Мистика и эзотерика

Он осквернял могильники жрецов,

И спал в гнезде среди тумана.

Он рылся в поисках ответа от богов,

Ведь он же ими был обманут.

Рождённый в золотых садах,

Среди сородичей став изгоем.

С глупости поверив их словам,

Дракон стал некромантом по неволе.

И он столь часто умирал,

Что стал зависим от неё.

Уже с гнилым сердцем желал,

Только своей смерти и лишь для него одного!

Где-то там, на горизонте,
Кладбище стоит во тьме,
На дороге рядом зонтик,
Чей хозяин в вечном сне.
Над малюсенькой могилой
Плачет женщина одна,
Трудно жить теперь без сына.
Тяжесть горя велика.
Ангел маленький, всё рядом
Ходит с мамой, не спеша,
Таков жизни распорядок
И жестокая судьба.
Прошёл месяц, может, больше
Ангел маленький один
Рядом зонтик, на котором
Вышито «любимый сын».
Мама плачет долго очень
И лишь крики в тишине
Раздаются среди ночи.
Сердце женщины во мгле.
Где-то там, на горизонте 
Ангел маленький, все ждёт 
«Мама тут меня не бросит,
Верю я, она придёт».
Пролетели в миг недели,
Мама сына не зовёт,
Ангел снова без надежды
На щеке, слеза блеснёт.
Где-то там, на горизонте
Ангел маленький, живёт
Один совсем и рядом зонтик,
Он уж точно не уйдёт.

Он вел меня сквозь лабиринт молчанья,
Где эхо спит в изломах серых стен.
Он знал, что я боюсь не только знанья,
А правды, что не вымолвить взамен.

Его шаги — как отсвет дальних свеч,
Что гаснут в коридорах полумглы.
Он не искал ни почестей, ни встреч,
Он просто снял покров с этой игры.

И каждый поворот — как новый шрам,
Что проступает на моей ладони.
Он говорил: «Не бойся, если сам
Ты не поймёшь — я всё пойму в твоей погоне».

Мы шли сквозь город, где дома — как клетки,
Где фонари — глаза, что ждут беды.
Он был проводником в моей разметке
От первой строчки — до последней черты.

Он показал мне, как дрожит вода
В колодце, где утоплены вопросы.
Он научил, что смерть — это не беда,
А просто дверь, где нет пути откоса.

Он брал меня за руку в час, когда
Мир становился слишком громким, плоским.
И я смотрел, как его звезда
Горит в моем сознании запутанном и таким неброском.

Он вел меня — а я не знал, куда,
Лишь чувствовал: где-то впереди —
Не точка, не финал, не пустота,
А свет, что бьется в глубине груди.

И вот теперь, когда я стал им —
Той тишиной, что водит по дорогам, 
Я не ищу ни встреч, ни перемен,
Я просто провожу, как Проводник, к порогам.

И если ты заплутаешь в ночи,
В своем лесу из зеркал и сомнений, 
Ты услышишь, как вдалеке звучит
Мой тихий шаг, мой выдох без имен.

Я — тот, кто был и будет, но не ждет,
Я — тот, кто знает цену каждого шага.
Я проведу тебя сквозь этот год,
Сквозь страх, сквозь боль, сквозь запертую влагу.

И там, где ты подумаешь: конец, —
Я обернусь, и ты увидишь ясно:
Не я тебя веду, а твой же свет,
Что ты искал, — он был в тебе напрасно.

В моей ладони — нить, что не порвать
В моих глазах — простор, что не измерить.
Я — тот, кто может тихо показать,
Как выйти из себя — и в этом Чудо Верить...

Сегодня что-то происходит, 

Как будто призрак рядом ходит,

И смотрит на всех сверху он,

И в небе слышен ясно гром.

Призрак по земле грохочет,

И не понятно, что он хочет...

Смотрит на всех он, свысока,

Готов, как будто для рывка.

Готов упасть он, прям с небес,

А с ним придёт — зловонный бес,

И спустятся они вдвоём, 

Ночью спустятся, не днём.

Ночью спустятся, не днём,

И придут они с огнём,

Нанесут они удар,

И устроят вдруг пожар.

И устроят вдруг пожар,

Распространяя вечный жар.

И всё пылать будет в огне - 

Наяву, а не во сне.

Ходит призрак по земле,

Бродит в ветхой колее.

Ищет он вчерашний день,

Но лишь видит только тень.

А народ, всегда живой,

Быстро мчится за мечтой.

Но всё же что-то происходит,

Будто призрак рядом бродит.

Бредёт паук по бледной паутине.
Трясутся ножки после долгого труда.
Он стридулирует той мухе, что погрязла в тине
Унылого и липкого гнезда.


Пустынный угол, где он сеть развесил,
Скрывается в уютной темноте.
Из треснутой стены он лапки свесил.
Нашёптывает ветер в черноте.


Паук разглядывает дом, свою работу.
Он перкуссирует по краске на стене.
Вгоняет мух в покорную дремóту
И вслушиваясь в ветер на спине.


Летит ещё одна, цепляется нелепо,
Не может больше крылья оторвать.
Дрожит, вибрируя, в объятиях склепа.
Паук шипит, он рад, натягивает прядь.


Он продолжает молча слушать ветер
Скользящий по наспинному кресту.
Его коллекция растет средь шёлковых тенетен
Из мух жужжащих на ремесленном посту.


Включился свет. С прерывистым жужжанием
Заходит в комнату на двух ногах
Большая муха-человек, что с пониманием
Кивает мелкому, держа расчëску в волосах.


Нашёптывает ветер из-за двéри
По крыльям и кристаллам глаз.
Как в старом и заброшенном партéре,
В других углах, её коллекция ведёт свой сказ.


Зачëсывая волосы назад и вбок
Большая муха на пол ставит банку.
И из неё, рой мелких мух летит в свой рок
Под выключенный свет, на паутинную полянку…


Жанр: Тёмная лирика / Философская притча / Мистика

2026

Ночь распахнула бархатные шторы,
И город стих, укрывшись в полусне.
Лишь фонари, как бронзовые взоры
Глядят в окно, доверенное мне.

Я слышу, как скрипят чернила, зрея
В тиши, где время сбрасывает груз
Творения ночь — желанная затея,
Где мысль моя — расплавленный искус.

Она пришла без стука, без привета,
Вдохнув в ладонь дрожащее тепло
И вот уже, как в зеркале рассвета,
Всё, что болело, — в строчку перешло.

Здесь каждый вздох — как натяженный парус,
А сердце — компас, сбитый с берегов.
Я разбираю тьму, как нитку яруса,
Чтоб сплесть слова из искр и облаков.

О, эта ночь! Она не тратит слово,
Она даёт — и забирает тоже.
В ней даже слёзы, падая с основы,
Нам кажутся жемчужинами кожи.

Пишу Я не для славы — для забвенья
Того, что душу жгло из-под ребра.
В моём стихе — не прихоть, а горенье,
И в каждой строчке — вечности игра...

В одной деревне жил старик,

Зеркальных дел мастер.

Приближался последний миг,

Он чувствовал, что вот-вот угаснет.

Обратившись к чёрным рунам,

Чтобы вопрос с бессмертием решить.

Мастер душу в зеркало засунул,

Взамен утратив возможность любить.

Жители нашли бездыханный труп,

Лишь стоило им войти в дом.

Рядом стоял апофеоз творческих мук,

А ночью всех посетил странный сон...

Они бредут по блестящей поверхности,

А их окружают отражения.

Зеркальный лабиринт безызвестности,

На них смотрят живые искажения.

Они протягивают кривые руки,

Пытаются добраться до оригиналов.

И томно воют у них над ухом,

Бесчисленные тени стеклянных кошмаров.

Шедевр же был подарен одной юной леди.

Младшей дочери первого графа.

В рамке из позолоченной меди,

И блеском минувшего страха.

Она любила играть на фортепиано,

И одиноко с зеркалом говорить.

Я не думаю, что это странно,

Себя ведь тоже надо любить.

И вот она в нежнейшей ткани,

И не чувствует чужого взгляда.

Себя вдоль тела медленно гладит,

Мастер в Маргарите нашёл свою отраду...

Он был рад тому, что дочь графа созерцал,

И каждый день тепло лилось из его уст.

Одновременно с этим жизнь проклинал,

Ведь стекло не разбить под напором чувств!

И тёмной ночью ей приснился сон,

Блестящий двор и она стоит у фонтана.

В лазурном пиджаке подходит он,

И приглашает на бал с мотивом кошмара!

И очень красиво они закружились в закате,

Их окружали сотни зеркал.

Она не знала об его проклятии,

И он сам ей ничего не сказал.

Ведь не желал ей навредить,

И чтобы сохранить сей секрет.

О сне ничего не говорить,

Взял с неё такой обет. 

Но стоило утру постучать в двери,

Она вскочив с кровати к сестре бежала.

Сестра с охотной ложью верит,

В то, что та ей рассказала...

О сияющем и вечном огне,

Что украшал зеркальный двор.

О красивом парне и танцах на стекле,

Сестра думает, что это необычный сон.

Она начинает читать книги,

Что гласят об других измерениях и порчи.

Она так сильно хочет всё увидеть,

И просит у младшей зеркало с наступлением ночи.

Ведь своё она случайно разбила,

И этим самым сестру убедила.

Поздно в доме затухают свечи,

Силуэт садится напротив шедевра.

Но в лунном свете не те плечи. НЕ ЕЁ ПЛЕЧИ!

Зеркало трещит издавая рёв ветра!

РВУТ МЯСО И ЛОМАЮТ КОСТИ,

На последнем издыхании взявшись за крест.

Пришедшие из кривых зеркал гости,

Одновременно происходит обратный процесс!

Сквозь дождевую пелену
мелькнула розовая птица, 
мечта моя 
за ней стремится
и улетает в никуда! 

Птица розовая манит, 
то вспыхнет 
солнечным лучом, 
то тенью розовою станет, 
играет красками с дождём! 

Окно на встречу распахну - 
лети в объятия мои, 
дождём ты
крылья намочила, 
присядь, согрейся, отдохни! 

Розовая птица
села на окно, 
крылышки сложила, 
вздохнула тяжело, 
я, её согрела на своей груди, 
розовая птица 
исполнила мечты! 

В тесном подвале стоял человек, 

Он держал в ладонях книгу. 

Сквозь бесконечный цикл лет, 

Жил в особняке, что не покинуть. 

На чёрных страницах красные буквы, 

А точнее, руны более поздних... 

Народов, которые не забудут, 

Что всё управляется солнцем. 

Он рвал записки в ожидании, 

Взять и спалить особняк. 

Но повторение его кошмара, 

Вновь бросает тело в ад. 

Снова в тёмном своём подвале, 

С надеждой что-то изменить. 

И битые стекла какие-то странные, 

Через них не слышен крик. 

Люди сюда заточили кровавую плоть, 

И приковали к железной двери. 

А чтобы оно испытало дрожь, 

Они в один день перестали кормить! 

Коровьим мясом пустое нутро, 

Что полно было острых зубов. 

Глупцы не знали лишь об одном, 

О чем кричит голодный рот! 

Я УсТал оТ ваШей Лжи, 

Так ПоЗвольТе Мне СожраТь. 

С этиМ СоКом Ваши Кишки, 

Я ВедЬ жаЖДу убИвать. 

Не Спасёт СеЙ мир Звезда, 

И тень проклятья моего. 

ОткрОет в Мир ЧужИх ПорТал, 

Опять из-за поцелуя твоего. 

Нелюбимая женщина, но твой любимый писатель
Эротических сказок, что писала ночами, 
Словно Цирик, я бог интриг и метафора.
В них купался ты сладко, умываясь дарами..

Мои сказки пылающие шептали тайны, пленили.
Полутени ночные звали в миры незримые, 
А ты падал и таял в этот сладкий грех и пожар,
Где ласки порой как уколы и чувства не мнимо мнимые. 

Ты как призрак блуждаешь в этой паутине слов
И купаешься сладко в моём море чувств и страсти.
А я лью рифмы как вино из чаши в твой бокал средь холодов
А я тоскую, забыв о страхе, в дерзких грёзах о счастье.

Конец чтениям полным азарта, кулисы..
Безразличье, мир застыл и казался пустыней.
Вспоминал, не любил, но как же ты жаждал
Объятий ее строк, что крепко горло сжимали отныне

Прочерком красным строки как мёд по странице.
Показала тебе, как быть влюбленным в мои стихи и книги,
Так много для тебя во мне туманно и закрыто..
Привыкай, ты на границе Меня, здесь тесно и дико..

Я — заблудшая искра среди серых теней.
Я — крепость разрушенная, бледный образ пустоты.
Я — мечта обреченная на бессмысленность, и тебя тянет сильней.
Я — гнилое адамово ребро, меня средь смеха терзают горькие сны.

Всё, что было ранее, сжато в холодный ком,
И когда ты решил, что не поздно и ты мой пастор?
Разбиваю на куски хороводы мыслей о новый том
Я — нелюбимая женщина, но твой любимый писатель

28.12.2024

Дверь, билет, компостер, кресло,
Телефон, наушник, сон.
Настоящее исчезло,
Торможение, разгон.

Посреди маршрута, что ли,
Сон водитель мой прервал.
Резкий тормоз — рёбрам боли,
И наушник ускакал.

Отыскал, обтёр, обфукал,
Славу Господу воздал.
Что-то странное со звуком —
Кто-то там стихи читал.

Я прислушался и замер,
А стихи-то ведь мои —
Об одной прекрасной даме,
В исполнении ИИ.

Телефон, настройки, сервис,
Подключения, блютус.
Аверс по нолям и реверс.
Что, блин, за Экибастуз?

А к кому я подключился?
Или, блин, наоборот?
Я от боли отключился,
И всё — сон, вот это вот.

Нет, не сон — вон тётка с сумкой,
До конечной едет тоже.
Ну попробуй вот дотумкай,
До чего на сон похоже.

У кого наушник в ухе —
Стал разглядывать людей.
Бегло глянул — вроде глухо,
Каждый на волне своей.

Уши все свободны вроде,
Грустно-будние глаза.
Все одеты по погоде,
Обсуждают тормоза.

И водителя-дурилку,
Что на нервы подсадил.
Много всякого в копилку
Ему каждый опустил.

Остановка. Привокзалье.
Вышла та, которой я
Не нашёл, глазами шаря.
Может, то судьба моя?

Словно барышня с цветами
С репродукции Моне.
В общем, это между нами,
Но её же и во сне

Я недавно видел ночью,
И со мною быть просил.
Вот уж довелось воочью,
И так глупо упустил.

Эх, куда глаза глядели?
Где искать теперь тебя?
А в наушнике запели
Снова «Третье сентября».

я сжег все бумаги, 

валяясь в бреду.

с горечью, болью, 

с рваным кисетом

бился о спаханную землЮ

кончаясь в беде, 

зову я тебя

всадник европы, 

всадник огня. 

лелей ты меня, 

лабызай мои губы 

чистою тканью, 

что бывала тогда. 

и вспыхнут леса

пламенем твоим навсегда. 

и кровь будут хлебать те тогда, 

когда вспыхнет земля.

Здесь тишина звенит, как рваный нерв,
Где я — свидетель, я — и сам концерт.
Мир разлетелся на осколки фраз,
И эхо в них глядит из тёмных глаз.

Мне шепчет утро: «Ты — не ты, а дым»,
И вечер красит лица неживым.
Я слышу, как в стене растёт родник,
И каждый звук — как приговор, как крик.

Но в этом хаосе, где я — чужой,
Есть островок, что назван мной, не мной.
Там фонари горят вверх дном, в ночи,
И кто-то нежный просит: «Помолчи».

Я помню: было ясно, было — свет,
Теперь же каждый отблеск — мой секрет.
Я глажу воздух, будто шерсть кота,
И слышу, как растёт моя тщета.

А иногда — прорыв! Сквозь толщу лет
Мне возвращается простой ответ:
Что я — не сон, не голос, не вина,
А тот, что ждёт, когда пройдёт волна.

Пусть стены двигаются в такт дождю,
Я нить не рву, я в окно гляжу.
Мой разум — лабиринт, где каждый шаг —
То взлёт, то пропасть, то последний знак.

Но я живу. И в этом — мой закон.
Я — факел, что сожжён, но не сожжён.
Я — море, что устало быть волной,
И всё же бьётся в берег, в час ночной.

Не спрашивай, где я, кем стал теперь,
Я — дверь, что приоткрыта, и поверь:
За ней — не тьма, а сад, где дождь идёт
Внутрь нас, и снаружи — не живёт.

Так я стою, расколотый на «я» и «не»,
И в этом расколе — сила, не извне.
Я — песня, что поётся без нот,
Я — мир, что сам себе идёт вперёд...

Красные капли тёплой кисти

Были разбрызганы небрежным мазком.

Ты захотела просто уйти,

Не покидая отчий свой дом.

В боли, печали, нелепых обид

И ран, нанесённых злобой других,

Ты захотела просто уйти —

Тихо, неслышно, с болью в кисти.

Если бы мог, я бы обнял,

Стал бы тебе другом навек.

Горечь лишений с тебя бы я снял,

Но всё в этом слове — нелепое «бы».

И теперь тебя нет, ты ушла,

Тихо стало в квартире твоей.

Верю, покой свой нашла,

Так и не став подругой моей.

Все спят давно, укрыла пледом темнота,
Храня в глухих углах свои секреты.
Нет электричества в квартире. Ночь. Немая суета.
Не спится в тихом омуте из бельевой кареты.


Скользит под телом, вязко, шелковая длань
В дыхании комнаты беззвучном, но строптивом.
Укрыла, поглощая волю, облачная ткань
И тонешь. Сонный паралич накрыл приливом.


Звонок дверной, как колокол терзаний
Звенит, раскачивая комнатную дрожь -
Незваный гость неумаляющий стараний
Сквозит мелодией звонка по телу словно нож.


И каждый звон подобен мозга сотрясению,
Звенит снаружи, в запертом сознании.
Меж сном и явью отдаешься темному мучению.
В астрал выдергивает душу в содрогании.


И вот ты перед дверью, смотришь на дверной глазок -
Закрыт он кругом металлической болванки.
Оставив тело, призрачной рукой сдвигаешь вбок,
Но вместо линзы — глаз блуждает взглядом из дверной изнанки...


Жанр: Сюрреалистический хоррор / Психологический кошмар / Сонный паралич

2026