Городская

Захожу в автобус, сдачу дал,

Кондукторша билетик оторвала.

Сел к окну и сразу увидал,

Сколько здесь народу – всякого бывало.

Рядом бабка с внучкой, две души,

Едут на дачу к грядкам и цветам.

Дед с клюкой – едва дышит в тишине,

Наверно, в поликлинику, а может, к врачам.

Вон мужик в костюме и галстуке,

Смотрит в телефон, куда-то спешит.

Может, на работу, а может, к друзьям,

Может, на свидание – кто его знает.

На каждой остановке двери открываются,

Кто-то заходит, кто-то выходит.

Ты сидишь и думаешь, как бывает:

Каждый здесь свою дорогу находит.

Кондукторша ходит туда-сюда,

Всем билеты даёт и сдачу считает.

Никого не запоминает, но всегда ждёт,

Кто зайдёт, кто выйдет, кто просто уедет.

И я сижу, смотрю на народ,

На лица чужие, на дождь за окном.

Автобус как общее место –

Каждый едет своим путём.

В окне – солнце, мост, облака,

И кондукторша кричит: «Не плюйте сюда!»

Дни утекают, как тёплый песок,

‎Вечер ложится на город устало.

‎Скоро обратно — в привычный поток,

‎В те будни, где нет такого вот рая.

‎

‎Но я сберегу этот свет, этот миг,

‎И запахи синего моря,

‎И отблеск рассвета горит,

‎как незримый маяк одиноко,

‎

‎Впереди — суета и дела,

‎Рабочие споры, звонки и маршруты.

‎А в сердце останется тихая мгла,

‎Где нету даже подумать минуты.

‎

‎И, возвращаясь домой в тишине,

‎Вдыхая прохладу вечерних кварталов,

‎Ты вспомнишь тот берег на дальней волне,

‎Тот миг, где душа наконец отдыхала.

уносит нас дорога в даль,

‎к мечтам несбывшихся надежд,

‎а за окном уже февраль, 

‎и грустно как то на душе,

‎и покидая дом родной, 

‎ты не забудеш ни о чем,

‎ту радость, счастье и печаль, 

‎ты обязательно возьмёшь с собой,

‎дорога дальняя блестит, 

‎и лед уж, с декабря,

‎машина весело шуршит, 

‎под грустный шопот февраля, 

‎и нету ничего такого, 

‎что ты бы захотел,

‎но переезд суровый,

‎все навека задел.

‎и вот уже дорога,

‎идет к тому концу, 

‎и скажет стюардесса, 

‎добро пожаловать в порту,

‎билет покажешь робко, 

‎и нет пути назад,

‎и обернувшись грустно,

‎навеки улетиш в закат.

‎

Большая птица пролетала,

Кидала камни по главам,

Лови, лови подарки с неба,

И разевай пошире рот,

И чудо будет для бродяги,

Когда увидишь собственный

Рожок.

25.04.26

Я ступаю под шатрами

Внеземных красот,

Ух, какие безобразья

У родных господ.

Видел день и ночь

И свалку

Под заоблачным челном,

Там магистр, путник, странник

Очень хитр и жесток.

Над грозой летали мухи,

За грозой ступала рота,

С головой под водопад

За травмаем главопад.

Я ступаю под шатрами

Под несчастными цветами,

Ух, какое благородие,

Над хребтами, над горами,

Выстрел, козни и конец.

25.04.26

Синица в лужице плескалась,

Под небольшим напором света,

Немного статная косынка,

И чуть бывало — сломленная вспышка

В ослепление ввергла всех.

Понежься, путник, в луже длинной,

Увидишь, может, дивный край,

Кусающий, разящий, невиданный мирок,

Слегка подумав, ввергнет в хаос —

Синицу, что под лужей утопала.

12.04.26

В тени резных арок, где сумрак густ и тёк,
Таится мир, что манит, словно тайный зов.
Здесь каждый шорох — шёпот, каждый вздох — намёк,
Здесь время замедляет бег среди ковров.

Шёлк струится волнами, лаская тихий взгляд,
Благоухают пряности, сплетаясь в сладкий дым.
Здесь не ищут правды — здесь пьют восторг стократ,
Пьянея от мгновений, ставших золотым.

Танцует тень на стенах, рисуя чудеса,
И музыка звенит, как лунный свет в тиши.
Здесь исчезают горе, боль и небеса,
Остался только миг — и он прекрасней всей земли.

Фарфор и медь сияют в отблесках огня,
На блюдах — фрукты, мёд и лепестки цветов.
Здесь радость льётся щедро, не тая ни дня,
Как песня без начала, без границ и слов.

Пусть за порогом ветер гонит тучи вдаль,
А здесь царит покой, уютом обнимая.
Восточный дом хранит свою немую печаль
В узоре счастья, что не тает, не сгорает.

Он шепчет: «Задержись, побудь ещё чуть-чуть,
Вдыхай этот покой, лови его тепло».
И хочется навек в том мире утонуть,
Где сердце наконец-то биться перестало тяжело.
***

Тяжёлое дыханье — шёпот в полутьме,
Как будто каждый вдох — священный ритуал.
Они плывут в танце по зыбкой волне,
Срывая с тайны робкий, тонкий покров.

Их движения — нежность, сплетённая с огнём,
Изгибы рук рисуют тайны древних снов.
Они скользят, как тени в сумраке ночном,
Пьяня и маня в мир без слов и берегов.

А запах танцовщиц — пряный, густой, густой,
Смешался с дымом, с мёдом, с лепестками роз.
Он льётся, словно шёлк, над этой красотой,
Пронзая сердце тихим, сладким холодом всерьёз.

Звенят браслеты, вторя ритму в груди,
И каждый поворот — как заклинание вновь.
Здесь время замирает где-то впереди,
Даруя миг, что выше всех земных основ.

Пусть мир снаружи бурей рвётся и кричит,
А здесь — лишь танец, страсть и бархатный покой.
Восточный дом всё шепчет, манит и хранит
Тот самый миг, что стал их вечной судьбой.
***

Сквозь резные врата, измученный дорогой,
Вошёл он, чуть дыша, в мерцающий покой.
Весь мир остался где-то там, за порогом,
А здесь — лишь танец, дым и шёпот золотой.

Он замер, поражённый вихрем очертаний,
Движением, что пело, словно древний стих.
Среди других танцовщиц, средь цветных сияний
Она была — как пламя среди звёзд ночных.

В её изгибах — ветер, в жестах — тайна моря,
И каждый поворот срывал с души печать.
Он понял: все скитанья, все земные горести
Здесь можно без остатка в танце растерять.

Её глаза манили, словно бездны света,
А запах пряный дурманил, как хмельной настой.
Душа его, уставшая от долгого ответа,
Вдруг обрела свой дом — здесь, в этой тишине густой.

Он не искал любви — он жаждал лишь приюта,
Но сердце, одичавшее в степях чужих дорог,
Услышало в мелодии простое, тихое «люблю тебя»,
И рухнул мир, что прежде был так строг.

Теперь он здесь, у края бархатной завесы,
Смотрит, не отрываясь, на её полёт.
Пусть за стеной бушуют грозы и бесовские песни — 
Он выбрал этот миг, он выбрал этот свод.

Восточный дом шептал: «Останься, будь с нами,
Позволь мечте укрыться в складках шёлковых одежд».
И странник, наконец, смирился перед чудесами — 
Он полюбил её. Без слов. Навек. Без надежд.
***

В соблазне пышном, в шёпоте и дыме
Таится тихий, светлый огонёк:
Мы ищем дом, где сердце дышит в мире,
Где боль утихнет хоть на краткий срок.

Странник устал — и в танце, в чужом взгляде
Нашёл он отзвук собственной души.
Любовь — не гром, а шёпот в тихом зале,
Что шепчет: «Ты не одинок, дыши».

Оно учит: миг прекрасный — откровенье,
Пусть мираж растает, дым уйдёт во тьму — 
В груди останется одно мгновенье,
Что исцелило душу наяву.

А мы не замечаем,
Как время проходит у нас незаметно,
Уходят наши года,
Куда все бегут,
В торопях,
Не понимая,
А время летит незаметно,
И вот все уже повзрослели,
Прошли наши юношкие года,
Недавна мы мальнькие были,
Теперь у самих уже семья,
Как годы летят незаметно,
Мы стали взрослей,
Года пролетели и так незаметно.

Вот мой дом, и все соседи в нем,
Одини шумные, другие нервные,
Чистоплодные и неряшливы
У одних собаки, у других котята,
Дети бегают, над головами,
Шумный дом, в левой стороне соседи,
Все кричат,
В правой, дискотека молодёжи,
Каждый день, одное тоже, некокого покоя,
Тишина лишь редко ночью.

Жизнь проходит быстротечно,

Но мы того не замечаем,

Мы думаем что многое успеем,

За это время суетясь,

Но это вовсе все не так,

Мы все стаим на том же месте,

И каждый раз одно и тоже,

Когда то многово хотели,

Сейчас уже не так,

Все меньше мы стремимся к цели,

И вовсе устаем от жизни,

Проходит жизнь меняется,

Всё в жизни нашей,

Меняется все окружёнье,

Погода тожа вся всметенье,

Вся наша жизнь это движенье.

Крутится жизнь, как карусе́ль,
То яркий май, то зла́я мете́ль.
Мы все спешим, не зная куда́,
Летят года́, летят города́.

Вчерашний день уже не вернёшь,
И в каждой фразе скрыта ложь.
Мы ищем смыслы в суете́,
Теряя счастье в простоте́.

А жизнь летит, не сбавляя ход,
За поворотом новый поворо́т.
И мы смеёмся, пряча грусть,
Я отпущу её, и пусть.

Разбитый кубок, старый биле́т,
На все вопросы где найти отве́т?
Мы строим планы, верим в мечты́,
Сжигая за собою все мосты́.

А жизнь летит, не сбавляя ход,
За поворотом новый поворо́т.
И мы смеёмся, пряча грусть,
Я отпущу её, и пусть.

Но где-то там, за пелено́й дождя́,
Найдётся свет, его увижу я.
И каждый миг, и каждый но́вый вздох,
Уже не так уж безнадёжно плох.

А жизнь летит, не сбавляя ход,
За поворотом новый поворо́т.
И мы смеёмся, пряча грусть,
Я отпущу её, и пусть.

странный случай вчера приключился...


ночь, мотоцикл, любовь к никотину,

нарушая все правила,

катался, чуть не падая.

за мной ехала полиция,

они поняли: напившийся.

в итоге отвезли в участок.

только через пару часов оклемался,

отрезвел, извинился, штраф заплатил,

но сразу не уходил.

мы посидели, поболтали, обменялись номерами,

уехал с новыми друзьями

и выпивкой от них в подарок!

вау, жизнь начала играть по моим правилам!

Они пировали моим сердцем 
Нашпиговав его чем то нравственным
Они моих зацелованных бесов
Из аорты вытаскивали
И накачивали устоями 
Непривычными органам ценностями
Изгоняя порыв своеволия
Из нутра порождая месево
Они вилами да пиками резали
Отделяя его от тушки
Я на дыбы вставала презрением
Да только билось оно отдушиной
И держали меня за предплечья
Да гвоздями к столу приложили
Отбивалась отчаянием вечность
Пока те, далеко не тужили
Да обсасывали язвочки
От былых моих прожитых ран
Туго принципами перевязывали 
Беспристрастных грехов караван
О, не выдержало мое сердце
Гулко ёкнуло в радужках глаз
Разбрыкалось хлипкое тельце
Устремилось в прокуренный джаз.

ночь, бушует вьюга, 

‎и где-то там слышны, 

‎гул фонарей, из переулка,

‎и шопот детской суеты, 

‎и непонятно это время, 

‎в нутри ночи и тишина,

‎а ветер тихо затихая,

‎скрывает в мраке наше бремя,

‎что мог бы сделать до утра,

‎и держит путь куда-то, 

‎машин несметных суета, 

‎и то прожорливое время,

‎все тянет нас туда,

‎где фонари тихонько смолкнут, 

‎народ проснется ото сна, 

‎и загремит тихонько молча, 

‎та городская суета.

Собака – друг. Она не предаст,
Ей можно верить, ее любить,
Она не обманет, не бросит в беде,
Поддержит всегда и поможет жить.

С собакой мне всегда хорошо,
Я знаю, что она не подведет,
Всегда будет рядом со мной,
И беды мои все поймет.