Религиозная

я жажду со всеми вами встречи,

Грустно, уныло луна
Поднималась на небо она,
Грустно, уныло смотрела,
Как гроб опускали в могилу.

Все удалились в ту пору,
Ночь наступила сполна,
Но только одна лишь луна
Грустно смотрела тогда.

Вы так не любите евреев, 
А сами молитесь ему. 
Сказать, кому вы лбами бьётесь?
Скажу
ИИисусу своему. 
Насильно Русь нашу крестили, 
Там много крови пролилось. 
С тех пор, нам с детства в уши лили, 
Молись, чтоб лучше нам жилось.

Мой грудной горячий гриль
Пышет солнечным кострищем. Почерневший рожи грим
Мазан летним пепелищем.

Прожит август, ждёт февраль.
Мне на радость лист кленовый
Машет в танце. Мёртвый. Жаль. Грустью пахнет постанова.

На весах прожи́тый век.
Перхоть облетевшей эры.
Мной придуманный эффект —
Быть последним среди первых.

Есть постскриптум у эпох. 
Предан смерти каждый новый. Умеревший — значит бог.
Бог, для нас на всё готовый.

В бездне мрака, где свет не пробьётся,

Я не верю больше в Бога 
Не ношу теперь Креста. 
Я ношу квадрат Сварога 
Бога Силы и Огня!
Мне не важно, кто что скажет,
Всё пришло само собой. 
Я иду своей дорогой, 
Жизнь моя и выбор мой!!!

Северный ветер затих, горы укрыв облаками,
Звёзды падают с небес, разбиваясь о камни,
Провожая того, кто служить должен свету,
В мир мрака, холода и тьмы, отлучая от неба.

Он охранял чистую душу, прекрасное Отца творение,
Не покидал ни на минуту, испытывая наслаждение.
Но пару лет спустя, когда расцвел невинный цветок,
От прежней чистоты остался лишь памяти глоток.

Застыла детская пора на страницах альбома,
Лежавшего на дальней полке родительского дома.
Лишь иногда его тревожили нежные женские руки,
Листая фотографии, испытывая сильные муки.

Чистейшая душа подверглась одному из семи грехов,
Приглушается чувство вины, избавляясь от давящих оков.
Но сквозь боль, подобной вырыванию крыльев,
Он простил, скрывая слёзы за облачной пылью.

За одним последовал второй и третий, до семи…
Рухнули тяжёлые цепи, он не смог остановить.
Душа сгнила, покрылась чёрной корой людских пороков,
А время льётся сквозь пальцы, словно песок.

Острой сталью по коже боль разливалась по венам,
Он умирал вместе с душой, закрываясь от неба.
Забывая лик Отца, братьев и сады родного дома,
Он шёл вперед, но боялся в жизни перелома.

Потускнел цвет его глаз, не отражающих света,
Он разделял все муки с ней, не получая ответа.
И вот однажды, когда сломался внутренний стержень,
Он согрешил, сломленный и лишённый надежды.

Белоснежный хранитель, утративший своё сияние,
Окружённый светом звёзд, не сдержавший обещание.
Ангел падает с небес, обрывая нити с душой.
Теперь свободный, но падший, поглощённый тьмой.

© Ён Сатур, 2017

Надежда
Сколько душ она спасла,
Избавив от тоски, печали,
Когда идти вперед
Почти не оставалось сил.
Вера
Плечом к плечу с надеждой
В стремленьи на спасенье
Не позволяла духом пасть,
В отчаянное время.
Любовь
Сильнейшая из трех сестер
Свергает она горы,
По одиночке все сильны,
Но вместе — сила бога.

Не поместится на странице
Мой сводный брат Гаргантюа.
Как тень одной его ресницы
Не поместится на странице.
Но как ревнивы те крупицы,
Что избегут небытия!
Не поместится на странице
Мой сводный брат Гаргантюа.

Он прихотлив, неповоротлив
На смех толпы: «хи-хи, хи-хи»
Пропорций равных, но уродлив,
Он прихотлив, неповоротлив,
И к блюдам местным неугодлив.
И буквам предпочтет стихи.
Так прихотлив, неповоротлив
На смех толпы: «хи-хи, хи-хи»

Приправив запятую солью,
Тяну, как он, предел нутра.
Слюну смешав с тоской и болью,
Приправив запятую солью,
Возглавлю я сие застолье
И буду сытым до утра.
Приправив запятую солью,
Тяну, как он, предел нутра.

Меня порвали на куски
Чтоб я остался умирать;
Но я не жажду отомстить,
Я всех давно уже простил –
Мне не впервые так страдать.

Я боль вкусил изрядно плотью,
И телом я кричал и плакал;
Железом, цветом схожим с кровью,
Меня пронзали со всей злобой,
Когда Ершалаимов дождь закапал.

Не ощущает дух мой боли,
Ни злобы никакой, ни страха;
Не знают разум мой и воля,
Дороги на тропу раздора,
Не видят веры старой праха.

Иллюзия – венец терна,
А явь – венец благих деяний.
Блаженство красного вина
И сытость хлеба есть тогда,
Когда Грааль души реален.

Ангел, протянул руку свою.