Городская

Воображенный бред,
Любовь — лишь чувства,
Дружба — лишь обман,
Свобода — счастье,
Счастье — это радость.

Что для счастья,
Нам много не надо,
Лишь бы было в душе хорошо и уютно,
Всё как в детстве уверенность в том,
Что нас любят и ждут.

Подруга, сестричка, так называла она себя,

Но со временем ты понимаешь что это одман,

Так лжива, и стервозна, смотрела в мои глаза,

С кем, я дружила, о боже, это было лишь,

Одман, красиво играла свою роль, в этой жизни,

Что я не замечала, актрису рядом с собой,

Играла роль красиво, исполнила свои мечты, идеи,

И вот мне был, урок, наверно в этой жизни,

Что дружбы то и не было и вовсе,

Это вовсе лишь игра,

Каторая играла в моей жизни.

Боль приходит, и уходит,
Только верить, в чудеса,
Что все будет хорошо,
Полюбить, жизнь нужно только,
Но для кого, это тоже, труд,
Кто то проходит,
Испытание,
В нашей нелёгкой жизни,
Только верить,
Вера, надежда, терпение,
Это наверно, только нужно, чтоб все преодолеть.

Ты знай, что все пройдет, как дождь, как ветер.
Настанет новый день, и снова солнце засияет.
Ты знай, что жизнь прекрасна в каждом мгновении.
И каждый день может быть началом нового пути.

Средь темных пучин, и седых грозных волн
Плыл корабль, плыл неспешно домой
Капитан не боялся, что объявится шторм
Смерть иль жизнь, все считал он судьбой 

Невидимой нитью берега вдалеке
Сковали горизонт неба алого
Подрагивал изредка компас в руке
Уставшего штурмана вялого

Сотни звёзд в темноте небосвод озарили
Кормовую луна осветила
Из трюма послышался запах ванили
На мокрую палубу лампа тень уронила

Судёнышко вскоре точки нужной достигло 
Виден город, мосты и причалы 
Коварное зло корабля не настигло
Порт здесь — конец начало

Сижу я одна, и это заводит. 

Никто не пугает, не шумит, 

Но стоит им появиться

Как смысл жизни здесь родился, 

Новый, не порочный. 

А стоит им уйти все краски в миг уходят, 

Мир снова злой и серый. 

Одиночество заводит, но и пугает также, 

Оно поглощает, а ты привыкаешь. 

Не уходите.

Безумен весь мир, обезумел и я,

Словно мыши в агонии носимся.

Наш владыка — кумир, а кумир тот — свинья,

Мы бегаем, пока с крыши не сбросимся.

Обезумели люди — убивают и грабят,

Без разбору, не щадя никого.

И пусть кого-то из них и посадят -

Нет в жизни лекарства, чтоб людей берегло.

Мы отравлены — токсин в душах наших

Вырождает сочувствие в нас.

Нет дела до дочки, наплевать всем на старших,

Нет, не слышно былых добрых фраз.

Порождения нового мира — уроды,

Мы сотканы из дыма и грязи,

Из камня, песка, из дождливой погоды -

Мы с вами — убогие мрази.

Вместе с нами пространство гниёт изнутри,

Разъедаем, как червь, его тушу.

Мы — монстры, не веришь? На, сам посмотри:

Людей избивают как грушу.

Дай повод — и ветер войны встрепенётся,

Пепел и искры, безмолвное пламя.

Планета родная в крови захлебнётся,

Зато водрузит кто-то знамя.

Туган йорт — ул бер генә түгел,

Ул — күңелдәге яктылык.

Анда һәр таш, һәр җир, һәр күл —

Һәрбере — бер гөл, бер сагыш.

Туган йорт — ул иртә, ул кич,

Ул — әнинең кочагы.

Анда яңгыр — ул көмеш,

Анда кояш — ул ата нуры.

Мин киттем, еракка киттем,

Туган йортны калдырып.

Ләкин йөрәктә ул — гөл,

Ул — һаман да янып.

Кабат кайтам — ишек ачык,

Әни көтә ишектә.

Туган йорт — ул мәңгелек,

Ул — минем иң кадерле.

Отель приветный, твой тёплый свет
В ночи блуждавшим душам — как ответ.
Твой ключ — как веха в памяти моей,
Где каждый час — строка, и каждый день — трофей.

Ты принял груз усталости моей,
Развеял пыль дорог и мрак теней.
В твоих стенах — не просто кров и стол,
А тихий пакт, что с миром я прочёл.

Здесь занавес, как парус, плыл во сне,
И город за окном — в твоём огне,
Как будто не гостиница, а порт,
Где якорь брошен, и внутри Комфорт.

Твой коридор — как исповедь без слов,
Впитал он эхо мудрых голосов.
Ковёр под ноги стлал, как мягкий мох,
Чтоб каждый шаг был бережен от суматох.

Заботливая лампа у кровати —
Свидетельница тайн, что всуе не печати.
Она хранила строчки и мечты,
Что я писал в бессоннице, как ты.

Твой завтрак — мёд, твой кофе — как восход,
Твой персонал — как берег у болот,
Что выведет безмолвно из тумана
К улыбке новой, к свету без обмана.

О, сколько в этом доме доброты!
Ты чистым полотном мои листы
Укрыл от грязи будней, от напастей,
Ты дал мне отдых — величайший мастер.

Я благодарен за твой тихий нрав,
За то, что мир, входя сюда, был прав.
За то, что выйдя, я несу в заплечье
Твою заботу — вечное предплечье.

Запомню я, как путник у дороги,
Твой код, твой ключ, твой свет в чужом пороге.
И если вновь судьба меня закружит по делам
Вернусь к Тебе наперекор Печали и слезам...

ты смотришь угрюмо, глаза не смыкаешь.
всё давишь и давишь на рёбра и грудь. замытым стеклом черноту отражаешь, что бьётся в седые края.
ну и пусть.

нависли как тучи, как дым торфяной
стеклянные ульи над твоей головой.
их холодом звонким набили тебя, заменив твоё сердце и даже глаза.
золотою каёмкой обрамили все швы, каждый нерв намотали на холод иглы. вырвали с корнем связки, гортань,
натянув вместо них провода на хрусталь.

ты в золоте ходишь, глаза не смыкаешь. металлы и сплавы не могут воспрять. замытым стеклом свою черноту отражаешь, что покорила седые края.

ну и пусть.

Смысла нет и жизни нет,

Блеск в глазах прошёл.

Рука тянется к ножу, опять... 

Эмоций нет опять 

Может убить себя? 

Много родных людей не могу оставить. 

Не могу..

За долгим лесом, за долгим морем,

За землями, которые можно понять,

За светом и тенью, радостью, горем,

Должно королевство по карте стоять.

И правда — стоит королевство такое.

Какое — не знаю, меня же там нет.

Страдает оно, как известно, в погоде:

Дожди и бураны по несколько лет.

И скалы, и горы рты открывают,

Шрамы на мире свои воротя;

Вулканы лаву свою извергают;

Из брегов выходят, бушуя, моря.

«Местечко похоже, однако, на Та'ртар», — 

Заметил мой друг при беседе про них. —

«Хла'дное, тёмное; в древности варвар

Не видел, не знал Аларих.»

И, правда, заметил мой друг очень точно:

Земля королевства была не нужна.

Впадины, скалы, болота и кочки, —

Подобная местность никак не важна.

Богатством не хвастался житель оттуда:

Экспорт хромает, будто бы спит;

Оно и понятно, так будет, покуда

На все королевство один лишь рудник.

Но несмотря на погодьи проказы,

И плюнув с презрением на грубый ландшафт:

Сокровищем было не злато, алмазы,

А люди, весёлые, как на парад.

Они и тянули страну на плечах-то,

Они и давали ей жизни удел,

Но всё равно было много печали:

У рода людского есть свой предел.

Король их был молод, только с солдата

(Да, в службу ходили и короли),

И скромненько, тихонько, и без парада

В зашёл на престол, как предки свои.

Стоит отметить, рудник тот не с златом —

С обычным металлом: железом и всё.

Семья короля забрала без возврата

Права и на сваи, на камни — на всё.

Приказы отдал: «копайте железо».

Копали железо работники шахты.

Но им не платили, что им не полезно;

В итоге — побои, протесты и стачки.

Шахтёры добились — деньги платили!

И весело стали копаться опять.

Долго копали, пещеры бурили,

А после работы — в бар второпях.

И первую партию все же добыли.

Руки в мозолях, на лицах черно.

Они проработали — им заплатили —

Каждый вернулся к родному гумно.

Когда же все сдали (железо-то это),

Об этом сказал земель Королю.

Вышел приказ: «Чтоб в первый день лета

Сковали с железа, что захочу».

И что же король захотел от железа?

Может быть, кирки, аль может мотыг?

Ну, чтоб королевству было полезно,

Чтобы не воткнулся в ногу им штык.

Нет, Он умней, все глупое чуждо.

Будут завидовать и цеппелины!

«Из сия' железа выплавить нужно

Лезвие острое от гильотины.»

Да, гильотина — оружие казни —

Необходима для царства вперёд.

Готовы для ней из деревьев запчасти,

Готова корзина для павших голов.

И вот настал день. Построили крошку!

Орудие здравия всех королей!

Это ведь вам не отли'тая пушка,

Ведь наша калечит лишь наших людей.

Картечь и шрапнели, винтовки и вилы —

Все это средства для вражьих людей.

А гильотина, как чаша потиры —

Это для наших: земляков и друзей.

Гильотину назвали «Миссис Патриц-а».

Король так решил, посмотрев на жену.

Слуги шутили: «Вторую царицу

Выковал молот в дар королю.»

Да только неверна' «жена» оказалась,

Просто на площади мирно лежав.

От неугодных «жена» избавлялась,

Шеи несчастных в объятиях зажав.

И в королевстве люди шептались,

И беженцы тоже в чуждом краю:

«Миссис Патриция оказалась

Полезнее первой жены королю.»

Так получилось: изменница эта

(Ведь обнимала любых не впопад)

Стала полезней любого лакея,

Будто бы маны святой водопад.

Так полюбил король гильотину,

Что стал ревновать её всем, кто лежал

В её же объятиях. На эту картину

Каждый плечами лишь пожимал.

Но всё же летели голо'вы в корзину,

Ведь без работы ее жизнь не та.

Всё королевство, молясь под лучину,

Желая лишь смерти ей и конца.

Годы идут, характеры те же:

Король лишь сильнее её полюбил.

Но стала она обниматься всё реже,

От этого первый стал сам не своим.

Он пи'ры закатывал в замке раскошном.

«За гильотину», — тост говорил.

Выделил комнатку ей с окошком,

По вечерам о любви заводил.

Но удивительно (или не очень):

Ни разу она его не обняла.

Король из печали от многоточий

Не мог ни оставить любого письма.

Но тут он решился: «Я сделаю это».

Любовь его странная льёт через край!

Не стала браниться душа не поэта:

И лёг он на плаху, отринув печаль.

В экстазе стал дёргать руками, как будто

Он тонет и надо сейчас же спасать.

Он чувству отдался: «Так лё'гко и чу'дно!»

Голова же в корзине осталась лежать.

Матюкнуться, что ли, хоть?

Пусть меня забанят.

Я — оторванный ломоть

И ничем не занят.

Завтра пятница уже,

Лето тает быстро.

Беспорядок на в душе

И в мозгах не чисто.

Тянет гадость сделать, вот,

Прям аж скулы сводит.

Нет физических забот —

Так нутро подводит.

Уходит боль туда, где тишина,

Где ей не ставят свечи у окна.

Где не гадают, не зовут, не ждут,

Где даже тени за спиной не лгут.

Она брела по картам и пескам,

Но не нашла приюта по ночам.

И там, где нет ни вздоха, ни мольбы,

Закончились все игры и судьбы.

Ей не нужны ни краски, ни слова,

Ничья тоска, ничья вдова.

Уходит боль. И это не обман.

Туда, где даже смерть — лишь талисман.