Религиозная

Я встретил сам себя на склоне дней,

В плаще потертом, с проседью во взоре.

Среди застывших, призрачных теней

Мы замерли в безмолвном разговоре.

​Я всматривался жадно в этот лик,

Искал следы несбывшихся пророчеств:

Остался ли он тем, кто грезил каждый миг,

Иль стал рабом тяжелых одиночеств?

​Жива ль любовь? Мечтает ли о ней?

Иль давным-давно потерял в неё он веру?

Добился ль он того в потоке дней,

Иль все мечты умчались в стратосферу?

​Иль сердце стало холодней гранита,

Забыв порывы прежней теплоты?

Иль вся надежда в суете разбита,

И прахом стали светлые мечты?

​Спешит ли в храм под благовест святой,

Где ладан вьётся к куполам высоко?

Горит ли вера искрой золотой,

Хранимая от вражьего порока?

​Кладёт ли пред Распятием поклон,

Когда к обедне созывают звуки?

И слыша чистый колокольный звон,

В мольбе святой заламывает руки?

​Всё так же ль он Творцу открыт душой,

Встречая утро в искренней молитве?

И обретает в храме свой покой,

Забыв о вечной, изнурившей битве?

​Возносит ли молитву ко Христу,

Когда тоска сжимает сердце болью?

И смог ли он сберечь ту чистоту,

Что зажжена неземною любовью?

​Слагает ли он до сих пор те песни,

Иль дара вдохновенья и речей

Его лишили старые болезни,

Оставив гаснуть в темноте ночей?

​Старик смолчал. Но в глубине зрачков

Я разглядел не серость увяданья,

А тишину разрушенных оков

И мудрый свет глубокого познанья.

​Он не предал былых наивных грез,

Ни смелых дум, владевших им когда-то.

И свой огонь сквозь время он пронёс

Туда, где сердце тишиной объято.

​Пускай разбит, но верит он в любовь,

Всё так же пишет песни и баллады,

И рифмой сердце согревает вновь,

Не ради славы, платы иль награды.

​Хоть миром был почти везде отвергнут

И горькою судьбою был разбит,

Он вовсе не был в темноту повергнут

И в каждом миге добрый свет хранит.

​Я разглядел: на жизненном пути

Он падал ниц, окутанный в сомненья.

И, точно Пётр¹, не смевший крест нести,

Рыдал впотьмах от горького паденья.

​Пускай порой в кромешной той ночи

Он предавал, увы, Христа от страха, —

Но плакал горько, и в слезах свечи

Душа его вставала вновь из праха.

​Он припадал к небесному порогу,

Смывая каяньем былую ложь,

И возвращался сердцем чистым к Богу,

Пройдя сквозь бури и земную дрожь.

​Мы разошлись. Навек растаял след,

Но унесу я сквозь земные годы

Его простой, негромкий мне ответ

И обретённый вкус его свободы.


1- Апостол Пётр — трижды отрекался от Христа

Свеча жужжит

Свеча горит 

Кроссворд под рукой, стакан с кипячёной водой 

В такой тихий вечер 

Совесть все лепечет 

Не умолкая 

Говорит мне много что

Что недостойна, что смешна 

А я соглашаюсь, киваю 

Совесть моя гнусная дама

Когда то добрая, когда то злая 

Не поймёшь, то ли рукой она меня гладит, утешает 

То ли глаза выжигает, клеймо оставляет 

Совесть моя красива, грациозна 

Я бы хотела быть такой, как моя Совесть

«ленивая ты» говорит она мне

А я не спорю, знаю, что незачем 

Совесть лучше меня знает 

Вот так сидим мы с ней 

Вечерами 

Говорим по душам, рыдаем 

Рыдаю только я, она просто смотрит 

Икона на столе, икона на стене 

Спаси меня, Боже 

Спаси мою душу

Спаси мои гнусные мысли, направь их в нужное русло.

И скачет на белом коне

Вдаль смотрящий солдат

Конь повернет с ним на уголке

Прячь свой венец, безбожный фанат

Лук стреляет вдали

И голову сносит с плеч 

Чума проскочит вскользь твоих плеч

И завоюет здешний смерч

Затем на земле настанет раздор

Война войдет в свои рожи

Рыжий конь отыщет свой взор

И всадник упадет в твои ложи

Меч отрубит твой нос

Но возможно останется время 

Новый отрастить не смогешь

Безбожная эта схема

Дальше на черном коне

Как воз среди сена 

Голод ступит к Войне

Расплескав всюду семя

В руках он держит весы

Пока таскается страшно 

Вот-вот разобьются в часы

Когда Бога не станет напрасно

И вот вступит на поле она

Вся в черном ужасном плаще

Конь — бледно трупный, хана

Смерти в блеклой косе 

И покаятся грешные

За весь неугодный им быт

Всадники — приносят новую

Совершенно новую жизнь

Голгофа стынет в пепельной тиши,

И небо словно треснуло над миром.

Средь криков, смеха, грубости и лжи

Он остаётся верен Своим словам и ликам.

Терновый венец впивается в чело,

А гвозди — в плоть, что жизнь дарила людям.

Всё то, что было светлым и тепло,

Сейчас пронзают эти злые будни.

А рядом, у подножия креста,

Стоит Она — без крика, без проклятья.

В её глазах — немая пустота,

И вся земля — как горькое распятье.

Ей Сын сказал: «Не плачь, Моя Мать,

Твой путь иной, но он не менее тяжкий».

И Ей осталось только понимать:

Любовь бывает болью, страшной, влажной.

Христос явился мне в людском обличьи,

И своего Отца я не узнал...

В осеннем шуме, в уличном безличьи

Он у дверей моих, как нищий, встал.

Весь день мой был наполнен черным гневом,

Убытками, предательством, тоской.

Я содрогался под холодным небом,

Мечтая лишь вернуть себе покой.

И тут — Он. В рваном, грязном одеяньи,

Лицо в пыли, в глазах — седая высь.

Он тихо молвил: «В этом испытаньи

Ты кровом и водою поделись.

Я так устал. Прошел я пол-вселенной,

Пусти погреться у твоих дверей».

А я в ответ, с гордыней сокровенной,

Вдруг зарычал, под стать толпе зверей:

«Пошел ты прочь! — я закричал безумно, 

Мне до твоих ли горестей и ран?!

И без тебя вокруг темно и шумно,

А жизнь моя — сплошной гнилой обман!

Вы ходите толпой, прося пощады,

Работать надо, а не клянчить хлеб!»

Я изрыгал проклятия и яды,

Был глух к Нему и беспросветно слеп.

Я оттолкнул Его. Он покачнулся,

Но не ответил злобой на удар.

Лишь погрустнел. И тихо отвернулся,

Приняв смиренно мой безумный жар.

Он уходил во тьму, сутуля плечи,

Под хлёсткий дождь, в холодный, злой туман...

И вдруг в груди моей, гася дар речи,

Вскипел стыда огромный океан.

Мне стало жутко. Что со мною было?

Зачем безвинного я так прогнал?

Какая-то неведомая сила

Разрушила мой внутренний подвал.

Там, где гнездилась злоба, стало пусто,

И сердце сжалось от внезапных слез.

Сменилось гнева яростное чувство

Желанием вернуть Его в мороз.

«Постой! — кричал я, выбежав со двора, 

Прости меня! Вернись, старик, назад!

Я был безумен, злясь еще с утра,

В моей душе горел кромешный ад!»

Я добежал. На плечи в лихорадке

Накинул свой тяжелый теплый плащ.

Отдал свой хлеб, что нёс в сухом остатке,

С трудом сжимая подступивший плач.

«Возьми, отец, согрей свои ладони,

Входи в мой дом, он для тебя открыт...»

И вдруг затихло всё в ночном разгоне,

И ливень шумом больше не гремит.

Нищий исчез. Лохмотья пали светом,

И предо мной в сиянии лучей

Явился Бог! Увенчанный рассветом,

Творец миров и звездных галерей.

Его глаза, как тысячи пожаров,

Смотрели с вечной, чистой теплотой.

Исчезли знаки жизненных ударов,

И лик сиял небесной красотой.

«Я здесь, — раздался голос, полный ласки,

Я в каждом, кто унижен и забыт.

Ты смыл сегодня гнева злые маски,

И путь ко Мне теперь тебе открыт».

Он вознесся, оставив тихий пламень,

И плакал я в ночи, как никогда.

Но навсегда из сердца выбыл камень,

И в нём зажглась Спасителя звезда.

Там шли жестокие бои,

Весь день,

И ночью даже,

Там погибали,

Люди наши,

И воевали те,

За нас.

Затем, 

Чтоб мирно мы все жили,

Чтоб были все,

Здоровы мы,

Чтоб вспоминали их,

Гордыми после войны.

Они держали,

Долго оборону,

И не сдавались,

Хоть было мало сил,

Но люди эти,

Кто своих не бросил,

Не подпускал врага,

К своим.

Тогда пролили,

Много крови,

Погибли,

Тысячи людей,

Теперь их память,

Мы храним,

Мы помним тех,

Кто не сдавался,

Кто смерти вовсе,

Не боялся,

И тех кто воевал,

За нас,

За город наш,

За мир,

В котором мы живём,

И за Россию,

Родной наш дом.

Мы этим людям,

Две гвоздики,

На могилы положим,

И поклонимся им,

Ведь по тому что,

Этим людям,

Мы их помним,

И низкий поклон,

Им отдадим.

Что Бога нет, когда то слышали мы в жизни,
Что он не помогает людям на земле,
Что он не тот, кто попадает в мысли
И своим словом держит на волне.

Но люди в праве думать и такое,
Мы не заставим душу обнажить,
Но я хочу и верой и надеждой,
Таким настроем, души исцелить..

Не надо ничего просить у бога,
Не нада помощи всевышнего просить!
Я просто говорю ему «Спасибо!»
И знаю, он поможет и простит.

Не надо показухой заниматься, 
Не стоит до земли поклоны бить,
А просто тихо с Богом соглашаться
И не казаться надо, надо быть.

Там, где берёзы водят хоровод,

Где небо синее над гладью рек,

Живёт особый, стойкий наш народ,

Храня тепло души который век.

Мы — это удаль, что у нас в крови,

Размах, с которым трудно совладать.

От бескорыстной, преданной любви

До ярости, что нечем удержать.

Россия-мать — не громкие слова,

А поле, лес и отчий тихий дом.

Здесь лето яркое, шумит в полях трава,

Зимой всё спит под снежным полотном.

В нас мягкость воска, но твердыня стали,

Под Богом мы, и в нас его душа.

Мы — воины, всегда Русь оберегали,

Так русский жил, Отечеством дыша.

Умеем ждать, терпеть и верить свято

В простую правду, в божий знак и свет.

Для друга стол накроем мы богато,

Для недруга в запасе есть ответ.

Широкая, как в половодье Волга,

Загадочная, словно сон в тиши...

Россия держится на вере в Бога

И на бездонной глубине души.

Румянцев С. А. 

12.06.2026 г. 

Ко мне Отечество терпимо,
Ещё терпимей Небеса.
Подумать только — еду мимо,
Не замечая, как красиво
Покрылись зеленью леса.

Как сложно в мыслях разобраться,
Найти целительный исток!
Меня, повинного, признаться,
Ведёт дорога на Восток.

Невыразимо Вдохновенье!
Тебе! Другим! — передаю
Частицу Божьего смиренья,
Что осознал в чужом краю.

В душе моей на самом донце —
Пока что бледные цветы,
Но всходит радуга под солнцем!
Как знак Предвечной чистоты!

А память молвит: «Не исправить
Изъян колючий в три листа…»
Целуя крестик, буду славить
До тризны Родину Христа.

Пух падал снегом,

Дождь стирал лицо.

Фарисеи там, здесь — грядущий рок,

Год без паствы — все посевы картон.

Это ошибка франшизы:

Почему не умер давно?

Мы носим черты, как руки,

Но не носим часов.

Всё закончится здесь —

Тут закончится сон.

Укажи мне Господи дорогу!
Укажи мне путь! Душевный строй!
И прости за все! Я понемногу,
С Твоей помощью пойду тропой.
Исправленья, покаянья, слушанья,
Ты пожалуйста со мной иди.
Оступлюсь я или не послушаюсь!
Ты за все заранее прости!
Это очень сложно, быть смиренною.
Это очень трудно промолчать.
Помоги мне Господи пожалуйста!
На путь истинный и добрый встать!

Сидят они сверху — жирные люди

И грезят об коллективном дне,

Но какие коллективы в вашем круге?

Вы просто корраль, мы загнанные в рамки люди,

Сидим на цепи, отбывая срок в Алькатрасе.

Вершите судьбы вы, думаете властны?

Вам в руки и рюмки не дашь,

Что уж говорить о власти...

Вы нищие люди, совершенно не о храбрости.

Боитесь масс и правды? 

Топитесь в массе кала.

Грезите и утопаете во лжи? 

Вам там и место, погрязнуть в иле 

И есть ваше призвание,

Но не тащите нас, мы не скотина,

А праведные люди, 

Нам не до ваших злодеяний,

Нам нужен свет и покаяние,

Не грязь и ложь, а просветление,

Любовь и дружба — успокоение.

Какой с вас прок-то нищие?

Он аморал и циник — нищий,

Сидид и дрочит он свои копейки — нищий,

Не видит благ людских он — нищий,

Закрыл глаза, не видишь звёзды,
Что вижу я — ты жалок, нищий...

Купола, сверкая позолотом,
Переливаются на солнце,
Величие сводов белоснежных
И божественная даль,
Порог, пропахший сладким запахом ладана.

Тут литургия,
«Едиными устами и единым сердцем»,
Прославить Бога мы хотим.

Тут так тепло и так красиво -
Всё это очень манит и пленит.
Тут ждут нас всех,
Простые прихожане,
Святое здесь местечко.
Не бойтесь Бога,
Он нас за всё простит.

Хрусталь, что падает на длани
Он так мерцает и горит,
Червонцев вам в достатке — простые прихожане!

Приходишь, вечер,
Гробовая тишина,
Лишь гул ворон
И звон колоколов,
И та божественная даль.

Боже яко видеше, есть те солнце наше. Не кому ты нас не отдати и хронеше во век любой.
Нек-то видеше, яко от дому нашему. Божий вид духов и его отцов, преклонящего перед ним. Спасе нас от мучений. Пришедше в мир, испуг тебя же взят, но Боже тебя под защитя взят.
Нек-то видеше, яко от дому нашему.
Смерть видеже, устрошенье есть, страх тебя возвлёк, и ушедше в мир тот, где не кто не вернёт.
Нек-то видеше, яко от дому нашему.

Взглянув под глубину души,
Найдешь лишь рой из темных откровений,
Обид, фантазий, гордых страстных рвений,
Запрятанных навек в ее глуши...
… И только если в душу не смотреть,
Своим познанием позоря, унижая,
А долго ждать, то можно углядеть,
Как блеском глаз одним для нас сияя,
Вновь обнажит она в тени, среди пучины
И жизнь, и первозданные глубины!...