не нужны

Продал учителя, как бык на рожон, 

Страданья на век обречены

И прощенья мне нет, 

Как и нет ничего на свете. 

Дерево и жёлтый капюшон -

Все что осталось на свете

И у Иуды покоя уж нет. 

Он сам выбрал такую кончину. 

Мог бы — покаяться, попить с Ним вино, 

Но выбрал вот такую смертину. 

«Не простят» - 

Твердят апостолы страшно

Ну да. Такова уж цена, 

Когда выбираешь ты путь себе ясный

И этот грех, что не простят - 

Единственный из сотни других. 

Но Иуда выбрал его 

Дабы не встретить своих.