Ворон...

Ночь стелет мрак, как бархат, на карнизы,
Луна — как бледный вдовий лик в окне.
Он — чёрный страж, он — вестник мертвой тризы,
Он — тень, что дремлет на старинной башне, в тишине.

Крылатый вестник, связь тоски и дыма,
Он каркает — и стынет в жилах кровь.
Его перо — как боль неотвратима,
Его глаза — как незажившая любовь.

Он помнит всё: и взмах плаща, и крики,
И прядь волос, упавшую на снег.
Он — памяти хранитель многоликий,
Он — времени замедленный побег.

Сидит, нахохлившись, над аркой старой,
Где прежде клятвы жаркие звучали.
И смотрит вдаль — туда, где тень скиталась
С улыбкой той, что мы давно уж растеряли.

О, ворон, брат мой! Сердце — как воронка,
В ней кружит Цель, как осень — жёлтый лист.
Твой клюв — вопрос, твой взгляд — сплошная кромка,
Где мир земной с небесным слился ввысь.

Ты не пророк, но истина в гортани
Твоей звучит как похоронный звон.
Ты — боль, что носит траурное знамя,
Ты — вечности суровый махаон.

Я подниму ладонь — и ты слетаешь,
Садишься ближе, холоден и тих.
И в тишине мы оба понимаем:
Нет слов меж нас — лишь эхо дней пустых.

Ты не ответишь — и не надо, право,
Я сам допью отравленный фиал.
Смерть — не конец, она лишь переправа,
Где каждый — и палач, и трибунал.

Взгляни: роса на мраморе, как слёзы,
И ветер треплет выцветший плюмаж.
Мы — два крыла одной беззвучной прозы,
Мы — тьмы и света равный антураж.

Ты будешь жить, когда погаснут свечи,
Когда мой голос стихнет, как мечта.
Ты — строчка, что не будет искалечена,
Ты — вечная, немая красота.

Так пей же ночь из чаши одиночной,
Мой чёрный брат, мой сторож у дверей.
Мы оба — дань эпохе многострочной,
Мы оба — стон забытых алтарей.

И если кто-то спросит: «Что есть вечность?»
Я укажу на твой недвижный взгляд.
В нём — всех прощаний горькая конечность,
В нём — всех начал неведомый заряд.

Останься здесь, храни мои руины,
Доколе луны не сойдут с орбит.
Мы — две судьбы, две чёрные вершины,
Над пропастью, где сердце больше не болит...