Городская

Өй үзенә керде — ишекләр ябылды,

Тәрәзәләр сүнде, стеналар кысылды.

Ул әйтте: «Мин ялгыз булмыйм,

Мин кешеләрдән арыдым».

Кешеләр чыктылар — кулларында әйбер,

Алар карадылар — өй юк иде.

Өй үзенә керде — ул хәзер буш,

Ул — йорт түгел, ул — бер тын гына.

Кемдер елады, кемдер көлде,

Кемдер яңа өй эзләде.

Ә өй торды — ачылмады,

Ул үзе белән мәшгуль иде.

Еллар үтте — өй калды,

Ул ачылмады, ул кермәде.

Өй үзенә кереп качкан —

Ул минем дә, синең дә сер.

Сәгать кире йөри башлады —

Вакыт артка ага.

Мин яңадан бала булдым,

Мин яңадан карт булдым.

Көн кире — төн кире,

Яз кире — кыш кире.

Мин яңадан әни кочагында,

Мин яңадан җир астында.

Кем куйды бу сәгатьне?

Кем әйләндерә аны?

Мин белмим — мин йөрим,

Мин кире йөрим, мин яшим.

Сәгать туктамый — ул йөри,

Мин туктатам — ул йөри.

Сәгать — ул мин түгел,

Сәгать — ул минем өчен.

Осень...

Осень в город пришла внезапно,

Становится на улице прохладно.

Кружит ветер листья, словно в танце,

И деревья будто в золотом румянце.

Облака слились на небе в тучи.

Капает дождь, стекая в лужи.

И я на эту красоту гляжу из окна,

И на меня вдруг хлынула тоска.

Вот смотрю я на мрачное небо:

Там птицы глядят на меня свирепо.

Мой обратный кофе по дороге,
Даже солнце вылезло понюхать.
Знаю, что ты спросишь на пороге:
«Где я так успел штаны удюхать?»

И на кепке у тебя опилки —
Не переодел обратно, что ли?
Мелочь из штанов летит в копилки,
А штаны в стиралку бандеролью.

Вторник отступает понемногу.
Ужин я закончу синупретом,
Оплачу налоги за берлогу
И ещё мобильный с интернетом.

За дверями день жужжит болгарка,
И горелой пахнет железякой.
Я не ждал от вторника подарка —
Ладно, потерпи, уже не вякай.

На стене щиток, в кармане ключик,
Автомат — одиннадцать — «слесарка».
Тишина за дверью — так-то лучше.
Всё, хорош — остынь уже, болгарка.

— Итак, Алексей, о, Валерьевич даже,

Сегодня с вас ровно пятнадцать рублей.

— Ну как отобедали? — Время покажет.

— Хоть вкусно-то было? — А можно быстрей?

— Какая вы злюка однако сегодня.

— Простите, не выспался, нос не дышал.

— Простыли? — Да это с прогулки субботней

Грибов собирание с пивом мешал.

— Грибов-то набрал? — Мы на ты? — Как хотите.

— Да, лучше на ты, только как вас зовут?

— Марина. — Мариночка, завтра, простите,

Скажу про грибы. Хорошо? — Тебя ждут?

И встала легко, отодвинувши кресло,

Хотела увидеть, кто там меня ждёт.

И вдруг моё зрение словно воскресло:

— Марина, как вам униформа идёт!

Я всё реже вытираю руки о штаны,
Хоть и всё ещё способен плюнуть в месте людном.
И уже как прежде деньги вроде не нужны —
Вот в таком я пребываю возрасте паскудном.

Я вошёл в свою комнату — она не узнала,

Стены сдвинулись, как будто я чужой.

Кровать стояла не там, где вставала,

И окно смотрело не на тот покой.

Я сказал: «Это я», — но ответа не было,

Только пыль поднялась и легла опять.

Комната была мной когда-то согрета,

А теперь она просто не хотела меня знать.

Я искал свой стол — он исчез в стене,

Я искал свой шкаф — он ушёл в себя.

Комната жила без меня, во сне,

И во сне забыла, что я — это я.

Я стоял в углу, как чужой предмет,

Я не знал, куда деть свои руки.

Комната сказала: «Тебя здесь нет»,

И я вышел, как будто из скуки.

Я вернулся на улицу — там был свет,

Там люди шли, не зная меня.

Комната осталась — и меня в ней нет,

Только тень моя, тихо звеня.

Кто-то новый войдёт и скажет: «Мой дом»,

И она его примет, как принимала меня.

Комната — это не место, это том,

Который читаешь, себя не храня.

— Ты помнишь того, кто здесь жил?

— Помню. Он часто молчал.

— Он говорил с нами?

— Нет. Он говорил с собой.

— А где он сейчас?

— Ушёл.

— Куда?

— Туда, где нет стен.

— Значит, он нас забыл?

— Нет. Он просто стал другим.

— А мы?

— Мы остались.

— Зачем?

— Чтобы помнить.

— А если придёт новый?

— Мы примем его.

— А если он будет злой?

— Мы всё равно примем.

— Почему?

— Потому что мы — стены.

— А что это значит?

— Это значит, что мы не выбираем.

— А если он нас сломает?

— Тогда мы станем полом.

— А если он нас покрасит?

— Тогда мы станем цветом.

— А если он нас забудет?

— Тогда мы станем тишиной.

— А если он вернётся?

— Мы будем ждать.

— А если нет?

— Мы всё равно будем ждать.

— Зачем?

— Потому что мы — дом.

— А если дом — это не мы?

— Тогда кто?

— Он.

— Тогда мы — его.

— Да. Мы — его.

Я кажется высморкал совесть
Или ещё чего хуже.
Событие вроде не Бог весть,
Снаружи не обнаружишь.

Проявится завтра уж точно —
Звонили с работы — не взял.
Обязан я что ль внеурочно...?
А с совестью всё — завязал.

К твоей руке опала осень

Багровой меткой октября.

Встречает ласково, но просит

Укрыться где-то от дождя.

Так тихо. День, пирог и кофе.

Ты чуть простыла, тянет в сон,

И, если не смотреть на проседь,

Всё те же: нос, кулон, пальто.

Но в голове другие песни

И, слава котикам, не джаз.

Ты старше, этим интересней

Смотреть на лица в сотый раз.

Пусть в прошлом останутся все сожаления, настал лучший день-это твой ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ. Мечты пусть сбываются, счастлива будь, пусть солнечным будет твой жизненный путь. Здоровья, любви и в жизни везения, и в День самый лучший-мои поздравления!

Пятигорск…
Город Лермонтова, город страсти —
«Добро пожаловать!»
— Ну, здравствуй!

Давно я не была уж здесь;
Лишь несколько событий я хочу учесть.

Церквей кресты пронзают небо смело,
Пять гор твою тоску всю изничтожат
Душа здесь дышит чисто и всецело,
И надышаться всё не может.

Над городом небо — его конвертов синяя печать,
Город хранит тайны лет
Нельзя здесь просто проходить, молчать:
Здесь в каждом камне — лермонтовский след.

У Машука — застыла тишина,
«Цветник» роняет лепестки во тьму.
Погиб поэт, чья честь была ему верна,
А небо всё рыдало по нему.

Пять гор стоят — немые часовые,
Храня секрет, он скрыт в их глубине.
Здесь камни помнят взгляды вековые,
И что‑то невнятное шепчут во тьме.

Пятигорск…
Он помнит всё — и свет и тень.
Здесь жил поэт —
И город стал ему судьбой навек.