Глаза твои

Едва лишь веки опускаю я,
Тьма тает, проявляя твой портрет.
В ночном краю, где призрачны края,
Земных законов и запретов нет.

Всматриваюсь подолгу в милый лик,
Ловлю дыханье, каждый вздох и жест...
И страх, что днем в мою душу проник,
Уходит прочь из этих сонных мест.

Когда во сне берешь мою ладонь,
Теряет мир свой неподъемный вес,
Уходит времени былая гонь,
И рушится стена былых завес.

За той чертой дышу я в полную грудь,
Забыв грехи, сомнения и страх.
Мы жизнь даруем — в этом наша суть,
Мы растворяемся в иных мирах.

Мой лучший сон — где мы вдвоем сидим,
Где плеч касанье, тишина вокруг.
И этот миг ни с чем не сравним...
Проснись со мной, мой бесконечный друг.

Куда плывёт плот из бамбука
Среди вековых, застывших круч?
Здесь нет ни шороха, ни звука,
И сквозь туман не бьётся луч.

Горит фонарь янтарным светом,
Лаская трепетную гладь.
И алый зонт над станом белым
Не смеет тайну разглашать.

Век за веком, безмятежно,
Течёт зеркальная вода.
И дух Востока тихо, нежно
Уносит мысли в никуда.

Лишь свет лампады, морок горный,
И тень невидимой кулисы…
Плывёт сквозь вечность плот узорный
В обитель мира и лотоса.

Не могу отвести я предвзятого взгляда
От твоих неземных и магических черт.
Пусть продлится мгновение этой награды,
Этот крик безмолвный, застывший в душе.

Каждый шаг твой навстречу, пускай неприступный,
Деловой и холодный в своей тишине,
Заставляет стучать мое сердце так крупно,
Что секунда вздоха дороже вдвойне.

Твой напористый взор и шальная ухмылка
Ни на миг, ни на каплю не ранят меня —
В них скрывается тайная, пылкая сила,
Что манит и сжигает сильнее огня.

2 часть. Финал. 
— И что потом? Когда наступит лед?
— Я из него воздвигну новую вершину!
— Ты слеп в своем безумии, чудак!
— Нет, я прозрел, оставив маски в прошлом. 
— Вокруг тебя сгущается лишь мрак!
— Внутри меня сияет то, что вечно.
— Но мир жестоко разобьет мечты!
— Пускай ломает то, что было тленным.
— Сжигаешь за собой последние мосты?— Зато шагаю прямо во Вселенную!

2 часть. Финал. 
— Но как отпустить, если сердце кричит?
— Сердца затихают, когда прогорит.
— И память о нас никого не спасёт?
— Оставь её прошлому, время возьмёт.
— А как же та искра, что в тёмные дни?..
— Задуй её молча. Мы здесь не одни.
— Но звёзды горели тогда для двоих!
— Теперь они светят для окон чужих.
— Неужто ни капли тепла не сберечь?
— Тепло обжигает от будущих встреч.
— Простишь ли меня за слепую печаль?
— Простила давно. И до боли мне жаль.
— И шага назад мы не сможем ступить?
— Ступивший назад забывает, как жить.
— Прощай же, мой пламень, мой пепел и свет...
— Прощай. И не жди мой случайный ответ.

Под тёплым светом фонаря,
В прохладе гаснущего дня,
Две стрекозы, забыв покой, кружились,
Да так, что крылья их в лучах искрились.
Но был далёк от танцев их настрой:
Стрекозы заняты были пустой,
Точней сказать — глубокой философией.
И каждый мнил себя в ней профи.

«Лови момент! — один порхал и пел, —
Пока фонарь горит — вот наш удел!
Зачем гадать, что завтра принесёт?
Живи сегодня, презирай расчёт!»

Второй, вильнув крылом, ему в ответ:
«Мой друг, в твоих словах безумства свет!
Вся мудрость — в планах и делах толковых,
Чтоб не прожить минут напрасно новых.
Расписать жизнь! Занять трудом мгновенья!
А не растратить век на развлеченья».

Так спорил век прожигатель с педантом,
Один — с виражом, а другой — с фолиантом.
То вверх взмывали к лампе, то сдавались,
Но при своём, конечно же, остались.

А в это время, с тёмной стороны,
Где тени от стекла у уличной стены,
Сидела Муха — старая вдова.
Она крутила мыслей кружева,
Глядела на глупцов и тихо ухмылялась:
Ей истина давно уже открылась.

Пока один всю силу тратит в пляс,
Другой — на планы губит ценный час,
Сама-то жизнь — с теплом и темнотой —
Проносится безумной быстротой!

И Муха, крылья распрямив, взлетела,
Ворвалась в свет, запела, зазвенела,
Нырнула в танец над стрекозьей парой
И зажужжала с укоризной старой:

«О чём ваш спор? Что поняли вы в ней —
В короткой жизни средь земных огней?
Цените миг! Вот этот летний вечер,
Фонарный блеск, прохладу, крыльев трепет!
Дышите воздухом, пока горит очаг,
Ведь жизнь — в мгновенье, а не в чертежах!»

В один из тёплых летних дней,
Среди раскидистых полей,
Заяц с Лягушкой спор затеял:
Кто прыгнет дальше и быстрей?
Косой в свою победу верил,
Хвастливых слов не пожалел:
«Пока ты сделаешь прыжок,
Я десять раз махну, дружок!
Победа у меня в кармане!»
Лягушка молвила в ответ:
«Не торопись хвалиться загодя, 
сосед, Давай проверим на поляне».

Заяц разбег повыше взял,
Отталкиваясь что есть силы,
И так усердно заскакал,
Что самого себя прыжком приземил.
Сидит, ушами гордо водит,
С Лягушки глаз своих не сводит,
Ждёт жалкий результат в траве.

Но та ни капли не смутилась:
Присела, лапками толкнулась,
Взлетела к синей синеве 
—И далеко за Зайцем очутилась!

Косой от дерзости такой разинул рот,
Ушами с горя поникàя.
«Нечестно! — закричал.
— Всё ветер-оборот!
И кочка под ногами скользкая, плохая!»
Но уговора не вернуть назад:
Весь лес над хвастунишкой смеялся невпопад.
Покорно голову склонив под общий смех,
Бедняга имя принял без утех:
Лягушка нарекла его Кузнечиком отныне,
Чтоб помнил о напыщенной гордыне.
А до конца погожих летних дней
Она на камне грелась у ветвей,
Ловила мух и почивала в холе, 
И нарушать покой её никто не смел на воле.

Весной пробуждаются чувства под звонкий оркестр,
И сбросила зимний покой вся природа окрест.
Деревья и травы расправили крылья свои,
И вновь зазвучали весёлые песни любви.

А следом за нею приходит июльский рассвет,
В звенящий и знойный, лучами согретый сюжет.
Там море лазурью манит на песчаный причал,
И золотом пляж открывает курортный причал

Но плавно ступает на землю осенняя рань —
Светлейшей хандры и богатых плодов эта грань.
Октябрьское пламя горит на верхушках берёз,
И золото крон навевает мгновения грёз.

И вот воцарилась зима в серебре и тиши,
И пухом искристым укрыла земные глуши.
Манит стариков убаюканный мыслями дом,
А дети вовсю воюют пушистым снежком.

Был в твоих глазах весёлый свет —
Но вдруг погас, едва спросил я:
«Что прячешь ты?» — и в тот же миг
Меж нами тишина простыла.

Ты долго подбирала речь,
Как будто слово было тайной.
Я не хотел тебя обжечь —
Лишь ждал ответа, пусть случайного.

«О чём молчишь? — спросил я вновь. —
Что так тебя остановило?
Иль есть в душе твоей любовь,
Что от меня ты утаила?»

Ты отвела глаза к окну,
Где вечер плыл в стекле несмело.
А я подумал: «Не пойму…» —
И сердце сжалось, онемело.

Но, может, тайны вовсе нет,
И ты слова искала долго,
Чтоб не задеть мой хрупкий свет,
Не сделать больно ненароком.

И я не стал тебя торопить —
Порой молчание не значит
Желанье что-то утаить:
Бывает, сердце просто плачет.

На старом дубе, средь густых ветвей,
Голодный Ворон ждал добычи дней.
Внизу ж павлин, расправив пышный веер,
Пред павой красовался и радел.
Горел пожар невиданных очей
На перьях птицы — гордости царей.

Наш Ворон крылья траурные вскинул,
Хотел напасть, нацелив меткий взор,
Но блеск чужого платья дух отринул,
Навеяв на охотника позор.
Залюбовался хищник дивным дивом,
Забыл про голод, пищу и червей,
Пока павлин в безумии красивом
Пел песню страшную для суженой своей.

Ужасен звук, хоть вид необозрим!
Вздохнул наш Ворон, мудр и бесстрастен:
«Пускай дурак поет, любовью зрим,
А мой удел — иной и позубастей».
Взмахнул крылом и улетел к развилке,
Где ждал обед — змея на старой жилке.

3 часть. Финал. 
— И тебе не было больно?
— Было. И сейчас иногда бывает. Но это к лучшему.
— Почему к лучшему? Разве боль может приносить пользу?
— Она как шрам на коже, понимаешь? Напоминает о том, что рана уже затянулась. Боль делает нас сильнее и учит ценить мгновения, когда ничего не болит.
— А эти мгновения для тебя — счастливые?
— Очень. Ты даже представить не можешь, насколько.
— А сейчас ты не счастлива?
— Сейчас… Сейчас я тоже очень счастлива. Потому что нахожусь рядом с человеком, который мне дорог.
— И ты не намерена менять своё решение?
— Абсолютно. Что бы этот человек ни сказал и ни сделал, я всё равно буду его любить. Да, мне будет обидно, больно и грустно, но я всё равно всё прощу. Ведь, в конце концов, всё это мелочи жизни.
— Скажи, но у тебя есть хотя бы какое-то желание?
— Моё самое главное и большое желание сейчас — чтобы этот человек обрёл своё счастье. Вот тогда я буду на седьмом небе. Вот и всё. 

2 часть. 
— Родственная душа. И больше ничего, говоришь?
— Да, всё верно.
— Знаешь, с этим человеком мне так хорошо и комфортно.
— Так тебе нравится быть рядом?
— Очень нравится. У этого человека сложный характер, но добрейшая душа. 
— Скажи, ты любишь? Только честно, без вранья.
— Честно ответить?.. Да, люблю… Очень люблю.
— И что ты будешь делать с этими чувствами?
— Ничего. Жить с ними.
— А о них вообще знают?
— Думаю, да.
— И даже пытаться заговорить об этом не будешь?
— Нет.
— Почему?
— Потому что нельзя. Всё должно оставаться как есть. Мне хватает того, что я могу видеть этого человека и наблюдать за ним каждый день.
— Тогда зачем вообще всё это?
—Затем, что любовь не всегда требует обладания. Иногда её смысл в том, чтобы просто быть. Знаешь, как солнце: ты ведь не пытаешься забрать его себе в комнату? Тебе просто тепло от того, что оно существует.

В любой грозе я вижу лучик света,
В осколках чашки — счастья верный знак.
Судьба моя теплом небес согрета,
И ночь легко рассеет свой полумрак.

Я всем дарю любовь, добро и силу,
Моя душа доверчива, щедра.
Но те, кто принял это за бессилье,
Поймут: у доброты есть берега.

Я во всем искала безупречность,
Но строгий гений, что живет во мне,
Стремился каждый миг исправить в вечность,
В деталях видя суть бегущих дней.

В бамбуковой роще, где дремлет туман,
Легко проплывает небесный наряд.
И шелест склоняется к тонким рукам,
И капли на листьях, как звёзды, горят.

В её волосах — серебристый рассвет,
На платье — цветы неземной красоты.
Она улыбается — или же нет?
Как будто хранит все лесные мечты.

Тропинка молчит, растворяясь вдали,
И ветер ей шепчет старинную быль:
«Ты — дева луны, что пришла издали,
Чтоб в сердце оставить сиреневый штиль».

И там, где скользит её лёгкая тень,
Бамбук зазвенит, пробуждая простор.
На миг превращается сумрачный день
В волшебный, прозрачный восточный узор.

— Ты слышишь?
— Допустим, слышу.
— Ответишь теперь сполна?
— Попробую.
— Объясни же: Зачем оживлять сердца, что выгорели дотла? Чтоб бросить их вновь в конце?
— Чтобы дать им шанс.
— На что? Снова верить лжи?
— На то, чтоб успеть понять: пепел — ещё не смерть.
— Но сколько в огне чужом безропотно им гореть?
— Гореть, чтоб внутри себя нащупать живую нить.
— А если финал один?
— Финал можно изменить.

— Что с тобой происходит?
— Со мной всё отлично!
— Поэтому ты так злишься?
— Уже не злюсь.
— Тогда объясни, почему ты так себя ведёшь?
— Как?
— Язвишь и грубишь человеку, который тебе небезразличен. Не так?
— А-а-а, ты об этом… Честно? Сама не знаю. Так получается.
— Прекращай, ты же сама будешь от этого страдать!
— Не могу контролировать. Само как-то выходит.
— Теперь понимаешь, почему тебя называют грубиянкой?
— Понимаю. Думаешь, мне самой нравится так поступать?
— Не знаю, но тебе надо контролировать свои эмоции.
— Знаю… Но не получается.

Спустился с гор больших туман,
Густой и холодный, как тень.
Накрыл он деревню в пушистый плен,
И спрятал её в этот день.

Дороги исчезли, растаял и лес,
Весь мир растворился вдали,
И кажется, будто коснулся небес
Кусочек притихшей земли.

Но время пройдёт — и рассеется мгла,
Пробьётся луч солнца сквозь дым,
И снова деревня, что сладко спала,
Проснётся под небом живым.

1 часть. 
— Ты помнишь день вашей первой встречи?
— Конечно. Очень хорошо помню.
— Вы до этого момента когда-нибудь виделись?
— Никогда. Но, знаешь, в тот день было такое ощущение, будто мы знакомы вечность.
— Что ты почувствовала в ту секунду?
— В том-то и дело, что ничего. Я просто застыла как вкопанная. Было только одно чувство — будто мы наконец встретились после долгой разлуки. Это так странно…
— Что именно странно?
— Сама не знаю. Просто не думала, что такое вообще возможно.
— Что невозможно? Ваша встреча? Или то, что ты почувствовала?
— Всё вместе. Понимаешь, как будто мы знали друг друга в прошлой жизни. Как будто всё моё тело сразу узнало этого человека, пока разум ещё только просыпался.
— И что было дальше? Ты долго простояла в оцепенении?
— Да, пока меня не окликнули вопросом о том, кто это.
— И кто же это был?
— Родственная душа. И больше ничего.

—Ловушка? И ты в неё попал? 
—Вход закрыт! А выхода нет! 
—Просто перестань биться в закрытую дверь. Оглянись, что ты видишь вокруг?
— Ничего, кроме голых стен и этого проклятого механизма! Он щелкает. Время идет, понимаешь? Мы заперты.
— Механизм? Значит, здесь есть логика. Ловушки строят люди, а то, что создано человеком, человек может и разрушить. Перестань дергать ручку, иди сюда.
— Ты не понимаешь… Тот, кто это спроектировал, не собирался выпускать нас живыми. Слышишь этот гул? Стены… мне кажется, или они становятся ближе?
— Тебе не кажется. Но если мы поддадимся страху, то точно погибнем. Ищи скрытый рычаг, нестандартную кладку, что угодно! Помнишь, на входе была латинская надпись? «Только ослепший увидит истину».
— Нам нужно выключить свет? Ты с ума сошел, в полной темноте мы вообще ничего не найдем!
— Или наоборот, увидим то, что скрыто от глаз при ярком свете. Доверься мне. Гаси факел.

Стояла ночь. Садилась тьма на плечи,
И где-то там, на самом краюшке,
Горел фонарь, один в полночный вечер,
Как яркий огонёк на островке.

Он разгонял ночную темень прочь,
Вокруг себя пространство освещая.
И светлячки слетались в эту ночь,
Его за царя-солнце принимая.

Под фонарём кипела жизнь вовсю —
Простая, легкомысленная, плата…
И мухи, сев на ржавую ось,
Глядели свысока на всех куда-то.

В безумном танце искры светлячков
Кружились, забавляясь и играя,
И сонмы легкокрылых мотыльков
Летали вкруг, покоя не зная.

Мы помним годы школьные свои —
Они ложатся на душу рассветом.
Там было много ярких дней, любви,
И каждый миг был искренним согрет нам.

Лишь повзрослев средь бурь и суеты,
Где груз забот ложится нам на плечи,
Мы понимаем: детские мечты —
То счастье, что уже не встретит вечер.

Как просто было верить и дружить,
Уроки жизни проходя беспечно,
Прощать ошибки, первыми любить
И верить, что открытья будут вечны.

Школа дала не просто знаний свет,
Не только строчки книжных откровений —
Она учила нас искать ответ
И выбирать свой путь средь сотен мнений.

Бывает же день — в жизнь заходит родной человек,
Способный с легкостью сдвинуть былые взгляды.
Что звал ты «ничего» — стало ценным навек,
Лишь оттого, что душа эта светится рядом.

И мир, что застыл в серых красках былого,
Вдруг вспыхнет огнями сияющих дней.
И всё, во что верить забыл ты когда-то,
Проснётся в возвышенной жизни твоей.

Смеются глаза, и открыты все двери,
Разделим на па́ру и радость, и смех.
В такую надежную дружбу я верю,
Ведь этот союз — самый лучший из всех!

В ночной тиши, где сны ласкают взор,
Я силилась забыть твой нежный лик.
Но рушится рассудка стройный хор,
Едва звучит чужой, случайный крик.

Один обмолвит слово — в тот же миг
Знакомый голос эхом ранит слух.
Другой взмахнет рукой — и дух поник,
И жест забытый переводит дух.

А третий пошутил… Но смех чужой
Опять уносит в памятные дали,
Где так легко мне было быть с тобой,
Где я ещё не видела печали.

О, где испить забвения глоток,
Чтоб смыть из сердца трепетные тени?
Чтоб времени безжалостный поток
Унёс навек былые искушенья?

Но зелья нет. И память — мой палач,
Хранит упрямо то, что я сожгла.
Души моей негромкий, горький плач
Бумага, как спасенье, приняла.

Всё было дивно… Но пришла пора.
Оставим образ твой седым рассветам.
Любовь жива, но кончена игра —
Я больше не хочу быть в ней секретом.

-А ответь-ка мне, разум ? 
-На что мне ответить?
-Стакан наполовину полон или наполовину пуст? 
-Наполовину полон! 

-А возможности не приходят сами — мы создаем их?
-Думаю, всë зависит от наших действий!
-А как ты думаешь: человек — сам кузнец своего счастья? 
-Думаю да, что всё зависит от самого человека. 

-Семь раз отмерь, один раз отрежь, ведь так?
-Конечно, абсолютно верно! 
-Хочешь сделать хорошо — сделай это сам? 
-Верно, ведь делегировать ответственность — это всегда риск! 

Проснулось солнце — ровно в пять,
Зевнуло, выглянуло в сад.
А там нахальный кот опять
По грядкам прыгал как пират.

Он мял рассаду, рвал укроп,
Не зная рамок и границ.
Сбивал росу с капустных троп
И средь ветвей пугал синиц.

Он ловит тень, которой нет,
Я грею мир, что сгинет в прах.
И наш короткий общий свет —
Лишь вспышка в вечных номерах.

Друзья, давайте жить дружно
В хрупком мире из тонкого стекла.
Держаться вместе сейчас нам нужно,
Чтоб ниточка дружбы не порвалась.

В пространстве, где всё разбивается враз,
Давайте помнить: жизнь у нас одна.
И пусть доброта наполняет нас,
И чаша тепла будет полна.

Посвящается Любимой группе- (Многоточие)

Да любовь греет.
И иногда обжигает.

Душу счастьем наполняет.

Настроение поднимает.

Чувства возвышает.

И до 7 неба достигает.

Но порой бывает.

Что с другим изменяет.

Или подло бросает.

И тогда грусть и печаль наступает.

Радость убивает.

Шансов не оставляет.

И не кто не знает.
Что в конце будет. 
Смерть жизнь отнимет.
Или сердце новую любовь найдёт. 
Время путь покажет. 

Я ревную тебя к снежинкам, что кружат над твоей головой. Я ревную тебя к дождинкам, что дурачатся рядом с тобой. К ветерку, что тебя касаясь, запах ловит твой на лету.Я ревную тебя к сновидениям, где я быть с тобой не могу.Я ревную тебя к мгновением, где бывает не до меня. К чьим-то шуткам, взглядам, к сомнениям, что случаются без меня. Я ревную тебя спозаранку к взгляду заспанной ранней зори и к закатам ревную заочно, где лишь сонные фонари… Не сжигает она, не гложет, это ревность меня изнутри.Только сердце у бога просит береги его, береги! /В.Н.Рютина/

Еë улыбка так прекрасна, 
Как солнце в небесах ясна. 
В её глазах так много света, 
Она — тепло живого лета. 

В речах, что слаще всяких слов, 
Души прекрасной чистый зов. 
Нежность жестов её — как шëлк, 
В них каждый вздох и каждый толк. 

Движенья рук — так танец ветра, 
В них столько ласки и секрета. 
Они касаются едва, 
И затихают все болячки. 

А шутки — как весенний гром, 
Грусть тает под её теплом. 
И в сердце, что спало в снегу, 
Цветы фиалок зацветут. 

Прическа — шёлк до самых плеч, 
Чтоб хрупкость милую сберечь. 
А невысокий силуэт, 
Всю утонченность дарит в свет.

За закатом — закат, за рассветом — рассвет, 
Но жизнь коротка, и времени нет. 
Лишь пара мгновений на то, 
Чтоб успеть, сквозь тучи и шторы
Звездою гореть, и в памяти мира,
оставить свой след.

Что же ты сделала со мной?
Зачаровала, околдовала,
Лишила мысли и покоя,
Но счастьем душу наполняла.

Мне ни за что не позабыть
Глаза, где карий цвет искрится,
И эту улыбку, что манит,
Мешая спать иль позабыться.

Рассвет разрушил сонный плен,
Оставив пустоту и боль.
Твой образ — призрак перемен,
Где мне осталась только роль.

Нам быть стобою не суждено.
Черта меж нами залегла,
И всё вокруг черным-черно.
«Нельзя, неправильно, табу» -

Твердит рассудок в тишине.
Я проклинаю ту судьбу,
Что показала лик твой мне ,
И превратила душу в прах.