Городская

Я блуждаю, как во сне, в этой серой пелене,
Не узнаю Я даже больше отражение в стекле.
Растерял зимой мечты, укрылся рваной тканью,
И кажется, что Я — лишь тень на этой грани.

Вокруг обломки дней, пустые разговоры,
Я искал в них смысл, но находил лишь споры.
В голове полно имён, нет места для тепла,
Надеюсь, растворюсь, но не пришла пора.

На душе— тяжкий груз, в руке — холодный ствол,
Нажимаю на курок, и Мир падает на пол.
В лёгких — дым, в мыслях — мрак, нет пути назад,
Забыл, куда идти, затерялся средь утрат.
Перейти на красный свет, но вокруг лишь голоса, 
Не нужны Мне советы, жизнь и так сплошная тьма.

Я могу стать кем угодно, но хочу стать пустотой,
С этим грузом на плечах, с этой вечной темнотой.
3.01.2026
@Melan Karsov

мы играли и резвились 
с братиком моим,
вышла мама к нам,
«дети, кушать!», мягко улыбнулась.

«мама, а где папа?»
мама резко повернулась 
«за хлебом он пошел, не бойся!»
неуверенно сказав

«а мясо какое? свинина? говядина?
больно вкусно ж!» братик резко ей сказал.
«мясо особенное! сорт ПАПА называется!»
я поняла, папа не придет…

на дворе ночь, а я одна,

ночь. зима. больница.
палата пуста, схожу я с ума,
крикнуть не могу, спасите...
окно открыто, люди помогите...
лежу я скочилась от боли, 
и я подумала: «лишь бы не домой,
хотя бы здесь, но больной...
крики, оры, плевать! здесь лучше...»
ночь. сижу я на кровати со слезами на глазах,
думаю: «лишь бы не кто не зашёл...»
новый год на носу, но нет! только не домой!
всё равно не кто не ждёт…

И день, и утро, ночь и вечер.

Я жизнью довольный, смотрел в небеса

****

******

Утонула Атлантида на веки,

В мире, где всё под контролем.
В мире, где люди там, где им стоило быть.
Я нахожусь не там, где им нужно.
Я брожу по побережьям морей.
Вдыхаю ароматы сотни цветов.
Сквозь чащу лесную иду напролом.
Сейчас я точно могу вам сказать:
Я не заперт в бетонных стенах
Я действительно… Жив...

Помню утро: печку, кошку на окне, Папу Витю с поварешкой — он уже в огне Дел домашних, в запахах, в шуме, в тепле, А я — маленькая, сплю ещё во мгле. Он тихо ступает, пробуждая дом, В каждом движении — забота и покой. Пар над кастрюлей: варит кашу манную, Нежную, гладкую, с капелькой ванильной. Я ещё сплю, но уже знаю точно — Будет вкусно, будто в сказке волшебной ночью. А днём — перловка с рыбкой, такая рассыпчатая, С золотистой корочкой, чуть солоноватая. И суп рыбный, наваристый, душистый, С кусочками рыбы, как сокровища чистые. Да салатик свежий, хрусткий, яркий, С капельками масла, словно искры жаркие. И кошка жмурится: «Всё хорошо, родной». Теперь эти картины — не в окне, а в сердце, Но я слышу звук, ощущаю тепло везде. Когда мне трудно, я возвращаюсь к тому утру, Где папа Витя готовит, а я — сплю, но жду. Там время замерло в золотом свете, Где каждый миг — как оберег в темноте. И если вдруг я чувствую усталость, Я знаю: он рядом. В памяти. Навсегда. Восемнадцатое мая — линия рубежа, Но в доме всё так же живёт его душа: В запахе каши, в тиши у окна, В кошке, что ждёт, и во мне — навсегда.

Просыпается утро с улыбкой во рту,

Ты еблан нахуй, потому что блядь, не 1 ебаный блядь, пидор этого ебаного города хотел, блять, умереть, потому что жизнь блядь заебала или что-то нахуй в жизни случилось, но люди говорят, что ты блядь больной. Ты нахуй не больной, они блять, больные