Гражданская

Так отходим другим не мешаем
Я застыл пораженный моментом
Ей сказали мы шлюх не пускаем
Даже тех что пришли с клиентом

Она тянет меня с ртом открытым
Зайдём сзади там нет охраны
Завелась в мозгах из старого быта
Песнь Добрынина про соль и раны

Но иду мимо воли как псина
За случайной текущей сукой
Человек из скотин скотина
Если похоть оправдывать скукой

Хорошо от светлой грусти
Через раз вино с виной
Торопеть при каждом хрусте
Что раздался за спиной

Ускоряться во спасенье
От того что мозг родил
На веселье в воскресенье
Ни желания ни сил

Потому что в понедельник
Боком вылезут грехи
Если перемелет мельник
Будет два мешка муки

Но тоски моей не трогай —
Это мой укромный рай
Ты иди своей дорогой
Даст Бог свидимся прощай

Я несу в пакете Блока

Что же скоро зима

Бродячий пес, обиженный судьбой
И обделенный лаской и вниманием,
По переулкам множества домов
Выпрашивает взглядом понимание.
Никто не знает, как он жил и где,
Как оказался без хозяйской ласки,
Без миски супа, кости и в беде.
Во сне лишь только видит Жизнь как в сказке.

Как много брошенных собак, Питомцев, изгнанных так мерзко.
Брать и ответствовать — Людской удел.
Быть равнодушным — значит быть без сердца.

Столбы… Столбы, столбы. Столбы...

В старом свете принц Уэльский
Наконец стал королём
Мы собрались в клубе сельском Председательницу ждём

Чтоб отсыпать Чемберлену
Или кто теперь у них
Во все дыры чтоб по члену
И залуп на воротник

Из Забродского подполья
Отстучал телеграфист
Волчьих ям поправить колья
По прочтении съесть лист

Вот явилась председатель
Говорит кругом беда
Продал клуб арендодатель
И всему теперь пизда

Новым местом наших сборов
Будет брошенный сарай
Правда там полы съел боров
И навоза в нём по край

Пьяный вдупель спит работник
Строки выше — его сон
А по всей стране субботник
Отчитались проведен

В парке на скамье лежит мужчина.
Я сперва подумал — утомился.
Но пустая из стекла причина Объясняла всё, и я смутился.

Как же так, не рассчитал ты силы, Что тебя свалило в полпути?
Ладно, малолетние дебилы,
Ты-то как поддался глупости?

Растолкал его, он упирался.
Хмель уже терял влиянье просто.
Ту, что нёс, он пить не собирался,
Но, мол, встретил графа Калиостро.

Граф опять застрял у нас в России,
В полную чтоб наш изведать край.
С бородой, в лохмотьях, как мессия, И сказал вдруг тихо: «Наливай!»

Ловко раскладной достал стаканчик —
Так я убедился, что он граф.
Выпил и сказал: «Послушай, мальчик, Мной не раз обманут полиграф.

Одному тебе открою тайну.
Ты мне верь, я тьма видал дорог. Край любим ваш Богом не случайно». Мы допили, он исчез, а я прилёг.

«В чём же тайна?» — я спросил беднягу.
«Не запомнил мозг дырявый мой. Ладно, не попасть бы в передрягу. Вызови такси — хочу домой».

Мы год Змеи оставим позади,
Заметки тоже в нем оставим. Что не сбылось, благодарим,
А сбудется — во благо тоже. Жить, не винить,
Не ожидать, не слыть,
Во всем искать ответы.
И не ЗА ЧТО? А ДЛЯ ЧЕГО?.. Дано нам пережить все это. Так будем счастливы, друзья,
Нам не досуг в сомнения погружаться,
Стремительно ворвёмся в год Коня
и будем снова возрождаться.

Для нас уже открыты все пути.
И только вместе мы сумеем их пройти.

Он был Иван. Он был стеной и силой. 
Он рвался в бой, не велая преград.
Он знал, что там, за линией постылой,
Его жена и двое ждут ребят. 
Он видео их, когда свистели пули, 
Когда гранаты рвали землю в клочья.
Он знал, что дети спят, его уснули,
И ждет его жена холодной ночью. 

«За вас, родные! За мою Катюшу!
За то, чтоб сын увидел мирный свет!»
Он отдавал врагу и тело, душу,
Чтобы не бояться смерти много лет.
Он был везде: в атаках, в обороне,
Под Сталинградом, и Курской дуге.
Его хранила мысль о милом доме,
О том, что он вернется в этом круге.

И вот — прорыв. И вот — освобожденье. 
Его полки вошли в родной район. 
Он мчался, позабыв про утомленье,
Сквозь дым и гарь, сквозь колокольный звон. 
Вот улица, где жил он, где смеялся,
Вот этот дом, где он встречал зарю...
Но только пепел над землей остался.
И тишина… «А я горю!» 

Он встал, как вкопанный. Ни окон, ни дверей. 
Лишь чёрные обугленные бревна. 
Иван кричал: «Катюша! Где вы, где?»
И эхо отвечали ему ровно. 
Сосед пришел — старик, с седой бородой,
И посмотрел на Ивана он с тоской. 
«Сынок, ты зря. Они ушли домой. 
Но только в тот, что вечный и святой».

«Когда? Скажи! Когда же их не стало?»
Старик вздохнул, смахнув слезу рукой:
«В начале, Ваня. Как война настала.
Их бомба накрыла. Весь твой покой
Ушел тогда. Ты воевал за тени.
за призраков, что жили лишь в тебе. 
Ты — наш герой. Но нет тебе спасенья
От этой страшной, горестной судьбы».

Иван стоял. Винтовка пала наземь. 
Он понял: всё, что гнало его в бой,
Вся ярость, что копилась долгим спазмом,
Была лишь ложью, созданной судьбой.
Он — пустота. Он — воин без причины.
Его семья погибла в первый час. 
И он сражался, не щадя мужчины, 
Лишь ради тех, кого уже не спас.

Аромат никотина с какао,
Каждый выдох отдельный экстаз,
Я так быстро к нему привыкаю, Словно, чей-то это приказ...

Я жив ради любви и искусства, Ради тех, кто верит в меня,
В моем сердце есть ещё чувства, Хоть в этом сердце давно уже пусто....

Я так подавлен чувством экстаза, Хочу ещё больше курить,
Для чего эта жизнь так прекрасна,
Если в ней невозможно любить…

И вот девчонка на вокзале,
Ждёт его, притаив слезу,
Вся дрожит, прижавшись к маме, Ждёт его, как тень луну...

Он как и все, в далеком марте, Получил повестку на войну,
Собрал рюкзак, простился с мамой,
Сказав на ухо «Прощай, люблю»...

Пол года не было с ним связи,
А девчонка ждёт его с тоской,
Он не писал, не звонил он маме,
А мать все ждёт его домой...

Год проходит, связи нет,
Мать каждый день с молитвой в храме,
«Дай, Господь, любой ответ,
Что сын приедет снова к маме»...

Девчонка вся истосковалась,
Глаза пропитаны слезой,
Она ведь с ним не попрощалась,
В тот вечер марта роковой...

Приехал поезд, вышел дядя,
И в руки маме дал письмо,
Мать поняла, в глаза не глядя,
Что не вернётся он домой...

А в письме он написал:
«Прости, что не писал, Мамуля,
Я не герой, но воевал!
И жизни был лишен от пули...»

Политика — игра сложная,

На погосте, сев с утра за столики,
Разложившись средь магильных плит,
В крестики и нолики играют алкаголики,
Но никто из них не победит!

Потому что у друзей сейчас Михалыча
Чистый в стаканах денатурат,
И Игната и Иван Степаныча
Он отправит на больничный ад!

В том аду их будут мучать колики…
И помрет один из них дебил!
В крестики и нолики играли алкаголики
И Иван Степаныч «победил»+!

Товарищ, свой лоб с голодухи не морщь,
Не хмурь от усталости брови! Взбодрит и даст силы тебе русский борщ
Из пота, страданий и крови! 

Но если вкусить ты его не готов, Что будет для русского глупо, Откушай из слез человеческих плов,
И съешь одиночества супа! 

А коли борща на столе твоем нет, И суп тебе с пловом не нужен! Съешь пару по-киевски страшных котлет,
И боли душевной на ужин! 

Отведай на завтрак копченую грусть,
Сосиски из лести по-венски, 
И с западом вместе подавится пусть
Всем этим продажный Змеенский! 

Но если, товарищ, и тем утолить Не можешь ты вечный свой голод,
Тебе нужно срочно кого-то любить,
Забыв про страданья и холод! 

И коль так случится, крехтя и ворча,
Как старая бабка у плитки,
Держа поварешку за место меча, Судьба тебе сварит иного борща, Из светлой мечты и улыбки!