Религиозная

Я чуял запах трёх богов
Один в хламидах запах тлена
Во век не снять ему оков
Душа познала тяжесть плена

А где то там в небесной мгле
Сидит второй на райском троне
Как будто в томном мягком сне
От неги сладостной он стонет

Но где же третий а меж них
На грани тонкой притаился
Чуть в лево он упал затих
А шаг бы в право в рай свалился.

В небесную твердь провалился фантаст
Среди звёзд его мысли гуляют
А может? Да ладно( он всем нам воздаст
В его гневе мораль обретают
Я верю поверьте я весь во Христе
Вот крест на шее повязан
Пишу я молитву на белом листе
Я жизнью ему же обязан
Ты верь только верь говорили они
Свеча за полтинник сгорая
Обретешь ты свои сокровенные сны
Замок без ключа у врат рая
Они ходят по городу желая добра
В свою секту меня зазывая
Но точиться вера как зубы бобра
Мою душу забравши из рая
В стакане воды покраснело вино
Он рядом и вы только знайте
Жить вечно увы здесь вам не кино
И бедным копейку уж дайте.

Прости мне то время когда я не прав. 

Я знаю всё сам, я не идеален! 

Но и ты на меня свой гнев нессылай. 

Я исправлюсь со временем, я обещаю! 

Наступит то время, я буду идеален , 

Я буду усердней молиться тебе. 

Это сейчас тебе обещаю ! 

Но и боюсь твоего прихода в завтрашнем дне...

Конец ко мне так близок,

Но хочется узнать.

Всевышний, что мне ближе?

Шайтан или ангел – друг мне верный?

Блаженство или муки, что?

Куда отправишь ты меня?

Я знаю безусловно,

Времени не отмотать.

И все, что делал я так долго, –

За это нужно отвечать.

На все, что спросишь, есть ответ,

И не страшна мне смерть.

Я вознесусь на небеса

И там решится вся судьба.

И вот настал конец.

Я пошел — открылись двери

И стало ясно;

Друг мой – ангел.

Всевышний рай мне даровал...

Я бы хотел поспорить с каждым,
Ответно мненье проходимца очернять,
Что нынче модным стало огрызаться,
Себя, конечно, тем самым возвышать.

Ну что вы, стадо, встаньте смирно!
Я вижу, что у вас внутри:
Как удаётся в час худой смеяться,
А в добрый гадостей родным наговорить.

И так я сам себе позволил грубость,
В ответ на грубость, конечно, излагать.
Я зубы свои так могу оскалить,
И правоту свою мне нужно доказать!

—

Со временем мой гнев умеренно стихает,
Не всем дано равне со мной считать.
Хотя положено по праву всем ругаться,
Положено умелым слабых прессовать.

А как коллега мог быть виноват,
В том, что в семье его нормально быть тираном?
И злой он от того, что тыщу раз был отвержён.
В кругу «своих» непонят, предан и раздавлен.

И всё прекрасно понимая,
Гордыня выбьет из меня
Всё сострадание и жалость,
К тому, кому удача не родня.

—

С тех пор прошло ещё немного.
Я научился слабых защищать.
А тех, кто раньше уколоть меня пытался
Я с Богом отпускать могу, прощать.

Где раньше зарождалась ненависть людская,
Судьба там вознесла цветочный сад.
Там норма розы ласково обхаживать годами,
Равне с тем на сорняк брезгливо наступать.

И тётка Справедливость сроду не приходит,
Не смеет вмешиваться в корысти Судьбы.
Смиренье горечью облило мою душу,
Пусть лучше я, сорняк, удар приму, чем вы.

—

Мне больно стало разжигать войну с соседом,
В войне и ссоре каждый глух и слеп.
Я стал щитом, не отражающим удары.
Я стал большой горой и морем, для утешения людей.

И всякий раз я выбираю отвечать любовью,
На грубость, ненависть и гнев.
Ведь человек имел ввиду иное,
Когда он глубоко душой измотан, не значит, что обидеть захотел.

Пускай, Друг мой, не каждый заболеет за другого,
Не всем охотно плоть и сердце в жертву приносить.
Однако устремись любить себе подобных,
Я тоже, как и ты, не сразу, Цветочный сад стал за сорняк благодарить.

Под сводом ночи камень молча дышит,

Шпиль режет небо, словно острый меч.

Луна над башней тихо что-то пишет,

Что времени уже не уберечь.

И тьма здесь — не конец, а откровенье,

Где каждый шаг становится судьбой.

Лишь ветер знает древнее моленье,

Что шепчет вечность городу ночной.

В тиши предрассветной, где тает ночная вуаль,
Ступает он тихо — без гнева, без тени печали.
Не ищет он славы, не жаждет ни битв, ни похвал,
Лишь сердце своё без остатка другим отдавая.

Он знает тяжесть мира, все трещины, боль и разлом,
Но в каждом из падших всё видит искру света.
Он входит в темницы, где холод и мрак за окном,
И шепчет: «Я здесь. Ты не брошен. Ты — часть этого света».

На плечи ложится вся горечь чужих грехов,
Как плащ из теней, что тяжел, но не гнёт до земли.
Он терпит молчанье, он терпит поток злых слов,
Чтоб в чьей-то душе вновь зажглись золотые огни.

Не гром и не молния, не ярость и не удар — 
Его сила в кротости, в умении прощать.
Он — тихий рассвет над остывшим, пустым пожаром,
Готовый за всех и всегда без условий стоять.

Пусть мир его ранит, пусть бьёт без пощады и сил,
Он встанет опять — не для мести, а чтобы спасти.
Он тот, кто однажды весь мрак в себе погасил,
Чтоб каждому дать шанс на новое, чистое «жить».

И если душа твоя тонет в густой темноте,
Прислушайся к шёпоту там, где кончается страх:
Он рядом идёт по холодной и зыбкой черте,
Агнец, что жертвует светом ради чужих миров и имён.

Ты греешь меня один своим взглядом —
Мне достаточно этого, знаешь.
Судьба пляшет, смеётся и ходит кругом,
А мы, дураки, живём и живём.

Прикосновение стоит взрыва,
Будто угарным снёс всю планету.
Изумление — в улыбке твоей,
Детской, как мир в голове.

Крестик достал. Любишь конкретно
Или всё-таки уж по завету?

И дурит меня плохой вкус

Бросает от дела в дрожь

Тридцать серебренников как тяжкий груз

Который просто так не убьешь

Сегодня Среда

День сговора тряски и бреда 

Сегодня тот день

Когда повернуть не сумел я 

Предательство манит 

И так страшно болит

Когда священники тянутся к нитям 

Стоит опустить путь к душе 

Как уже манят в страшных софитах. 

Среда день безделья и непрошенный миф

Что по земле апостолы разносят страшное бремя

Когда счастья во век не сокрыть, когда Бог — страшное время

Но Четверг не лучить

Не бояться страшиться надо. 

Четверг — это такой день

Когда вечеря страшнее удара

И ноги помыть

И хлеб поднести

Но безбожная эта схема

Бог, он вообще, пред тобой

Но не думай об этом, лемма

Ты все же бежишь, 

Когда слышишь ты главное

«Делай, что хочешь, скорей»

А в ответ — лишь смех и удары

И когда Ты в саду

Будешь молиться так, будто бы не прощу

Я опущу свои губы так, что себя никогда не прощу

Дальше — арест, тяжелая казнь, 

Жизнь, словно всадница. 

Страх, сожаленье и быль -

Страстная Пятница. 

И деньги все вон

Они больше не нужны

Продал учителя, как бык на рожон, 

Страданья на век обречены

И прощенья мне нет, 

Как и нет ничего на свете. 

Дерево и жёлтый капюшон -

Все что осталось на свете

И у Иуды покоя уж нет. 

Он сам выбрал такую кончину. 

Мог бы — покаяться, попить с Ним вино, 

Но выбрал вот такую смертину. 

«Не простят» - 

Твердят апостолы страшно

Ну да. Такова уж цена, 

Когда выбираешь ты путь себе ясный

И этот грех, что не простят - 

Единственный из сотни других. 

Но Иуда выбрал его 

Дабы не встретить своих. 

Доводилось спать вам 

Под шум ночной волны? 

Под свист чертей и танец ветра, 

Под чернильной темнотой,

Порожденной Сугдейским морем.

Доводилось спать вам 

Под вой своего сердца? 

Под мысли дня:

Сейчас вот прыгну. 

Господи, зачем же я? 

Мне говорили, что те, у кого есть все – 

Слабы.

Господи, зачем же я?

Конечно, не решилась.

Слишком грех тяжел,

Слишком горьки слезы. 

Я молчу. Думаю о всем. 

О, шторм поднялся.

Тревога с неба градом

Напомнила мне мысль. 

Она, как стрекоза,

Быстра, назойлива и слепит.

Скажи мне, Боже, вот что, зачем же тебе я? 

Я же пустышка, рука моя тонка, 

Тонка и мысль. 

Зато язык остер и груб, и делает всем больно,

Мозг, как недоваренный кефир ,

Стекает по ушам мне в руки. 

Была бы воля, утонула б в море!

Однако, знаю по урокам, что воля человека 

Не воля вовсе.

Смирение и сердце –

Единственный путь к солнцу. 

Поэтому Тебе вручаю свои ноги, 

Доверяю руки, отдам и душу 

В небе ночном
Мерцает с далека
Сазвездие Скорпион,
От туда пришёл я.
2
В небе ночном
Мерцает в Скорпионе Пи Звезда,
Она тройная.
От туда пришёл я.
3
В небе ночном
Есть планета одна.
Она называется Эксп.
От туда пришёл я.

Я встретил сам себя на склоне дней,

В плаще потертом, с проседью во взоре.

Среди застывших, призрачных теней

Мы замерли в безмолвном разговоре.

​Я всматривался жадно в этот лик,

Искал следы несбывшихся пророчеств:

Остался ли он тем, кто грезил каждый миг,

Иль стал рабом тяжелых одиночеств?

​Жива ль любовь? Мечтает ли о ней?

Иль давным-давно потерял в неё он веру?

Добился ль он того в потоке дней,

Иль все мечты умчались в стратосферу?

​Иль сердце стало холодней гранита,

Забыв порывы прежней теплоты?

Иль вся надежда в суете разбита,

И прахом стали светлые мечты?

​Спешит ли в храм под благовест святой,

Где ладан вьётся к куполам высоко?

Горит ли вера искрой золотой,

Хранимая от вражьего порока?

​Кладёт ли пред Распятием поклон,

Когда к обедне созывают звуки?

И слыша чистый колокольный звон,

В мольбе святой заламывает руки?

​Всё так же ль он Творцу открыт душой,

Встречая утро в искренней молитве?

И обретает в храме свой покой,

Забыв о вечной, изнурившей битве?

​Возносит ли молитву ко Христу,

Когда тоска сжимает сердце болью?

И смог ли он сберечь ту чистоту,

Что зажжена неземною любовью?

​Слагает ли он до сих пор те песни,

Иль дара вдохновенья и речей

Его лишили старые болезни,

Оставив гаснуть в темноте ночей?

​Старик смолчал. Но в глубине зрачков

Я разглядел не серость увяданья,

А тишину разрушенных оков

И мудрый свет глубокого познанья.

​Он не предал былых наивных грез,

Ни смелых дум, владевших им когда-то.

И свой огонь сквозь время он пронёс

Туда, где сердце тишиной объято.

​Пускай разбит, но верит он в любовь,

Всё так же пишет песни и баллады,

И рифмой сердце согревает вновь,

Не ради славы, платы иль награды.

​Хоть миром был почти везде отвергнут

И горькою судьбою был разбит,

Он вовсе не был в темноту повергнут

И в каждом миге добрый свет хранит.

​Я разглядел: на жизненном пути

Он падал ниц, окутанный в сомненья.

И, точно Пётр¹, не смевший крест нести,

Рыдал впотьмах от горького паденья.

​Пускай порой в кромешной той ночи

Он предавал, увы, Христа от страха, —

Но плакал горько, и в слезах свечи

Душа его вставала вновь из праха.

​Он припадал к небесному порогу,

Смывая каяньем былую ложь,

И возвращался сердцем чистым к Богу,

Пройдя сквозь бури и земную дрожь.

​Мы разошлись. Навек растаял след,

Но унесу я сквозь земные годы

Его простой, негромкий мне ответ

И обретённый вкус его свободы.

1- Апостол Пётр — трижды отрекался от Христа

Свеча жужжит

Свеча горит 

Кроссворд под рукой, стакан с кипячёной водой 

В такой тихий вечер 

Совесть все лепечет 

Не умолкая 

Говорит мне много что

Что недостойна, что смешна 

А я соглашаюсь, киваю 

Совесть моя гнусная дама

Когда то добрая, когда то злая 

Не поймёшь, то ли рукой она меня гладит, утешает 

То ли глаза выжигает, клеймо оставляет 

Совесть моя красива, грациозна 

Я бы хотела быть такой, как моя Совесть

«ленивая ты» говорит она мне

А я не спорю, знаю, что незачем 

Совесть лучше меня знает 

Вот так сидим мы с ней 

Вечерами 

Говорим по душам, рыдаем 

Рыдаю только я, она просто смотрит 

Икона на столе, икона на стене 

Спаси меня, Боже 

Спаси мою душу

Спаси мои гнусные мысли, направь их в нужное русло.

И скачет на белом коне

Вдаль смотрящий солдат

Конь повернет с ним на уголке

Прячь свой венец, безбожный фанат

Лук стреляет вдали

И голову сносит с плеч 

Чума проскочит вскользь твоих плеч

И завоюет здешний смерч

Затем на земле настанет раздор

Война войдет в свои рожи

Рыжий конь отыщет свой взор

И всадник упадет в твои ложи

Меч отрубит твой нос

Но возможно останется время 

Новый отрастить не смогешь

Безбожная эта схема

Дальше на черном коне

Как воз среди сена 

Голод ступит к Войне

Расплескав всюду семя

В руках он держит весы

Пока таскается страшно 

Вот-вот разобьются в часы

Когда Бога не станет напрасно

И вот вступит на поле она

Вся в черном ужасном плаще

Конь — бледно трупный, хана

Смерти в блеклой косе 

И покаятся грешные

За весь неугодный им быт

Всадники — приносят новую

Совершенно новую жизнь

Голгофа стынет в пепельной тиши,

И небо словно треснуло над миром.

Средь криков, смеха, грубости и лжи

Он остаётся верен Своим словам и ликам.

Терновый венец впивается в чело,

А гвозди — в плоть, что жизнь дарила людям.

Всё то, что было светлым и тепло,

Сейчас пронзают эти злые будни.

А рядом, у подножия креста,

Стоит Она — без крика, без проклятья.

В её глазах — немая пустота,

И вся земля — как горькое распятье.

Ей Сын сказал: «Не плачь, Моя Мать,

Твой путь иной, но он не менее тяжкий».

И Ей осталось только понимать:

Любовь бывает болью, страшной, влажной.