Верлибр

Толпа

1 «Крылья»

Страшно? Думаешь конец?
Обрели тревоги чёрный вид,
И чувствуешь что пришел смерти гонец?
За окном давной иний красный и лед.

Не бойся, весна растопит снег,
Под ним твои лезвия лежат.
Не чувствешь больше холодный на груди крест.
Остались письма в никуда на березы ветвях. И слышны шорохи у стекла,
Недописанные стихи дышат.

Наша жизнь словно сказка,

они желают умереть
стихи написанные косой смерти, как их глаза укатятся во мрак
их всех заменит нейросеть

А нам сдесь жить
И после их кончины,
мы те стихи написанные смертью, чрез 300 лет
прочтем и убедимся -
смерть может проиграть

Как всегда я не сплю,

Хвойные леса,

С того момента как в ад я попал,
Прошло с около двух недель.
От жары я, кажется, онемел,
И не встаю третий день с постель.

Он… как и обещал, прибрал к себе.
Кто «он»? Не знаю. Но к гончим, инкубам и бесам я меньше хочу,
По огромному дому красные лисички прыгают, мордашки вытянутые и пушистые.
Из чужих покоев я не слышу чужие имена.
Это значит что я, гость, тут один.

Пару раз я хозяева видел, 
Представиться не соизволил, нахал.
Видел же как мучаюсь, значиться о заботе наврал.

Но отмечу, что не… жалею.
Крылья я нижние потерял,
Но достоинство в бездну сердца не упало,
Я все еще могу отбиваться от огня.

И еще отмечу, «он» безумно красив.
Или заклел меня черт до дури.
Правда я ему в талию дышу, но это всего ничего.
Он зато может согреть, как наверху не делали никак и никогда,
Вечная мерзлота и прохлада, да.

Под светские монологи его каждый раз засыпаю,
Хотя латынь я ни капли не знаю и не понимаю,
Каждое слово словно молитва,
В соборе не слышал подобных, и сердце колотится и болит.

Глаза как рубины, луга на земле, 
Светятся желтым, спасибо говорят красной луне.
Клычки не большие,
Хоть и раны долго от них заживают,
Руки нежные, постоянно ухаживают,
Ласкают и гладят.
Дыхание перехватывает.

А главное… еле заметный волчий хвост,
В темноте замка, в узорах восточных,
Не заметно переливов шерстихолодных.
Ушек или нет, или их не видно,
Но даже без них его лицо мне мило.

Мне резко не хуже с ним, не боюсь молний и небес наказанья,
Но продолжу писать лишь тогда,
Когда в небе скроется адское пламенное знамя.

Я пишу портреты, Евангелия мотивы
Скользят маслом по холсту,
И Адам кусает плод сливы,
Скользит по шее змей, словно изо́гнутый луч.

Цокаю, свет не тот,
И у Евы лик совсем не тот.
Как я должен был внять, что проиходет в холоду,
В Эдемском саду?
Я крест не ношу, и не пью святуюводу.

Все же слишком пёстро,
Где трагичность у мазка?
Вылезаю из коморки, у преисподни пусто.
Слышу острым ухом, рвется ткань ниже небес.

И девушка громко падает на скалы,
Обжигается, на коленях стоит.
Ева. Точь в точь, и волос также струится с шеи,
И взгляд невинен, предан Боже.

Медленно сзади подходя прижимаю малую к груди,
«Ubi est, floretta mea, et unde venistis? Exules de caelo sicut Lucifer olim fuit?»
Тихо шепчу я.

Она не отзывается, легко прильнывает к груди.
Схвачена муза,
Как в сетку медуза,
Я допишу святых грешников лик.

У тебя белые крылья, и не два,
Считать не могу.
Я смотрю на тебя, медленно слепею.
Начинает болеть голова.
Зачем ты пришел? Чего-то хотел? Крестик на груди у меня есть.
В церковь три раза в неделю хожу,
И всегда посещаю службу.
Ты нашел мой грех неискупленный,
Грязный и в душе томленый?
Прости, прости меня, о Боже.
Милый, праведный Отец,
Архангел мой, хранитель Божий,
Сбежавший помочь мне с высоких небес.
В глазах жгет, я слепею? Бредни адского сброда, нет!
Как можно слепнуть от ангельской красоты?
Или лжет мне Библия и ветхий Завет?



Я ошиблась. Вот так. 
Платье порвала об пики преисподни.
Да, это ангел был, но нет, я думала что он… праведный.
Он за грех невыкупленный, прожигавший дыру в душе
Сослал вниз, в адское пламя.
Гореть.
Меня с колен поднимает чертенок, 
Руки сильны, лицо… человечно-молодо.
Торс оголен!.. Но красив. Атлет?.. Или меня по-новому посещает бред?
Он меня поднимает, ласкает,
Гладит и к себе прижимает
Рожки изогнуты, копытцем по горячей земле стучит,
На ушко мне что-то говорит.
Щеки краснеют, сердце стучит.
Нет, колотит! Из грудной клетки рвется к оборванцу!
Я что же… Я теперь не невинна, буду гнить под адской акацией?
Не хочу!
Но отстраниться от него не могу.
Я лишь ближе прильнув опираюсь ему на грудь.
Попалась на крючок инкуба. Вот твой страшный черный грех, милочка.
А могла опереться на плечо ангела и умыть в ладане личико.
Потерялась в объятиях искушения плотского, обречена на похоти кругу,
Выть и молить о пощаде и идти по кругу.

Ты расправляешь уши и хвост,
Впервые чувствуя себя молодой.
Ненадолго. Подожгут и подкинут в огонь хворост,
Облезла лисица, не устояла перед веры толпой.

Третий твой хвост. Думаешь многого повидала?
В грудь вонзили меч стальной.
Подле тебя сакура увядала.
Он был охотник, ложь, судьба была таковой.

Седьмой, ты не молода,
Но выглядешь как пришедшая только гейша со двора.
Ты, вообще, ей и притворяешься,
Ищешь того, виновника смерти. Раскусили.
Распяли на сливе, тело валялось под соком плодов и купалось в рассвета лучах.

Девятихвостая лисичка, последний хвост, тебе пятьсот,
И столько же мужчин на фронте из дня в день перегибало.
А ты все ищешь не того.
Мало тебе слив и ив, веревок, саблей и девицы продажной рутин,
Ты также мала и также глупа,
Доказала это, полюбив в третий хвост лжеца.

Смотрю вокруг,
Взглядом черчу круг,
Люди уставшие на двух идут,
Обнажаю неведимый из-за пазухи кнут,
Осматриваю из стекла на пруд,
Мне ясно — сферы разноцветные лгут.
Почему они врут?
Дело чьих рук?
Может тех, кто погиб тут от мук?
На дереве жгу черную звезду,
Прямо к девчушке в углу иду,
Она пугается, отстраняется,
Стеклышко красным заливается,
Исчезают в тумане люди на двух,
Из сумки достаю пару трав и лопух.
Жгу, толчу, осыпаю вокруг,
Узнаю от голоса слева, дом ранее публичный и хранитель адских слуг,
Так вот почему кусочки мозаики лгут.

В окно мне бьет молнии свет,
Передаёт по воде людям новый завет,
Является из пены тёмный силует
Красной девы жемчужной, она на лапах добирается до церкви ворот,
Кричат где-то в небе вороны.
Кожанные волосы алые девы струяться из океана на берег песчаный,
Вьются, летят, в сторону метаются,
В них вижу гневных рук сжатие и искажённые криком лица,
До церкви дева не дошла, упала перед медным кольцом,
Обнажая все девять чешуйчатых хвостов.

Мое желанье таково,
Провести остаток дня
В гноя царстве, море крови
Видеть как течет струя.

Пепел падает на рану,
Тот «секретный ингредиент»
И каждый провод лезвием по коже,
Сопровождает алый градиент.

Пусть течет река из крови,
Слез, перекеси и зеленки.
Поперек веду разок,
Жизни миг уже коротк.