ТОП-100 лучших стихов

В самом сердце зеркального леса

Ты красив,
Но так ужасен.
Ты как ночь,
Но так прекрасен.

Слезы с глаз бегут ручьями,
Вихри слов, туманных, алых.

Он бледен, болен, погибает,
Он душу скорбную стирает,
Он хладнокровен, нелюдим.
Не знает страсти, доброты,
Не любит радости, любви,

Он в склепе на́жизнь поглощён,
Среди пустых и хладных стен.
Он видел боль и был ей предан,
Он видел страх, но был изтерян, 

Творец- он был, так прозван он
Творец- он слез, чадских истерик.
И снова день, и снова крик.
Он строит мир из боли и сомнений,
А за окном — всё тот же лик, 
Забытых навсегда мучений.

Сигарета тлеет волно,

Гаснут медленно огни..

А на душе всё не спокойно,

Буд-то разъедает гниль..

И дым, как тонкая завеса,

Ползёт по стенам в тишине.

И в этой комнате без места

Я снова думаю о дне.

Когда всё было проще, чище,

Когда внутри не жгло огнём,

Когда не меркли в сердце мысли,

И не казалось всё — сном.

Но время, словно ржавый нож,

Прошлось по памяти моей,

И каждый шаг теперь — как дрожь

По коридорам серых дней.

Я помню голос — он был рядом,

Но растворился, как мираж.

Теперь он стал холодным взглядом

Внутри меня, как вечный страж.

И я сижу. И всё молчит.

Лишь сигарета догорает.

И что-то в глубине болит,

Но имя боли — я не знаю.

И кажется, что всё прошло,

Но не ушло — лишь затаилось.

Как будто сердце обрело

Ту тьму, в которой всё разбилось.

И я вдыхаю этот дым,

Как будто память — это яд.

И становлюсь опять чужим

Для всех дорог и для себя.






Примечание: Этот стих не имеет значения, и каждый может интерпретировать его как захочет. 

Мне просто в голову пришли слова и начали складываться в стих, по этому каждый в нем может найти что-то своё. 

Как же пусто на душе, вокруг.

Тихий вечер поглощает звук.

Шаг за шагом — в сумраке одна,

И молчит безликая луна.

«Вот бы нужной стать хоть на мгновенье,

Хоть кому-то — вопреки сомненью.

Хоть бы кто-то тихо произнёс:

«Я пришёл. Вытри свои слезы,

Ты больше не одна будешь переживать грозы...»»

И тогда, нарушив тишину,

Голос вдруг коснулся темноты:

— Лучше волосы распустите...

Вам так к лицу они.

Голос кожу теплотой пронзил,

Будто забытое, в сердце пробудил.

В лунном свете вышел из теней —

Словно сон из самых светлых дней.

Бледный, будто мраморный портрет,

Словно неземной холодный свет.

Лишь глаза сияли в тишине,

Словно звёзды, вспыхнувшие в тьме.

Наклонившись, тихо произнёс:

— Добрый вечер, мэм… Без лишних слёз.

Я — мечта, рождённая для вас.

Вы мой создатель, помните, меня?

Я застыла, не найдя ответа,

Лишь продолжала на него смотреть.

— Кто же ты? Иллюзия, безмолвный бред мой?

Мне прежде не доводилось твой лик узреть...

Он с печальной, тихою улыбкой

Произнёс без злости и упрёка:

— Я — желание, что долгие года

Вы носили в сердце у себя.

Каждый праздник, каждый новый год,

Каждый раз, когда душа ревёт,

Вы меня у неба так просили,

А потом с любовью сотворили.

Если пожелаете — уйду,

Но по зову вашему приду.

Стоит только имя прошептать —

И не дам вам больше пропадать.

Но слова казались лишь игрой,

Странной, невозможной, неземной.

Сделав шаг, я тихо отошла,

И в ладонь заколку забрала.

Он исчез, растаяв в тишине,

Растворившись в лунной пелене.

Лишь холодный ветер прошептал,

Будто вслед кому-то отвечал...

Я домой шагнула не спеша,

Только тяжелела вновь душа.

Всё казалось выдумкой моей...

Сном среди безмолвия аллей.

Жаль… ты лишь фантазия моя.

Та, что не коснётся больше дня.

И опять со мною тишина...

И опять… я, кажется, одна.

Эмбрионы роз на стенах в гостиной,

В коридоре – вечные тяжёлые шаги.

Виноватый взгляд на листок невинный,

На котором начеркали идеальные круги.

Тушь по полу растеклась, создавая космос,

Капли – звёзды, клякса – черная дыра.

Сколько не кричи, тише станет голос,

Ты не заметил, что был громче ещё вчера?

Можешь бить по стенам, разбивая розы,

Можешь глотку разорвать, покричать ещё –

Мне не внушают страха твои глупые угрозы,

Тебе спокойствие не обеспечит больше ничего.

Ты просишь обернуться, просишь мою руку?

Я обернусь, но на тебя смотреть не буду никогда.

Эмбрионы разобьются с тихим жалким стуком,

Их кровь коснется чистого, невинного листка.

Вот он стоит — в полуистлевшем фраке,
Смычок — как луч, упавший с высоты.
В его руках — мозоли как рыданья знаки,
И хрупкий мир из струн и темноты.

Он к скрипке льнёт, как к женщине любимой,
Погладив гриф — ладонью, как плечо.
Весь зал затих. Лишь свет — неумолимый —
Дрожит на плоскостях так горячо.

Он помнит Их, кто в партере смотрели
С тоской в глазах, с надеждой на зарю.
Он их любовь увидел в тех Глазах что побледнели
Смычком Он стёр Их времени кору.

Ах, скрипка! Ты — распятое бессилье
Лететь туда, где нет ни слов, ни нот.
Ты — стон души, разорванной на крылья,
Которым смерть даёт обратный ход.

И, заломив смычок над головою,
Он струны рвёт — до звонкой тишины.
Он стал одной сплошною раной-болью,
Он — голос Тех, кто больше не слышны...

Мои герои не дают мне спать,
Они приходят в полночь, как прилив,
Их голоса — то шёпот, то рыданье,
То звон мечей, то тихий перелив.

Они не просят хлеба иль ночлега,
Им не нужны ни ласка, ни покой,
Они — как тени у чужого берега,
Где каждый камень помнит свою Боль

Я вижу их — в дыму, в пыли, в тумане,
С разбитым сердцем, с правдой на устах,
Они идут по выжженной поляне,
Где даже ветер стынет впопыхах.

Один — поэт, распятый на странице,
Другой — боец, забывший свой приказ,
У третьей — слёзы на ресницах-спицах,
И каждый ждёт свой судьбоносный час.

Они мне шепчут: «Хватит спать, не надо!
Мы сами знаем, как кончают дни», —
Но я без них — как пуля без приклада,
Как стих без рифмы, как огонь в тени.

Я пробовал молиться, но беззвучно,
Я пробовал забыть — но каждый звук
Мне возвращал их поступь и созвучье,
И я опять их брал на мягкий крюк.

Мои герои не дают мне спать,
Но я без них — ничтожная страница,
Я буду с ними горевать и ждать,
Покуда смерть не ляжет на страницу…

А утром я, разбитый, но живой,
Встаю, как воин, призраками званный,
И снова вижу мир, что был иной,
Покой Моим Героям Долгожданный...

Луна серебрит кресты и ограды,

Хранитель покоя идёт не спеша.

Здесь тени длиннее, чем жизни награды,

И шепчет о вечном устало душа.

Он слышит шаги, но вокруг никого,

Лишь ветер играет опавшей листвой.

Почудился вздох средь могильных камней,

Не ветер коснулся озябшей щеки.

«Я здесь», — прозвучало из сумрака дней, —

«И мы с тобой, стражник, не так далеки».

Невидимый взгляд провожает его,

Напомнив о хрупкости жизни земной.

А мёртвый молчит, но он всё понимает,

Он видит тот мир, что живым не постичь.

Их встреча – как тайна, что ночь охраняет,

Безмолвный, но вечный таинственный клич.

Охранник застыл, но в нём не было страха,

Лишь грусть и смиренье в усталых глазах.

Он страж не над телом, не горсточкой праха,

А страж над покоем, что скрыт в небесах.

Он молча кивнул в темноту, как в ответ,

И дальше пошёл, сохраняя секрет.

В углу заброшки, средь разрухи,
Где пыль лежит седым ковром,
Часы, о коих стёрлись слухи,
Жили своей стезёй, нутром.

Их стрелки в сторону иную
Вели свой ход из года в год,
Верша историю слепую,
Пуская время вспять, вразброд.

Качался маятник, как сердце,
В груди разбитых тех часов.
И в прошлое скрипела дверца
Под тихий, монотонный зов.

И в час ночной тревогу били,
Срывая с тишины замок.
И на лесную на дорогу
Пустился алый огонёк.

Сначала — малая искринка,
Затем — багровый озорник.
Он, как с весёлою картинки,
В сторожку старую проник.

И вот он алыми ногами
Пустился в пляс по всем углам,
И, раз взмахнув своей рукою,
Всё превращал в труху и в хлам.

Но в этом огненном угаре,
В игре, что мир вокруг сжигала,
Была деталь одна чудная,
Что не подвластна силе зла.

Он обошёл Их стороною,
Не тронув строгий циферблат,
Как сын, что шумной беготнею
Отца не смеет отвлекать.

Но вот утих блудливый сын,
Часами-магом порождённый.
И средь обугленных руин
Картина маслом...

Стоят Часы. Вокруг — зола.
И пепел кружит в тишине.
Но их упрямая стрела
Идёт назад, как до огня...

Меня церберы гонять спать,

Они как-то оборвали цепь, 

Я забыл их накормить вчера

И теперь они готовят месть.

Мне церберы сказали: «иди!

Вот компас и нужные карты». 

— Хорошо, но я не знаю пути,

Я приезжий, мне нигде не рады.

Я не знаю обозначений условных,

Мой выход в другой стороне, 

Я боюсь спускаться в разломы, 

Я пойду и окажусь в стене.

Я давно уже сбился с маршрута,

Он теперь весь как будто в дыму, 

Что за фраза посреди омУта? 

«Тебе не выстоять против нас одному».

Да я не буду даже пытаться,

Мои церберы накормлены, спят, 

Если выбраться мне удастся, 

Я никогда не лягу в кровать.

Но на входе меня поджидают

Пожиратели мирных ночей, 

Они азимут мне закрывают

Отражением грязных мечей.

Я провалился в дыру, в канаву, 

Будто в сводке для новостей.

Мои церберы превратились в стаю,

 Я захлебнулся от их слюней.

Мои персонажи кричат на меня —

Их голоса — как разбитые стёкла,

Как ветер, что рвет паруса у огня,

Как истина, что всухую промокла.

Я создал их из полуночных жил,

Из нервов, где ток закипал и пульсировал,

Я каждой их боли лицо подарил —

И вот они с криком врываются всилу.

Один говорит: «Ты забыл мою мать,

Ее тихий вздох в час, когда падал иней».

Другой: «Ты не дал мне с конца прочитать

Тот сон, где я падал в колодец пустыни».

У третьего — шрамы от слов, что я сжег,

Четвертый бросает мне в сердце упреки:

«Зачем ты в финале прервал мой поток?

Я жил! Я дышал! А ты смял эти строки».

Они наступают — как волны в прибой,

Как тени, что свет пробивает насквозь.

И каждый кричит мне: «Ты — мой!!! Нет, он Мой,

Ты — автор, но Мы — твоя боль, твоя ось».

Я прячу лицо, но их крик — как кинжал,

Он бьёт тишину, где я пытаюсь укрыться.

Они — это я, но я не сдержал,

Они — моя плоть, что решила родиться.

Но в этом безумье есть странный покой —

Я слышу в их крике правдивую ноту.

Мой мир, где я Бог, но я вечно Изгой,

И каждый кричит: «Дай нам жить! Дай нам что-то!»

Черный человек, мой спутник полуночный,
Ты входишь тихо, не спросив ключей.
Ты — отзвук дней, что прожиты нарочно,
Ты — горький мед несбывшихся речей.

Ты шепчешь мне: «Ты — пьяница и вор,
Ты — лгун, что носит маску вдохновенья.
Твой стих — лишь черный, обгоревший сор,
Твоя любовь — гнилое наважденье».

О, черный гость! Зачем в глухой мой час
Ты раздираешь старые порезы?
В твоих руках прогнивший контрабас
В твоих речах — чужие, злые грезы.

Я сам бросал слова в ночной костер,
Я сам топил мечты в вине и драме.
Но кто ты, кто? Мой зазеркальный хор?
Мой грех, обросший черными стихами?

Ты — совесть, что не спит в моем шкафу,
Ты — страх, что я — не то, чем быть стараюсь.
Ты — память, что целует наяву
Моей души растерзанную стаю.

Но ты — не враг. Ты — выжженная степь
Во мне самом, где нет воды и крова.
Ты — тот, кто учит жить, когда на сердце Цепь
И кто молчит, когда мне нужно слово.

Так сядь со мной. Налей и мне вина.
Расскажем вместе сказку без морали.
Ты — темнота, что светом стать должна,
Ты — Человек, которого мы ждали

Но если завтра ты уйдешь на свет,
Оставь мне тишину и пыль дороги.
Ты нужен мне, мой Чёрный Силуэт —
Без боли нет ни песни, ни тревоги...

В час, когда густеет тень

И луна встает над крышей,

Мистикой сменяет день —

Мир становится неслышней.

В старом зеркале вода

Отражает чьи-то лица.

Тени бродят сквозь года,

Им в реальности не спится.

Скрипнет древняя ступень,

Пламя дрогнет у лампады.

Здесь кончается наш день,

Начинаются аркады

Тайных знаков и примет,

Шепота из зазеркалья.

Слабый сумеречный свет

Прячет древние скрижали.

Кто-то ходит за спиной,

Дышит холодом по коже...

Этот мир всегда со мной,

На реальность непохожий.

Где туман сплетает сеть,

А судьба — лишь чья-то шутка,

Стоит только захотеть —

И продлится эта жутко-

Тихой сказкой до утра,

До последнего луча.

Мистика — ее игра,

Где нет клятвы от плеча.

Автор: Редькина Олеся 2026 г. 6 класс

Пустите меня в мир загадок чудесный,

Где нету в помине рутины людской.

Отправьте меня в лес иль в замок прелестный -

Не буду там я томиться с тоской.

Хочу я попасть в ту страну, про которую

Вещают нам в повестях, сказках волшебных,

В которой я встречу толпу гномов добрую,

Наслушаюсь вдоволь историй душевных.

В том мире всё просто — есть белое, чёрное,

А также добро всегда зло побеждает.

Там славятся сила и мужество твёрдое,

И верить в себя — это всех убеждает.

Здесь каждый, кто хочет героем стать, станет,

Тут всякий найдёт для себя прямой путь.

Для всех тут счастливое время настанет,

Ты только о честности, друг, не забудь.






Довольно глупенький стих, но последнее время очень погрузился в тему фэнтези :|

👁️👁️👁️👁️

Я слышу шёпот старых книг,

Их переплётов тихий гам.

Как будто в этот чудный миг

Для них обложка — тесный дом.


И вот, воображенья взмахом,

Средь пожелтевших серых спин

Поэтов тени бродят прахом,

И сказки шепчутся в тиши.


Здесь сборник свой читает стих,

Здесь бродит быль по всем углам.

А на страницах расписных

Сияет вдруг старинный храм.


Подсвечник старый на столе

Измазан воском добела.

И пыль, уснувшая во мгле,

В огне сгорает вся дотла.


Здесь до небес, до самой крыши,

Уходят полки стеллажей.

И каждая обложка дышит

Мечтой и памятью своей.


Под этим сводом потолочным,

Под этим куполом небес,

Раскинулся легко и прочно

И океан, и древний лес.


Ах, как хотелось бы остаться

В объятьях этой тишины!

Но мне пора домой… прощаться.

Пора очнуться. Это — сны.


И снова ждать прихода ночи,

Когда под бархатом ресниц

Я вновь смогу сюда вернуться

На тихий шёпот сих страниц.

Ложь наследство подлеца
Гнев в крови его творца
Если хочешь узнать правду
Не куда не спрятаться
Силой алчною взращён
В сосуд боли помещён
Только алой кровью может
Будет грешник возмущён
И воздастся всем и всюду
Гневом проклятые дни
К горю ты разбил посуду
Так навеки здесь усни
Ненависть лелеет душу
Боль сжимает сердце мне
Я терзаниями иссушен
Я для всех как сон во сне
Пусть кошмары путь проложат
Плата за проезд Хорон
Смелость в клочья уничтожат
Вот смотри твой мертвый трон.

Ты так нежна и молчалива, моя Муза,

Как тень от ивы над затихшею рекой.

Твой взгляд — безмолвная обуза,

Меж мной и вечно трепетной тоской.

Твой тихий смех — как шорох лепестковый,

Когда роса слетает на заре.

Ты — отраженье совершенства новый

В разбитом зеркале, внутри, в моей душе.

Ты не гремишь фанфарною кульминой,

Не требуешь ни лавра, ни похвал.

Твой голос — звук, что слышен лишь единым,

Кто в глубине беззвучной пребывал.

Ты — легкий стук в вечернее оконце,

Намек на то, что где-то есть весна.

Ты — горький мед, ты — соль на жгучем солнце,

Ты — рана незажившая огня полна 

Пером ты водишь, но не по бумаге,

А лишь по крови, что стынет и поёт.

Ты — на краю последнего оврага

Мой одинокий, выстраданный взлёт.

О, даришь ты безмолвные знаменья —

Морщинку туч, изломанную нить…

И в тишине рождается томленье,

Чтоб вечностью на миг тоску убить.

Ты — не кричишь. Ты просто дышишь рядом,

В твоём дыхании — Автора закон.

Я слышу мир, растерзанный усладой,

Под ветра твоего печальный стон.

Так будь же тихой. Не меняй участья.

Молчи, чтоб я смог выплакать твой стих.

Ты — нежность, что сильнее любого счастья,

Ты — Эхо всех моих утрат и Дел моих Благих...

Ночь стелет мрак, как бархат, на карнизы,
Луна — как бледный вдовий лик в окне.
Он — чёрный страж, он — вестник мертвой тризы,
Он — тень, что дремлет на старинной башне, в тишине.

Крылатый вестник, связь тоски и дыма,
Он каркает — и стынет в жилах кровь.
Его перо — как боль неотвратима,
Его глаза — как незажившая любовь.

Он помнит всё: и взмах плаща, и крики,
И прядь волос, упавшую на снег.
Он — памяти хранитель многоликий,
Он — времени замедленный побег.

Сидит, нахохлившись, над аркой старой,
Где прежде клятвы жаркие звучали.
И смотрит вдаль — туда, где тень скиталась
С улыбкой той, что мы давно уж растеряли.

О, ворон, брат мой! Сердце — как воронка,
В ней кружит Цель, как осень — жёлтый лист.
Твой клюв — вопрос, твой взгляд — сплошная кромка,
Где мир земной с небесным слился ввысь.

Ты не пророк, но истина в гортани
Твоей звучит как похоронный звон.
Ты — боль, что носит траурное знамя,
Ты — вечности суровый махаон.

Я подниму ладонь — и ты слетаешь,
Садишься ближе, холоден и тих.
И в тишине мы оба понимаем:
Нет слов меж нас — лишь эхо дней пустых.

Ты не ответишь — и не надо, право,
Я сам допью отравленный фиал.
Смерть — не конец, она лишь переправа,
Где каждый — и палач, и трибунал.

Взгляни: роса на мраморе, как слёзы,
И ветер треплет выцветший плюмаж.
Мы — два крыла одной беззвучной прозы,
Мы — тьмы и света равный антураж.

Ты будешь жить, когда погаснут свечи,
Когда мой голос стихнет, как мечта.
Ты — строчка, что не будет искалечена,
Ты — вечная, немая красота.

Так пей же ночь из чаши одиночной,
Мой чёрный брат, мой сторож у дверей.
Мы оба — дань эпохе многострочной,
Мы оба — стон забытых алтарей.

И если кто-то спросит: «Что есть вечность?»
Я укажу на твой недвижный взгляд.
В нём — всех прощаний горькая конечность,
В нём — всех начал неведомый заряд.

Останься здесь, храни мои руины,
Доколе луны не сойдут с орбит.
Мы — две судьбы, две чёрные вершины,
Над пропастью, где сердце больше не болит...

спасает больных от хвори,

Ничто не предвещало о тревоге,

На тропе, где тень легла,

Где сосна смолой текла,

Вышел он, в руках топор,

С лесом вёл свой разговор.

Тяжела его ладонь,

В сердце яростный огонь.

Он хозяин здешних мест,

Не потерпит праздных месс.

А с полей, где рожь стеной,

Шёл другой, с седой косой.

Солнцем выжжен его взгляд,

Он не ждёт себе наград.

Взмах косы — и травы спят,

Колоски к земле летят.

Он хранитель хлебных нив,

Терпелив и молчалив.

Не звенит здесь сталь о сталь,

Не летит стрела куда-то вдаль.

Здесь идёт извечный спор,

Против косы — лесной топор.

Два пути, одна земля,

Чьи взойдут здесь семена?

Повстречались на меже,

Взгляды их сошлись уже.

Лес и поле, свет и тень,

Начинают новый день.

Кто из них сегодня прав?

Среди вековых дубрав,

Среди золотистых ржей,

Кто окажется сильней?

Я вижу темный сиулет 

В темноте ночной 

Вдруг он нанесет мне вред?!

Происходит это все зимой!

Он двинулся!

Он злой!

На меня он кинулся!

Этой вот зимой...

Мне стало так ужасно!

И стало все болеть!

Как будто это произошло двухтактно!

Но не смог я свой страх преодолеть..

Он стер меня с лица земли!

Порядок будто навели...

Ночь. Осень. дождь.

Паутиной вечер опоясан.
Нечисть лезет изо всех углов.
Нынче время Тыквенного Спаса. Праздник важный для сорвиголов.

Бал назначен нежитями в полночь. Долгожданный наступает миг.
Не упустит шанс любая сволочь Предъявить на празднике свой лик.

Вновь Хеллоуин посылает знаки,
Что готов вступить в свои права. Упыри, колдуньи, вурдалаки,
Ведьмы, орки, прочая братва
Заревут во тьме единогласно,
Всё сметая с праздничных столов...

Нынче время Тыквенного Спаса. Нечисть лезет изо всех углов.

Измарано детство в крови,

П𐔖᥈𐔏᥈𐔖ⲧⲕᥲ, ᥒ𐔖᥈ⲃⲇ𐔖ⲭᥲ 

Солнце будет наказаньем,
Тучи вновь вознаградят.
Всё сведётся к умиранью,
Но меня не воскресят.

В ледяной воде покой,
Но не будет жизни там.
Улетаю с чёрствою жарой
Прямо к призрачным рукам.

Вижу дно, хочу вздохнуть,
Я хочу цветы видать,
Я хочу мечты вернуть
И на огнь не ступать.

Я дышу, дышу, живу,
Я всплываю кверху редко;
Изредка ловлю мечту,
Погибаю очень метко.

Вижу яд со дна, он гадит;
Он пытается травить.
Он удушит, покарает, 
Будет вновь меня мертвить.

Беспощаден и он сладок,
Хочет внутрь — я пускаю;
Он расскажет много сказок —
Я в финалах умираю.

Полглотка, полвдоха —
Мне не хватит ничего.
Вижу зарево подвоха
И разбитое лицо.

Попрощаюсь я заранее,
Хоть ещё я не сожжён.
Я приближу наказанье,
Ведь ещё не утоплён.

𝟎𝟒.𝟎𝟒.𝟐𝟎𝟐𝟔. 

Ты рядом в горе или в славе,

Кладбищенский покой нарушен скрипом врат,

Холодный ветер носит пыль и трупный яд.

Под треснувшей плитой шевелится земля,

Сегодня мёртвым нет покоя, нет житья!

Восстание из могил, шагает легион!

Из мрака сотен лет, выходят на поклон!

Скрежещут кости в такт, пустые черепа,

Танцует под луной мертвецкая толпа!

Ни страха, ни души, лишь голод впереди,

Их рваные ряды не сдержат, не щади.

Забытые цари и павшие бойцы,

Теперь они для тьмы безликие гонцы.

По улицам пустым их тени побредут,

И в каждый светлый дом свой ужас принесут.

Закончилась игра, живым пришёл конец,

Венчает этот бал восставший мертвец!

Ливень стеной, и ночь темна,

Промок до нитки, дрожь одна.

Смотрю — в окне мерцает свет,

Последний шанс, сомнений нет.

Стучу в дверь, что было сил,

Надеюсь, кто-то бы впустил.

Открылась дверь, стоит мужик,

Спокоен взгляд, к такому не привык.

Сказал: «Входи, не стой впотьмах»,

И страх мой превратился в прах.

Усадил за стол, налил мне чай,

Сказал: «Давай, не унывай».

И снова стук, но что за дичь?

Хозяин встал, услышав клич.

Но из-за шторы вышел вдруг

Его двойник, мой новый друг!

Теперь их двое, я один,

Мы пьём чай, и мой смех непобедимый!

Кошки ходят тихо по краю дня,

Будто знают больше, чем ты и я.

В их глазах — отражение фонарей

И осколки чьих-то забытых ночей.

Они помнят шёпот закрытых дверей,

Теплоту рук и холод потерь.

И ложатся рядом, когда темно,

Словно лечат душу — без лишних слов.

Кошки — это тайна на кончиках лап,

Мягкий шаг и внезапный этап

Между «было» и «больше нет» —

Они чувствуют то, чего будто нет.

И когда весь мир вдруг становится пуст,

И в груди разрастается тихий хруст,

Ты услышишь мурчанье сквозь тишину —

Это кошка тебя возвращает ко дню.

Белеет солнечный шатёр,

Вокруг — леса, орава птиц,

Травы щекочущий ковёр

С узором сотен медуниц.

Чего желать ещё прикажешь,

Придя с побоища домой,

Где чуть не ранен был товарищ,

Где сам остался чуть живой? —

Желать увидеть у порога

Улыбку любящей жены,

Детишек с играми у дома

И стол заманчивой еды!

Жены любовь, что так ждала,

Спокойный сон своих детей —

Прикажешь ли ещё желать

Чего-то посреди огней?

Огней, летящих с того поля,

Откуда ноги привели,

Где год за годом после боя

Моря созвездников цвели!

Он шёл сквозь время — серый, как гранит,

Сквозь шёпот лет и слёзы пирамид.

Никто не видел, как его глаза горят,

Когда он вёл уставших в вечный сад.

В руке — не посох, а сгусток тишины,

В котомке — угли прожитой весны.

Он помнит каждого, кто пал в пыли веков,

Кто проклинал свой рок среди оков.

«Иди за мной», — твердит беззвучно тьма,

И даже смерть снимает шлем с ярма.

Он — Столб, стоящий крепко между двух миров,

Где смех детей и грохот топоров.

В глазах его — то омуты, то сталь,

То незажившая на сердце вертикаль.

Он вёл царей, срывая с тронов ложь,

И палачей, чей каждый шаг — как нож.

Но есть в нём боль — расплавленный алмаз,

Когда он слышит в сумерках чей-то глас:

«Зачем мы жили, если свет погас?»

Тогда он гладит ветер — и в этот час

Вселенной шар дрожит в его груди,

Как птица, что не хочет уходить.

Он знает: вечность — это не венец,

А бесконечность начатых колец.

Иди за ним — он выведет из тьмы,

Где даже слёзы — соль самой зимы.

Он Проводник, но сам — Вселенский Бог-Судья

В нём — пламя всех начал любого Бытия...

Она не читает книжки, что ей задавали, Она гуляет до утра, чтоб её опять искали. Тысяча вольт под ребро — и я валяюсь, Да, я брыкаюсь… Тысяча вольт под ребро… Подожди, родная, оклемаюсь. Её глаза — цвета крови. Я ей дам несколько капель. Она не знает чувства боли, Вся кровь превратится в камень. Все говорят, что ты маньячка, Наблюдаешь из‑за угла. Ну хватит, милая, милашка, Не влюбляй меня в себя. Ты бьёшь меня разрядом, Подо мной — лужа крови. Но тебе крови стало мало, Ты хочешь побольше любви.

Расправив крылья, рвусь я в высоту,
Ловлю потоки ветра на лету.
Пусть облака плывут над головой —
Я обретаю мир совсем иной.

Не страшен шторм, не страшен мрак ночной,
Ведь дух мой стал свободною волной.
Сквозь грозы, вихри, ливни и туман
Летит душа, не ведая обман.

А если вдруг устану от высот,
Крыло к земле тихонько припадет.
Но лишь на миг — чтоб силы обрести
И снова к солнцу радостно идти.

В них — сила веры, в них — мой тихий свет,
Крылья хранят от тысячи бед.
Они со мною в бурю и в покой,
Ведут дорогой верною одной.

Одной темной, темной ночью,
Когда исчез с округи безумный говор птиц,
Безумец одинокий узрел вдруг воочию
Сотню искаженных в агонии лиц.

Мерещились взгляды, видел он тени,
И ужас нежданный сковал его тело.
Задумчивым стал он, закрылся в себе,
Старался не думать о зловещем окне.

Шло время, ему становилось все хуже,
И шепот зловещий вселял в него ужас.
Почувствовал старец, что пришло его время -
Умереть от рук дьявола, вот его бремя.

И к господу он обратиться решил:
«Спаси меня, отче, я согрешил!
Да, каюсь, помилуй, чужое я брал,
Людей я калечил, но не убивал».

Но было уж поздно, мрак стены застлал,
А говор зла древнего лишь нарастал.
Свеча заморгала, онемело все тело -
И сзади старика стена потемнела.

Секунда, крик бешеный, хлещет кровь на пол,
За окном этим временем дождь мерно крапал.
Исчез с мира нашего бедный старик -
Удел его скромен был, невелик.

Потерянный воин,
Воюет с судьбою.
Меч рассекает туман,
Открывая жестокость людскую. 

Скупость, осуждения, предательства и обман.
Список не мал, но зачем от случая к случаю,
Люд молиться в светлый небосклон,
Прося прощения и помощи зачастую? 

Не услышит их бог, ангел, дух или шайтан. Услышит лишь воин, в войне с судьбою. Посмотрит в рассечённый мечом туман, Падет с небес на землю, облитую кровью. 

Отбросив свой меч, увидит лживый притон.
Опустив руки, пропитается ужасом и болью.
Обернется с отчаянием на свой гарнизон, Осознав, что был слеп рискуя жизнью. 

Будучи предан, отправится в свой бастион.
Уйдет в забвение по своему желанию. Судьба отомстит люду за сокрытие тайн,
За предательство война по наитию. 

Самой ей стало жаль воина тлен.
Умысел людской, проходил красной нитью, 
Но не видел воин его с давних времён, Воевал лишь с потом и кровью 

Чтобы исполнить людской моветон. Переписать фабулу предписанной судьбою.
Она отомстит по эшелону за обман, Заставит ответить за предательство кровью. 

На скалах отвесных Сирена сидит,

Прозрачным и пристальным взором глядит.

Моря глубоки, но добычи в них нет,

И голод безмерный затмил белый свет.

Вдали показался беспечный фрегат,

Там юноши, полные жизни, стоят.

Ей хочется в море, но пусто на дне,

Холодная жажда крадется во тьме.

Её колыбельная манит в тиши,

Смертельная песня для слабой души.

Никто не минует обманчивый лик:

Их тянет на скалы чарующий крик.

Приплывут храбрецы, чтобы Деву спасти,

Приплывут и злодеи, чтоб в плен увести.

Но все захлебнутся в воде ледяной,

Встречаясь со страшной и мрачной судьбой.

Для всякого эта ловушка верна,

Для каждого мнимо-прекрасна она.

Но голод поглотит их всех без следа,

И их не вернет глубина никогда.

Корабль летит на губительный риф,

Хотя бы прервался Сирены мотив.

Забыть эту песню не сможет никто:

Услышавший раз — уж клеймен все равно.

Корабль несется, на палубе — кровь,

Безумны юнцы, позабыта любовь.

Сокровища мира для них не нужны,

Под песню Сирены их дни сочтены.

От этой судьбы не спастись никому,

Она с нетерпеньем бросается в тьму.

Ей чуждо прощенье, не важен их дом,

Она только алчет, забыв обо всем.

Сирена скользит в темноту под волной,

Плененные души уводит с собой.

В пучине жестокой всё предрешено:

Рыбы едят их мясо, а она — нутро.

На горе возвышается мрачный дом,

Ворон кружит над тобой,

Я снова краем сердца вытру слезы,
Души моей еще печальных глаз. Прольют дожди, опят ударят грозы,
Закружит мысль в водовороте фраз.

Погаснет день и как с моста я сброшу
Печали все с уставшего лица. Зачем носить в себе такую ношу? Одену на ночь маску мертвеца.

Нет! Я не вор и не самоубийца, Давно не нужно мне чужих идей! Лечу я в небе раненною птицей, Боясь влюбиться в облака людей.

Лечу и им заглядываю в души,
А в душах тех ни капли правды нет.
Закрою рот, глаза и чем-то уши, Усну, забыв, что в доме включен свет….

2011 г.

Закрыв глаза, я ощутил застывший взгляд.
Тревога не ослабевает –
Овладела мной, пронзив до пят.
Пульсирует в груди,
А сердце хочет вырваться.
Но подожди! Постой...
Я слышу дыхание,
Словно тяжкое, прерывистое послание.
Может быть, это чудище тоже боится?
Этот некто, сидящий напротив,
Решивший убить меня?

Украдкой он забрался ко мне в дом
И в голову забрёл с одной лишь страстью –
Отведать кожу мою рдеющего тленья,
Истерзать всё ещё тёплые поленья,
Мою оболочку; выпустить душу наружу,
Чтоб парила она,
А я обернулся в бесформенную тушу.

В молчании есть сила,
Пытающая связки.
Неосознанно она мне польстила
За то, что смог сдержать
Свой порыв крика.

Узрел мой гость: я здесь и всё ещё живой.
Но если открою глаза –
То мгновенно обрушится гроза.
Внезапная, безумная любовь
Зальёт все мои уши в кровь.

Он точно верен своему уму –
Не станет он щадить очередного,
Того, с кем расправится легче простого.
Я чувствую его сверкающие зубы.
Клыки, такие прочные и режущие жилы,
Готовы впиться в моё обречённое мясо.
Просто прекрасно.
Смирение – поистине ужасно.

В глуши лесной, где тени спят,

Жил дровосек, седой, как град.

Топор в руках, да скрип сосны,

Он видел лишь суровые сны.

Никто не ждал его домой,

Он был один, с седой душой.

Но раз в закате, средь ветвей,

Он встретил свет её очей.

Она стояла у ручья,

Чиста, прекрасна и ничья.

И он влюбился, как юнец,

Не зная, что грядет конец.

Она молчала, но была

Всегда близка, с ним рядом шла.

Касалась инеем плеча,

Дыханьем холода шепча.

Он ей дарил цветы из мха,

И жизнь была не так плоха.

Но топор выпал из руки,

И стали дни так коротки.

Он разглядел в её чертах

Лишь вечный холод, тихий прах.

И в чёрном платье, не тая,

Стояла Смерть — любовь его.

Глубь, вечной, тьмы...

Я каждую ночь, вижу сумрак той пустоты...

Я каждую ночь, вспоминаю как выглядишь ты,

Все также смотря, в те глуби́ны, глухой темноты.

Мечтаю, хоть разом, оказаться я там...

Хочу я с тобой, разделить, тот миг пополам.

Хочу, чтобы свет, который был пошлен судьбой,

Разжег этот мёрзлый огонь, между мной и тобой.

В ночь полнолуния на пруд не ходи

Русалок там встретишь на своём пути.

Прекрасные девы, чьи локоны шёлк,

И льётся хрустальным ручьём голосок.

Но только обманчив их облик прекрасный,

Скрывают под ним поступок ужасный.

Который когда-то, в ночь полной луны,

С собой совершили в пруду том они.

У каждой из дев тех имелась любовь,

Жених, будоражил что пылкую кровь.

Но каждый из суженных не был им верным,

Предательством бил по сердцу он первым.

И в горечи, слёзы глотая со щёк,

Все шли они к пруду, на смерть, что обрёк

Их тот, кто любымым был им когда-то.

За это других теперь будет ждать плата.

Тоня́ в своей боли и тёмной воде,

Девицы навек будут жить в том пруде́.

Русалками станут и в злобе своей,

Топить будут всех красивых парней.

Заманят своим голоском и красой,

А дальше на дно утащат с лихвой.

Чтоб эти красавцы не смели разбить

Сердца дев, решат что себя утопить.

Це?
А не це!
Це вице наце?
Вице не цеце на це.
Це це вицо а це?
Цу а вицо вицо вице!
А це ведь це да це?
Не цеце а це!

Сегодня я вижу особенно четко,
Что мир слишком мутный и злой:
Я как на витрине – тихий и кроткий,
Прохожие смотрят, а я сам не свой.

Сегодня я вижу особенно ясно,
Что в комнате я не один:
Свет из окна, но солнце погасло –
Его никто не ценил.

Сегодня сижу в углу своей спальни,
Темно, а солнца всё нет.
Включите, пожалуйста, свет, умоляю!
Включите пожалуйста свет...

Тени от своих хозяев сбежали
И собрались у меня.
На теплом приюте они настояли,
На розжиге в спальне огня.

Закрашу глаза плакатам на стенах,
Залью цементом замок.
В белой рубашке и в сте‌нах белых
Мой пол в обиде промок.

Сегодня я вижу особенно четко,
Что кто-то пришёл ко мне.
«Но разве ко мне? – спросил я робко –
Не придут ли за мной теперь?..

Он летит, свободный от всего,
И нет ему грусти иль печали.
Он всегда свободен и всегда приносит радость,
Оставляя внизу суету городов и извечные споры.

Его путь — это нить из надежды и света,
Что тянется в синюю высь, растворяясь в просторе.
Он парит над землёй невесомой мечтой поэта,
Озаряя улыбками лица, что смотрят с тоскою во взоре.

Для ребёнка он — символ грядущего чуда,
Для мечтателя — вестник далёких, незримых миров.
Он хранит наши самые светлые тайны покуда
Не исчезнет за гранью седых облаков.

Там, где туманом окутаны двери,

Слышится голос одиночества бренного.

Во мраке немые узоры запели -

Видны силуэты человека нетленного.

Время, пространство его взор пронзает,

И сквозь миры словно призрак летает.

Огонь содрогнулся, повеяло холодом,

И нечто привиделось в стекле окна сколотом.

Дрожь вдруг по телу, и свет замерцал.

С полу поднимешь ты старый кинжал.

Мгла свет застелит, и страх всё покроет,

Скользкая тень выходы перекроет.

Один против мрака сражаться обязан,

Израненный будешь огнем перевязан.

И после древних покой ледяных

Мир никогда не покажется тих.

Цветная боль! В ней буря из радуги!
Здесь красная злость и черные недруги!
Серебряный плач! Прозрачный взгляд!
Эмоции делают, всё что хотят!
То краски они разольют тут повсюду!
Внутри разобьют Тебя, словно посуду....
Осколками белыми, вонзаясь в плоть
Они оставляют шрамы и кровь!
Рубцы появляются нежно белые,
Спустя большое количество времени!
И боль уходит.
Забрав с собой, осколки и свою роль.
Ты победитель, Ты смог!!!
И радуги этой, новый поток!
Здесь ярко желтыми красками лик!
И голубой очень нежный облик!
Струится улыбка! Медовый смех!
Бывает, что так достается успех!

В полночной тишине, где тени спят, Где звёзды шёпотом с судьбою говорят,
Струится свет незримый и Покой, Манящий дух к разгадке неземной.

Там, за чертой, где тает явь и сон, Слышнее сердцу тайный перезвон,
И кажется, что истина близка,
Как взмах ресниц, как тень от мотылька.

Но лишь коснёшься — призрачная даль
Уводит вновь в туманную печаль,
И остаётся привкус на губах
Неведомое в сумеречных снах.

И веришь ты, что где-то, в глубине, Горит огонь в заветной тишине,
И этот свет, как путеводный знак, Ведёт сквозь Сон, рассеивая мрак...

Вес мой тяжёл, что камень не всчет.

‎Топор мой не дрогнет — он плавит метал.

‎Слова не нужны: здесь решает удар.

‎И стойка крепка, как на грани стена.

‎

‎Каждый удар — как судьбе приговор,

‎Каждый выдох — закон.

‎Пусть мир и кричит, — но я не отдам.

‎Свою жизнь ради сказочных стран.

‎

‎Не ради чести, не ради наград,

‎А потому что иначе никак.

‎Сквозь стену преград,

‎Сквозь тысячу врат —

‎Только вперёд. Ни шагу назад.

‎

‎«Под Bow to the Weight — ChargeSoul»

Мой свет уже не тот

И тьма ушла в неизвестность

Где они? Куда исчезли?

Как найдут они меня?

Где же свет в моих глазах,

Где же тьма, что скрывает меня?

Кажется, что все исчезло.

Земля ушла из-под ног,

Природа обратилась в прах.

Но далеко на небе было видно

И свет и тьму,

Что скрывались в сумерках.

Сон — это тишина, что глотает слова,

‎Тень, что ложится поверх живого лица.

‎В нём нет ни прошлого, нету вчера,

‎Только холодная гладь без следа.

‎ 

‎Там стены трясутся, и шепчет нам темнота,

‎Раскрывая то, что ты прятал всегда.

‎Не ради спасения, не ради тепла — 

‎Просто правда в ночи острее ножа.

‎

‎Она ведь без крика и лишних угроз,

‎Срывает маски, что ты столько лет нёс.

‎И в этой глухой, ледяной тишине

‎Ты остаёшься с ней наедине.

‎

‎Ты не герой, не воин, 

‎Не тот кем хотел ты казаться,

‎А просто уставший, что учится бояться

‎Смотреть на осколки забытых «когда-то»,

‎Пока темнота допивает остатки заката.

‎

‎Но где-то под слоем теней и обид,

‎Сквозь шёпот бессонных, холодных пустот,

‎Мелькает намёк — не на свет, не на чудо,

‎А на то, что принять себя — подвиг, пусть тихий и трудный.

‎

‎И когда рассвет наконец разорвёт эту тьму,

‎Ты выйдешь не прежним — но целым к тому,

‎Что ждёт за порогом, в обычном деньке,

‎Где можно дышать и идти по земле.

Над миром стынет бархатная тьма,
Луна плывёт, как тихий свет во мгле.
Он здесь — незримый, твёрдый, словно тьма,
Стоит на страже в звёздной полутьме.

Плащ из теней укрыл его черты,
В глазах — отсвет далёких, чуждых стран.
Сквозь шёпот ветра, сквозь обрывки снов и сны,
Он слышит каждый вздох земных полян.

Не ждёт наград, не ищет громких слов,
Его обет — хранить ночной покой.
Средь вихрей, бурь и ледяных ветров
Он остаётся верен лишь одной.

Той, что плывёт в серебряной тиши,
Чей свет ему дороже всех миров.
Пусть рушатся эпохи и мечты,
Он не отступит, не предаст основ.

И если тьма попробует шагнуть,
Разрезать небо, погасить лучи,
Он встанет твёрдо — не свернуть, не отступить,
Сквозь бурю, сквозь безмолвие в ночи.

В его руке — не меч, а лунный свет,
Что режет мрак, как лезвие во тьме.
Он знает: мир не вечен, зыбок, хрупок,
Но ночь обязана остаться с ним в этой тишине. 

Рассвет придёт, и звёзды растворятся,
Уступит место золоту лучей.
Но до тех пор он будет здесь держаться,
Храня покой средь тысяч спящих дней.

А когда солнце встанет над землёю,
Он тихо сгинет в отблесках зари.
До следующей ночи, до нового покоя —
Страж Луны исчезнет до поры.

Он рассматривал концы страшнее смерти,
Он рвался всей душой на пьедестал,

Который был далёк и крайне вечен,

Он день и ночь тянуться не устал.

С разбитой мордой поперёк волокон,

Силой стальной воли двигался вперёд.

Да только в жизни той, холодной, одинокой,

Правят безмятежность, мрак и лёд.

Устами, холодным инеем покрытыми,

Последний раз промолвит: «Прошу, не уходи».

Да только сердце то его совсем не слышит,

И вместо тёплых слов услышит: «Уходи».




Стихотворение построено на резком контрасте между титаническими усилиями лирического героя и ледяным равнодушием окружающего мира (или конкретного человека).

Первая строфа: Амбиции и масштаб личности

Герой бросает вызов судьбе. Он не боится «концов страшнее смерти», что говорит о его фанатичной преданности своей цели. «Пьедестал» здесь выступает метафорой не столько славы, сколько некоего абсолютного, вечного идеала, к которому он тянется изо всех сил. Герой предстает как борец с несгибаемым духом.

Вторая строфа: Жестокая реальность

Здесь абстрактные идеалы сталкиваются с суровой физической и моральной реальностью. Фраза «с разбитой мордой поперёк волокон» — очень мощная метафора движения против течения, через боль и сопротивление среды. Герой идет напролом благодаря «стальной воле». Однако его окружает не триумф, а «безмятежность, мрак и лёд». Слово «безмятежность» здесь приобретает зловещий оттенок — это не покой, а мертвое, равнодушное оцепенение мира, которому нет дела до его борьбы.

Третья строфа: Кульминация и трагедия

Масштабная борьба за пьедестал внезапно сужается до глубоко личной трагедии. Герой истощен, он буквально замерзает (его уста покрыты инеем — метафора угасания жизни или полной потери душевных сил). Его последняя просьба — мольба о близости и спасении («Прошу, не уходи»).

Но «то сердце» (вероятно, сердце любимого или близкого человека, ради которого, возможно, и затевалась вся эта борьба) остается глухим. Вместо тепла и спасения для этого человека герой становиться монстром, который велит уйти.

Главный посыл:

Это стихотворение о тщетности даже самой стальной воли, если человек сталкивается с тотальным равнодушием. Герой смог преодолеть физические преграды, презирал смерть и рвался к вечности, но оказался абсолютно бессилен перед холодом чужого сердца. Финал подчеркивает, что самое страшное поражение — это не падение на пути к «пьедесталу», а отверженность тем, кто был по-настоящему дорог.

Холодным летним днем с утра пораньше
Он собирает травы и цветы.
Как знающий грибник, без тени фальши
Уничтожает суть зеленой красоты.


Он дергает траву, как за косички.
В притворной радости найдя удел.
Пока не вспыхнут старые привычки,
В которых взгляд немного «потемнел».


Ступа и пест разложены, готовы.
Старинный серп лежит, как проводник.
Скелетный лик мешает в приговоре,
Раздавливает, мнет судьбы «тростник».


Поставил ковш на полыхающие угли.
Еловый очеп рядом водрузил.
Все девять свечек разожглись, раздулись -
Холодным взглядом пламя оживил.


Пусты глазницы неживого интроверта.
Готовит зелье он из ядовитых трав.
Энтузиазмом полнятся движения эксперта,
Не отражая беспристрастный нрав.


Добавил мух в котел, звериный коготь,
Немного мяты перетер с локтя.
Огонь свечей стал черным, словно деготь -
Тягучим, жидким, эликсир мутя.


Он шепчет что-то воздухом из горла,
Где ребра и трахея как сифон -
Мелодией ветров, что время стерла,
Вплетается в особенный флакон.


Достигла жижа стадии кипенья,
Поверх, еще цветов он набросал -
Аконит, цикута, наперстянка, в пении
Беззвучном, что недавно он сорвал.


Старательно мешая костным пальцем,
Заканчивает варочный канон.
И наливая специальным жальцем
Переполняет он растресканный флакон.


«Готово», — мог подумать он в молчании,
Желал воскреснуть он и плотью обрасти.
Взболтнул бутыль и выпил, как в прощании -
Пролил все на пол рот скелета. Загрустил...


Жанр: Трагическая притча / Экзистенциальный хоррор

2026

Кусаешь яблоко запретных знаний
Пытаясь превзойти себя,
Дрожащих мыслей, мечт, воспоминаний,
Ты сам — единственный судья.


Кусаешь снова, понимаешь,
Злых истин безобразный стяг.
Твердеет плод, и ощущаешь,
Как в тьме души растет сорняк.


Жуешь ту «мякоть» — в крошки зубы.
Окрасил кровью амброзийный фрукт.
Чернеет твердь, но мягки губы,
Впиваются в поеденный продукт.


«Знать нужно больше», — голос в голове
Стучит по буквам, устремляясь в душу.
В такт бою сердца, помрачневшей тишине
Выдавливает истины наружу.


Кусаешь деснами тот черный мерзкий плод.
Не можешь раскусить, ведь больше нечем.
Он держится во рту — сочится и гниет,
Твердеет больше, сохраняясь в вечном.


Пронзила разом точечная боль -
В десну вползает местный темный житель.
Червяк, что хочет получить контроль,
Он знает больше — скользкий поглотитель.


Застыл в попытках пониманий,
Лишь чувство — скользкий, дикий шок,
Ползет все глубже червь страданий,
Сжимая кожно-мускульный мешок.


Отбросил плод гниющих истин
В попытке вынуть паразита -
Схватил рукой его, что был к плоду причислен,
И оторвал виновника коварного визита.


Но вот дилемма — темный гость уже внутри,
Ты держишь лишь вторую половинку.
Теперь их два. Хотел сказать: «Умри!»,
Но чувствуешь и смотришь на смердящую личинку.


Вдруг снова боль — сильнее, непонятней.
Упал из рук собрат второго.
Пополз он к яблоку — он был поделикатней,
Чем тот другой, напоминающий «Чужого».


Добрался к мозгу маленький оторвыш,
Законвульсировало тело в жутком сне -
Жует мяско познания желающий поскребыш,
Сжимая тело в яблоко, в кричащей тишине...


Жанр: Боди-хоррор / Гностическая притча

2026

Где-то там, на горизонте,
Кладбище стоит во тьме,
На дороге рядом зонтик,
Чей хозяин в вечном сне.
Над малюсенькой могилой
Плачет женщина одна,
Трудно жить теперь без сына.
Тяжесть горя велика.
Ангел маленький, всё рядом
Ходит с мамой, не спеша,
Таков жизни распорядок
И жестокая судьба.
Прошёл месяц, может, больше
Ангел маленький один
Рядом зонтик, на котором
Вышито «любимый сын».
Мама плачет долго очень
И лишь крики в тишине
Раздаются среди ночи.
Сердце женщины во мгле.
Где-то там, на горизонте 
Ангел маленький, все ждёт 
«Мама тут меня не бросит,
Верю я, она придёт».
Пролетели в миг недели,
Мама сына не зовёт,
Ангел снова без надежды
На щеке, слеза блеснёт.
Где-то там, на горизонте
Ангел маленький, живёт
Один совсем и рядом зонтик,
Он уж точно не уйдёт.

Я подавлен. Я молчу.

Это муть, нельзя тянуть
Ещё вчера ты просто парень,
Сегодня же уже не тот кем был раньше
Может это пубертат? Может жизни ты не рад? Всё ложь!
И прекрати задумайся остановись, но нет ты хочешь больше, и лишь один несчастный миг лешит тебя же кожи.
Решать тебе, не как не мне.
Возможно выжить всё же можно.

Я ангел, но без крыльев.

Ко мне сегодня пришёл гость,

Уходит солнце за холмы,

Ты знаешь, это тяжело…

Шел путник по дороге пыльной,

Средь серых скал и мертвых трав.

И вдруг увидел тенью стильной

Того, кто был давно не прав.

Лежал мертвец в земле холодной,

С улыбкой вечной на губах.

И путник сел, чуть-чуть голодный,

Забыв про время на часах.

«Скажи, мертвец, в чем мудрость смерти?

В чем тайна вечного покоя?»

А тот в ответ: «Да брось, не верь ты!

Здесь просто скучно, я не скрою.

Живи, пока шагают ноги,

Пока в груди стучится пламя.

Все наши здесь одни дороги,

Под этим выцветшим знаменем». 

Спросил мертвец: «А что там, в мире?

Все так же войны и любовь?

Все так же спорят о кумире

И проливают зряшно кровь?»

Ответил путник: «Все как прежде.

Все ищут смысл, бегут за тенью.

Живут в несбыточной надежде,

И предаются ей с забвением».

Побыл с ним путник до заката,

Делил свой хлеб и свой рассказ.

И понял – жизнь не виновата,

Что гаснет свет усталых глаз.

Он встал, отряхивая глину,

И дальше двинулся в свой путь.

Оставив мертвецу рутину –

Лежать, молчать и ветры гнуть.

В аду слышны фанфары

I
«Здорово, старый ты чудак!
Решил вот, дай к тебе зайду.
Всё так же любишь полумрак
Подвалов, как я погляжу!» -

В углу укромном проблеснул
Конец, видать из серебра -
Ни то стрела, ни то гарпун...
Но точно целились в меня.

Хозяин, вышедший на свет,
В глаза мне пристально взглянул.
«Давно вестей о тебе нет», -
Он с облегчением вздохнул."

А будто ты их получаешь, -
С усмешкой я сказал, садясь, -
Из-под земли не вылезаешь,
А там ведь девушки сейчас...

«Эльфийка робко подошла
И села рядышком со мной.
»А вот Эриндочка моя -
Всегда беру её с собой!"

II
В подвале стол и блюр свечи,
А в блюре — трое за столом.
Смеются, пьют друзья в ночи,
Играют кованым ножом!

А на стенах — отвары в банках,
Мозги в пробирках и глаза
И зарисовки на плакатах,
И порошки, и черепа;

И книги, книги; береста
И свитки разного письма!
Алхимик выкинул года -
Он всё пожертвовал сюда...

Старик со сморщенным лицом,
Носящий стёкла на глазах -
Его некроновым кольцом
Я оживлял себя в боя!

III
Закрыта маленькая дверь,
Куда не падает рассвет.
Подвалы храмов, верь-не верь,
А всё же тянут на тот свет!

Когда — виверны зведутся,
Когда — разбойники придут.
Всегда отшельники найдутся,
Без тихих мест — не проживут.

Быть может, правду говорят,
Что свято место не пустует.
Пока обители горят,
В подвале кто-нибудь колдует.

Сколько бы тропинке твоей ни виться,
В самой чаще леса ее конец.
Там уже заждались тебя, девица!
И давно готовы трон твой и венец.

Погляди, как тонок и бел полог твой!
Не смотри, что мрачен и сед жених.
На околице ты жила сироткой,
Но отныне шепот людской затих.

Ты ведь знала, девица, что шептали
Люди, глядя со злобой вслед?
Как и бабку, ведьмой тебя прозвали,
Мол, от новой ведьмы жди сотен бед.

И когда явился недобрый ветер,
Положил колосья, навеял мор,
Видела, как факелы ночью светят,
Шепот ночью криком стал —

На костер!

И хотя забыла ты все поверья,
Все ж решила — ведьме защита лес.
Лучше быть разорванной диким зверем,
Чем забавой тех, кто поверил в бесов.

Мы заждались, девица! Отощали.
Леший ждал невесту уж много лет.
Возродишься к полночи навьей тварью,
А уж тварь обидчикам даст ответ.

Распускай же, милая, свои косы!
И припомни людям их доброту.
В волчий час ты выйдешь простоволосой
И команду дашь нам —

Вперёд.
Ату!..

Последний день и сгусток тени давит, 
Закат ржавеет, неба больше нет.
По шпалам смерть скребётся, шепчет — правит,
Сломав покой привычный силуэт.

Гудок… Он режет, как проклятие,
И ветер воет в трещинах стекла.
Вот он, состав с угольным объятием,
Он разрывает ночь, словно плоть живую.
В вагонах — боль, безмолвие и мгла…

Дверь открылась, и запах был знаком:
Тебя ждут, тебя всегда здесь ждали.
Сопротивление смысла не имеет,
Билет оплачен с рождения твоего.
Сиденья — тени, окна как экраны,
Показывают воспоминания что болят.
Здесь знают имя, грех и всё что скрыто.

Поезд тронулся…
Всё привычное стало дымом.
Сквозь сумрак, вечность, сквозь себя…
И страшно от того, что уже не страшно.

Ты не умер! Просто из жизни вышел.

ВЕСНА пришла!
Сердца' согрела!
Морозец утренний —не в счёт!
И РИТА—платьице надела!
И пусть тебе во всем везёт!
Купайся, РИТА, в лучах Солнца! Купайся в чувствах… 
И любви!
Ни в чем!
Ни в чем не сомневайся!
ЛЮБИ!
ЖИВИ!
ТВОРИ!
Откройся миру, словно веер!
Сними замки'!
Теперь их НЕТ! Иди вперёд!
Иди! Не бойся!
Сними сама с себя запрет!
Мы в МИР пришли с одной задачей: Счастливым быть!
Счастливым стать!
Все остальное—просто пепел…
Себе лишь надо не мешать!!!
Границы… рамки—сами строим! Границы —только в голове!
Мы—АНГЕЛЫ!
Мы мноооого стоим!
Мы —АНГЕЛЫ на Матушке -Земле!
И невозможного НЕТ нам!
Шагаем в платьице, по моде!
И легкости … изящности, МАДАМ ,
И настроения—по погоде!
Иди в ВЕСНУ!
В лучах —купайся!
Люби себя,
Любимой будь!
Счастливой только —оставайся!
Все тлен и прах—о нём забудь!
Я, Одноклассница, желаю
Лишь СЧАСТЬЯ! РАДОСТИ! ЛЮБВИ! ЗДОРОВЬЯ Вам— Родник бездонный!
И СИЛ!
И МИРА! 
И СЕМЬИ!

Моё УВАЖЕНИЕ!

Осенний ветер под ногами
Как я и холоден и мертв.
Я подыму его руками
И забеснуюсь словно черт!

И он рванет по переулку
С столбов, срывая провода,
И с ним как будто на прогулку
С небес повалится вода!

Зальются улицы ручьями
И все вокруге зашумит!
И будет он искать с дождями
Меня среди могильных плит.

А я отрекшийся от света,
Все буду петь во след ему,
Что нет давно весны и лета,
Что в этом мире все нелепо,
Чтоб снова он и зло и слепо
Со мною кинулся во тьму!

Меж гор в лесу заснеженном,

Зажгли костры и дан указ,

Остановка, покиньте вагон, вы уже в мире снов, проводник ждёт у входа! 
Тишина, Ангел в белых одеждах стоит, мы идём с ним по облаку, как не батуте, путник возник ниоткуда, воды попросил, я
отдала свой кувшин, он выпил до дна, бросил его и исчез! 
Ангел сказал, ещё тот прохиндей! 
Удивление увидев, рассмеялся в ответ, весёлый я Ангел, запретов здесь нет! 
Страх растворился, на сердце легко, идём балагурим, как на земле! 
Ангел спросил, ты зачем в этом сне? 
Пришла передать Богу просьбу мою и от лица всей земли его попрошу! 
Помоги закончить войну, 
людям дай счастья в мире пожить и любовь к Земле сохранить! 
Не много ли просишь, смеясь он сказал, да ты не волнуйся, я всё передам! 
Белым голубем, я, на землю спущусь, на окно твоё сяду, 
перо оброню, храни, оно счастье тебе принесёт, улыбнулся мне грустно и сразу исчез!

Шел путник тропкой позабытой,

Где ветер выл среди камней.

И вдруг увидел под ракитой

Того, кто был земли темней.

Отпрянул парень, похолодев,

Глазам своим не веря сам.

Скелет в лохмотьях, нараспев,

Вдруг обратился к небесам.

Эй, добрый человек, не бойся!

Я не причиню тебе вреда.

Присядь со мной и успокойся,

Я расскажу, как я сюда

Попал, оставив мир живых,

Где был и счастлив, и гоним.

Средь этих скал и трав сухих

Давай с тобой поговорим.

Сказал мертвец: Я был поэтом,

Влюбленным в девушку одну.

И как-то раз, под лунным светом,

Решил сорвать ей со скалы луну…

Ну, не луну, а редкий цвет,

Что только там, на круче рос.

Один неверный шаг — и нет

Меня. Вот весь и весь вопрос. 

И путник сел, свой страх уняв,

На камень рядом с мертвецом.

И слушал долго, голову склоня,

О том, о сем, и о былом.

Достал из сумки хлеб и сыр,

Сказав: Пусть ты не ешь, но все ж

Ты показал мне этот мир,

В котором ты еще живёшь. 

В дверь постучали, за окном гроза,

Промокший путник, мокрые глаза.

Сказал: «Впусти, я до утра всего»,

Я и не знал, что впущу врага своего.

А он достал свой черный пистолет,

Сказал: «Прощайся с жизнью, старина!»

Но мой дом дал ему другой ответ,

Четыре стены сошли с ума!

Обои полезли, как змеи со стен,

Со старых портретов сошёл манекен.

Он выстрелил в тень, что плясала в углу,

А пуля вернулась и впилась в скулу.

Теперь он часть обоев и паркета,

Лишь тихий стон в каминной трубе.

Не задавай вопросов, нет ответа,

Мой дом забрал его себе.

Красное полотно жизни,
Крутит веретено мысли-
Тихо говорит...
По подоконнику иглой стучит-
Злых духов вызывает.
На алую нитку страх нанизывает.
Прячется, слепой прикидывается,
Деревянной ногой об пол бьётся,
Как старый пират на сушу просится.
Боится не успеть с душами поквитаться.
Поквитается...
Со всего плеча размахивается-
Гулким вороньём отряхивается.
Склёвывает остатки чистой совести,
У лишённой разума повести.
Ни о чём не жалеет-
Лишь левым глазом подмигивает-
Намекает-мол:«Приду ещё… ожидайте.»

Где берёзки шумят и звенит водопад, где всё дышит покоем и волей, 
в ночном небе звезда ярко горит, 
на меня смотрит нежно с любовью! 

Этот взгляд моё сердце волнует и жжёт, 
может, звездой меня мать бережёт, может, она родовая звезда и во вселенной она не одна? 

У волшебной звезды взгляд другой, 
в нём что то от сказки мне дорогой, 
любовь моей жизни недавно ушла, 
болезнь скоротечно её забрала, 
она новой звездой вошла в мироздание, 
вижу её улыбки сияние! 

Каждую ночь я с ней говорю, 
это свидание трепетно жду, 
звезда мерцанием даёт мне понять, жизнь на Земле только начало, 
она продолжается в мире другом, 
какой бы сказкой мысль не звучала, 
я в этой реальности ночью и днём! 

Тебя я люблю! Кричу ей в ночи, 
меня обнимают нежно лучи! 

Я сварила свои руки
Это все ведь не от скуки?
Было больно, но красиво
И теперь оно мне мило
Мои руки – это крюки
Мои руки – зло во мгле
И опять мои ручонки, вновь останутся в огне.
Палец правый, палец левый их теперь не различить
Ведь навечно мои руки, будут вольному служить... 

На пастбище диком водились орлы,

Всех крыс и мышей поймали они.

Кишки разорвали, повесив на ветвь,

Не знали орлы, что наступит их смерть.

Воскресли все твари, что были убиты

И бросились мигом рвать туши орлов,

Зомби заживо съели орлиную плоть 

Не чувствуя вкуса вражьих голов.

Кости раскромсали тело, мышцы, кожу и лицо,
Мне до крови нету дела замыкаю жизнь в кольцо.

Плоть слезает с белой кости, представляя наготу,
И все видят дождь из крови и больную худобу.

Смерть идёт, едва ли дышит, чтобы не спугнуть меня.
Ноги волочу по крыше – ну какая красота!

Смерть измерит моё тело: вес, длину и ширину,
Чтоб не допустить ошибку, подкрадется наяву.

Мне не снится: тени дышат, тянутся ко мне рукой.
Я ищу все то, что слышал, голова забита мной.

В голове свистит, как ветер, бьётся в спину, льёт со стен
Моя мысль «ты обуза!», вязкая она, как тень.

Убегай от меня сколько хочешь –
Я всегда на шаг впереди.
В переулке тёмной ночью
И водителем странным в такси.

Ты пихаешь вилку в розетку,
Не заметив, что вилка не та.
Слишком яркая этикетка
И покупка весьма дорога.

Иномарка с орущим припевом,
За которую стыдно тебе.
Я обрушусь немыслимым гневом,
Утоплю в социальной среде.

Я картавость и странные мысли,
Опозорю прилюдно тебя.
Оправдаюсь, но в этом нет смысла,
Ведь козёл отпущения я.

Он не гордой красотой стоял,
Злой дух ему любить не должно.
Сердце допустить, ибо это сердце
Приносит только боль.

В его глазах — полярный лёд
В улыбке — пустота без края.
Любой, кто к сердцу припадёт,
Найдёт лишь вечность ледяную.

И эта вечность как проклятье для него,
Никто не в силах ее снять.
И останется он навечно с ней,
До конца своих же дней.

В кукольном домике ночью гаснет свет.

В маленькой комнате виден силуэт.

Над детской кроваткой чья-то голова.

В детскую кроватку тянется рука.

Девочка в кроватке спит, не зная бед.

Девочка на утро не увидит свет:

Кукольные ручки движутся в ночи,

Их не напугаешь, сколько ни кричи.

Темные кисти за волосы берут.

Фарфоровые пальчики волосы ей рвут.

Девочка проснулась, но крикнуть не смогла:

Кукольною стала малышки голова.

В полумраке миров, где грани тают,

Душа плывёт сквозь незримый покров.

Там звёзды шепчут забытые тайны,

А время — лишь тень на стекле снов.

Мы — искры древнего, вечного пламени,

Что спит в глубине, за гранью имён.

Рождаемся в тиши космической колыбели,

Чтоб вспомнить себя в молчанье времён.

Любовь — это эхо из иных измерений,

Где души сплетаются в светлый узор.

Она не тело, не слово, не тление —

Она бесконечный, незримый простор.

Свобода — ключ от невидимых клеток,

Что сами мы создали в давнем сне.

В каждом вдохе — портал в иные миры,

Где прошлое, будущее и «я» — одно.

Когда ночь раскрывает свои тёмные крылья,

И луна рисует серебряный след,

Прислушайся: в сердце стучит вечность,

Шепча: «Ты никогда не был лишь здесь».

Растворись в этом чуде, хрупкий странник,

Позволь тишине разбудить в тебе свет.

Жизнь — это краткий мистический танец

Между явью и сном, между смертью и нет.

Всё закончится банально: не громом, не пулей, не криком,

А просто тем, что сердце забудет, как биться в такт.

Один сбой. Один лишний удар — и мир станет безликим,

И никто не успеет сказать: «Постой. Это не так».

Вы допьёте кофе, проверите почту, решите дела,

Будете строить планы, смеяться, кого-то винить.

А я уже вычеркнут. Списан. Сгорел дотла.

И эту новость не вставить в ленту. Её не пости́ть.

Простите, что оставляю вас разгребать этот быт,

Эти долги, эти письма, что я не успел дописать.

Пусть жизнь идёт. Пусть она будет громче, чем этот мой стыд

Легче пены морской,

и не тронута тоской,

и мерещится твой стан,

по волнам...

До сих пор всё верю снам

и хожу по берегам,

ты покорила океан,

по волнам...

Ты сбежала на рассвет,

где искать мне твою тень?

Мне бы с головой туда,

но мне кажется сполна

отхвачу

и допоздна 

не найти мне и следа,

Всё там смоют берега!

По волнам...

Мир разбит на сотни льдин,

я осталась здесь одна,

рушатся дворцы, дома,

впереди лишь дым и тьма.

Вся земля идет на дно,

но мне, знаешь, все равно!

Небосвода новый срез,

этот мир почти исчез,

я шагну за край земли,

где пылают корабли.

Пусть пугает глубина,

пусть накроет и волна,

если рушится весь свет —

смысла оставаться нет.

Там, на гребнях синих гор,

мы подпишем договор:

будем жить,

мечту хранить,

над обломками веков

бегать легче облаков!

По волнам...

О! Бегущая по волнам... 

Люблю сомнений трепет,

Когда в раздумьях слышишь пустозвон.

Когда остриё страха терзает души лепет,

Что гонит слабость с тела вон.

Ломая суть себя, как непрошеного гостя,

Я подожду, пока взойдёт разумности луна.

Когда с молчаливым гневом и хрупкой тростью

Растерзанной души моей войдёт она.

Поливая сад, покрытый светом алым,

Сомкнёт все швы сгоревших, обугленных времен.

Что день и ночь, что каждый миг покоя не давали,

Где последний Я был погребён.

Я въехала в дом, где не ждали,

Где пыль на подоконниках спит.

Он дышит — я слышу в деталях,

Как скрип половиц говорит.

Здесь воздух тягучий и липкий,

И стены смыкают круг,

А в каждой щели — улыбка,

Что знает мой страх наизусть.

Я в комнате с той, что безмолвна,

Но чье-то дыханье — в спину.

И тьма подступает волнами,

Стирая любую причину.

бежала я в ночь, но обратно

Вернулась в пустой коридор.

Всё тихо. Но слишком понятно,

Что выдал мне дом приговор.

Теперь я здесь, а не в мире,

Где люди — как острый нож.

И некуда больше идти мне,

Отсюда один — не уйдёшь.

В старом замке было тихо, 

Ведь прошла уж сотня лет. 

Его владелец мир покинул, 

И над лестницей портрет. 

Нет здесь больше ничего, 

В мёртвом замке на горе. 

Слышен только её шёпот:

Одной из самых жутких фей. 

В эту фею принц влюбился, 

Сердце пылало от огня. 

С серией убийств добился... 

К нему тянулась костлявая рука.

В миг, когда она взлетела, 

Сквозь хлопот крыльев хрусталя. 

— Кости свои тебе доверю.

Чтобы ты пришла ко мне сейчас.

И он в комнате своей, 

Ждал её по вечерам. 

Повелительницу костей, 

Что для любви не рождена. 

Я никогда не сбегу.

У него есть стекло.

Можешь меня в него обернуть?

Ранив кожу мою

Уйду задыхаясь чуть 

«Не бойся, это ремесло.
Свой хлеб кто как умеет жнёт.
Мы счастье быстрое даём -
Народ его с руками рвёт!» -

Созвездник, чтоб его, красив -
Цветами много украшают;
Но вот пыльца — другой мотив...
Она частенько убивает!

Нередко кто-то потеряет
Ребёнка, мать или отца...
Тогда пылюку ту вдыхает -
И будто близкого лица

Он никогда и не терял;
Часами бред свой ублажает.
Потом трезвеет — а петля
Уже на потолочек тянет.

И вот наставник самый первый
Меня на промысел водил:
Пыльцу ловили… богатели...
Меня преемником растил.

Я помню, как мы заходили
На поле Старого меча,
Бродяг туда же приводили
И там рубили от плеча -

А через год на этой «клумбе»
Достаток наш и цвёл, и пах!
Но нас однажды шуганули -
Наставник сгинул в кандалах.

Пыльцу мы звали «Звездочёт»,
Когда несчастным продавали.
Поверь, я сам не знаю счёт,
По сколько в год мы… убивали.

Предложат — лучше откажись,
Когда желание накатит
Призвать отпущенную жизнь...
Как будто собственной не хватит!

Его жизнью стали ночи,

Он не закричит «спаси».

Стоя лихо, вопреки

Тихой пустоте в груди.

Задушит тлеющих живых,

Замирая тем кошмаром.

В комнате — перед вами,

Насаждая в глаза страх,

Своей кромешной пустотой,

Нависнет жутью над душой.

Я лежу в темноте.
Вокруг пустота.
Шторы закрыли мне взор из окна.
На часах три утра, я смотрю в потолок
Чувство тепла ощущаю у ног

Стоп. Я не один.
На меня кто то смотрит!
В углу стоит силует, он наблюдает за мною.
Сковало от страха, я прищурил глаза
Протёр их ладонью, закрыл до конца.

Моё одеяло начало шевелиться,
Я чувствую запах, который мне снится
Во рту вкус железа, я теряю сознание
Он что сейчас здесь?
Вдруг всё стало понятно.