ТОП-100 лучших стихов

В самом сердце зеркального леса

Ты красив,
Но так ужасен.
Ты как ночь,
Но так прекрасен.

Слезы с глаз бегут ручьями,
Вихри слов, туманных, алых.

Он бледен, болен, погибает,
Он душу скорбную стирает,
Он хладнокровен, нелюдим.
Не знает страсти, доброты,
Не любит радости, любви,

Он в склепе на́жизнь поглощён,
Среди пустых и хладных стен.
Он видел боль и был ей предан,
Он видел страх, но был изтерян, 

Творец- он был, так прозван он
Творец- он слез, чадских истерик.
И снова день, и снова крик.
Он строит мир из боли и сомнений,
А за окном — всё тот же лик, 
Забытых навсегда мучений.

Сигарета тлеет волно,

Гаснут медленно огни..

А на душе всё не спокойно,

Буд-то разъедает гниль..

И дым, как тонкая завеса,

Ползёт по стенам в тишине.

И в этой комнате без места

Я снова думаю о дне.

Когда всё было проще, чище,

Когда внутри не жгло огнём,

Когда не меркли в сердце мысли,

И не казалось всё — сном.

Но время, словно ржавый нож,

Прошлось по памяти моей,

И каждый шаг теперь — как дрожь

По коридорам серых дней.

Я помню голос — он был рядом,

Но растворился, как мираж.

Теперь он стал холодным взглядом

Внутри меня, как вечный страж.

И я сижу. И всё молчит.

Лишь сигарета догорает.

И что-то в глубине болит,

Но имя боли — я не знаю.

И кажется, что всё прошло,

Но не ушло — лишь затаилось.

Как будто сердце обрело

Ту тьму, в которой всё разбилось.

И я вдыхаю этот дым,

Как будто память — это яд.

И становлюсь опять чужим

Для всех дорог и для себя.






Примечание: Этот стих не имеет значения, и каждый может интерпретировать его как захочет. 

Мне просто в голову пришли слова и начали складываться в стих, по этому каждый в нем может найти что-то своё. 

Как же пусто на душе, вокруг.

Тихий вечер поглощает звук.

Шаг за шагом — в сумраке одна,

И молчит безликая луна.

«Вот бы нужной стать хоть на мгновенье,

Хоть кому-то — вопреки сомненью.

Хоть бы кто-то тихо произнёс:

«Я пришёл. Вытри свои слезы,

Ты больше не одна будешь переживать грозы...»»

И тогда, нарушив тишину,

Голос вдруг коснулся темноты:

— Лучше волосы распустите...

Вам так к лицу они.

Голос кожу теплотой пронзил,

Будто забытое, в сердце пробудил.

В лунном свете вышел из теней —

Словно сон из самых светлых дней.

Бледный, будто мраморный портрет,

Словно неземной холодный свет.

Лишь глаза сияли в тишине,

Словно звёзды, вспыхнувшие в тьме.

Наклонившись, тихо произнёс:

— Добрый вечер, мэм… Без лишних слёз.

Я — мечта, рождённая для вас.

Вы мой создатель, помните, меня?

Я застыла, не найдя ответа,

Лишь продолжала на него смотреть.

— Кто же ты? Иллюзия, безмолвный бред мой?

Мне прежде не доводилось твой лик узреть...

Он с печальной, тихою улыбкой

Произнёс без злости и упрёка:

— Я — желание, что долгие года

Вы носили в сердце у себя.

Каждый праздник, каждый новый год,

Каждый раз, когда душа ревёт,

Вы меня у неба так просили,

А потом с любовью сотворили.

Если пожелаете — уйду,

Но по зову вашему приду.

Стоит только имя прошептать —

И не дам вам больше пропадать.

Но слова казались лишь игрой,

Странной, невозможной, неземной.

Сделав шаг, я тихо отошла,

И в ладонь заколку забрала.

Он исчез, растаяв в тишине,

Растворившись в лунной пелене.

Лишь холодный ветер прошептал,

Будто вслед кому-то отвечал...

Я домой шагнула не спеша,

Только тяжелела вновь душа.

Всё казалось выдумкой моей...

Сном среди безмолвия аллей.

Жаль… ты лишь фантазия моя.

Та, что не коснётся больше дня.

И опять со мною тишина...

И опять… я, кажется, одна.

Эмбрионы роз на стенах в гостиной,

В коридоре – вечные тяжёлые шаги.

Виноватый взгляд на листок невинный,

На котором начеркали идеальные круги.

Тушь по полу растеклась, создавая космос,

Капли – звёзды, клякса – черная дыра.

Сколько не кричи, тише станет голос,

Ты не заметил, что был громче ещё вчера?

Можешь бить по стенам, разбивая розы,

Можешь глотку разорвать, покричать ещё –

Мне не внушают страха твои глупые угрозы,

Тебе спокойствие не обеспечит больше ничего.

Ты просишь обернуться, просишь мою руку?

Я обернусь, но на тебя смотреть не буду никогда.

Эмбрионы разобьются с тихим жалким стуком,

Их кровь коснется чистого, невинного листка.

Луна серебрит кресты и ограды,

Хранитель покоя идёт не спеша.

Здесь тени длиннее, чем жизни награды,

И шепчет о вечном устало душа.

Он слышит шаги, но вокруг никого,

Лишь ветер играет опавшей листвой.

Почудился вздох средь могильных камней,

Не ветер коснулся озябшей щеки.

«Я здесь», — прозвучало из сумрака дней, —

«И мы с тобой, стражник, не так далеки».

Невидимый взгляд провожает его,

Напомнив о хрупкости жизни земной.

А мёртвый молчит, но он всё понимает,

Он видит тот мир, что живым не постичь.

Их встреча – как тайна, что ночь охраняет,

Безмолвный, но вечный таинственный клич.

Охранник застыл, но в нём не было страха,

Лишь грусть и смиренье в усталых глазах.

Он страж не над телом, не горсточкой праха,

А страж над покоем, что скрыт в небесах.

Он молча кивнул в темноту, как в ответ,

И дальше пошёл, сохраняя секрет.

В углу заброшки, средь разрухи,
Где пыль лежит седым ковром,
Часы, о коих стёрлись слухи,
Жили своей стезёй, нутром.

Их стрелки в сторону иную
Вели свой ход из года в год,
Верша историю слепую,
Пуская время вспять, вразброд.

Качался маятник, как сердце,
В груди разбитых тех часов.
И в прошлое скрипела дверца
Под тихий, монотонный зов.

И в час ночной тревогу били,
Срывая с тишины замок.
И на лесную на дорогу
Пустился алый огонёк.

Сначала — малая искринка,
Затем — багровый озорник.
Он, как с весёлою картинки,
В сторожку старую проник.

И вот он алыми ногами
Пустился в пляс по всем углам,
И, раз взмахнув своей рукою,
Всё превращал в труху и в хлам.

Но в этом огненном угаре,
В игре, что мир вокруг сжигала,
Была деталь одна чудная,
Что не подвластна силе зла.

Он обошёл Их стороною,
Не тронув строгий циферблат,
Как сын, что шумной беготнею
Отца не смеет отвлекать.

Но вот утих блудливый сын,
Часами-магом порождённый.
И средь обугленных руин
Картина маслом...

Стоят Часы. Вокруг — зола.
И пепел кружит в тишине.
Но их упрямая стрела
Идёт назад, как до огня...

Меня церберы гонять спать,

Они как-то оборвали цепь, 

Я забыл их накормить вчера

И теперь они готовят месть.

Мне церберы сказали: «иди!

Вот компас и нужные карты». 

— Хорошо, но я не знаю пути,

Я приезжий, мне нигде не рады.

Я не знаю обозначений условных,

Мой выход в другой стороне, 

Я боюсь спускаться в разломы, 

Я пойду и окажусь в стене.

Я давно уже сбился с маршрута,

Он теперь весь как будто в дыму, 

Что за фраза посреди омУта? 

«Тебе не выстоять против нас одному».

Да я не буду даже пытаться,

Мои церберы накормлены, спят, 

Если выбраться мне удастся, 

Я никогда не лягу в кровать.

Но на входе меня поджидают

Пожиратели мирных ночей, 

Они азимут мне закрывают

Отражением грязных мечей.

Я провалился в дыру, в канаву, 

Будто в сводке для новостей.

Мои церберы превратились в стаю,

 Я захлебнулся от их слюней.

Мои персонажи кричат на меня —

Их голоса — как разбитые стёкла,

Как ветер, что рвет паруса у огня,

Как истина, что всухую промокла.

Я создал их из полуночных жил,

Из нервов, где ток закипал и пульсировал,

Я каждой их боли лицо подарил —

И вот они с криком врываются всилу.

Один говорит: «Ты забыл мою мать,

Ее тихий вздох в час, когда падал иней».

Другой: «Ты не дал мне с конца прочитать

Тот сон, где я падал в колодец пустыни».

У третьего — шрамы от слов, что я сжег,

Четвертый бросает мне в сердце упреки:

«Зачем ты в финале прервал мой поток?

Я жил! Я дышал! А ты смял эти строки».

Они наступают — как волны в прибой,

Как тени, что свет пробивает насквозь.

И каждый кричит мне: «Ты — мой!!! Нет, он Мой,

Ты — автор, но Мы — твоя боль, твоя ось».

Я прячу лицо, но их крик — как кинжал,

Он бьёт тишину, где я пытаюсь укрыться.

Они — это я, но я не сдержал,

Они — моя плоть, что решила родиться.

Но в этом безумье есть странный покой —

Я слышу в их крике правдивую ноту.

Мой мир, где я Бог, но я вечно Изгой,

И каждый кричит: «Дай нам жить! Дай нам что-то!»

👁️👁️👁️👁️

Я слышу шёпот старых книг,

Их переплётов тихий гам.

Как будто в этот чудный миг

Для них обложка — тесный дом.


И вот, воображенья взмахом,

Средь пожелтевших серых спин

Поэтов тени бродят прахом,

И сказки шепчутся в тиши.


Здесь сборник свой читает стих,

Здесь бродит быль по всем углам.

А на страницах расписных

Сияет вдруг старинный храм.


Подсвечник старый на столе

Измазан воском добела.

И пыль, уснувшая во мгле,

В огне сгорает вся дотла.


Здесь до небес, до самой крыши,

Уходят полки стеллажей.

И каждая обложка дышит

Мечтой и памятью своей.


Под этим сводом потолочным,

Под этим куполом небес,

Раскинулся легко и прочно

И океан, и древний лес.


Ах, как хотелось бы остаться

В объятьях этой тишины!

Но мне пора домой… прощаться.

Пора очнуться. Это — сны.


И снова ждать прихода ночи,

Когда под бархатом ресниц

Я вновь смогу сюда вернуться

На тихий шёпот сих страниц.

Ложь наследство подлеца
Гнев в крови его творца
Если хочешь узнать правду
Не куда не спрятаться
Силой алчною взращён
В сосуд боли помещён
Только алой кровью может
Будет грешник возмущён
И воздастся всем и всюду
Гневом проклятые дни
К горю ты разбил посуду
Так навеки здесь усни
Ненависть лелеет душу
Боль сжимает сердце мне
Я терзаниями иссушен
Я для всех как сон во сне
Пусть кошмары путь проложат
Плата за проезд Хорон
Смелость в клочья уничтожат
Вот смотри твой мертвый трон.

спасает больных от хвори,

На тропе, где тень легла,

Где сосна смолой текла,

Вышел он, в руках топор,

С лесом вёл свой разговор.

Тяжела его ладонь,

В сердце яростный огонь.

Он хозяин здешних мест,

Не потерпит праздных месс.

А с полей, где рожь стеной,

Шёл другой, с седой косой.

Солнцем выжжен его взгляд,

Он не ждёт себе наград.

Взмах косы — и травы спят,

Колоски к земле летят.

Он хранитель хлебных нив,

Терпелив и молчалив.

Не звенит здесь сталь о сталь,

Не летит стрела куда-то вдаль.

Здесь идёт извечный спор,

Против косы — лесной топор.

Два пути, одна земля,

Чьи взойдут здесь семена?

Повстречались на меже,

Взгляды их сошлись уже.

Лес и поле, свет и тень,

Начинают новый день.

Кто из них сегодня прав?

Среди вековых дубрав,

Среди золотистых ржей,

Кто окажется сильней?

В час, когда густеет тень

И луна встает над крышей,

Мистикой сменяет день —

Мир становится неслышней.

В старом зеркале вода

Отражает чьи-то лица.

Тени бродят сквозь года,

Им в реальности не спится.

Скрипнет древняя ступень,

Пламя дрогнет у лампады.

Здесь кончается наш день,

Начинаются аркады

Тайных знаков и примет,

Шепота из зазеркалья.

Слабый сумеречный свет

Прячет древние скрижали.

Кто-то ходит за спиной,

Дышит холодом по коже...

Этот мир всегда со мной,

На реальность непохожий.

Где туман сплетает сеть,

А судьба — лишь чья-то шутка,

Стоит только захотеть —

И продлится эта жутко-

Тихой сказкой до утра,

До последнего луча.

Мистика — ее игра,

Где нет клятвы от плеча.

Автор: Редькина Олеся 2026 г. 6 класс

Пустите меня в мир загадок чудесный,

Где нету в помине рутины людской.

Отправьте меня в лес иль в замок прелестный -

Не буду там я томиться с тоской.

Хочу я попасть в ту страну, про которую

Вещают нам в повестях, сказках волшебных,

В которой я встречу толпу гномов добрую,

Наслушаюсь вдоволь историй душевных.

В том мире всё просто — есть белое, чёрное,

А также добро всегда зло побеждает.

Там славятся сила и мужество твёрдое,

И верить в себя — это всех убеждает.

Здесь каждый, кто хочет героем стать, станет,

Тут всякий найдёт для себя прямой путь.

Для всех тут счастливое время настанет,

Ты только о честности, друг, не забудь.






Довольно глупенький стих, но последнее время очень погрузился в тему фэнтези :|

Ночь. Осень. дождь.

Паутиной вечер опоясан.
Нечисть лезет изо всех углов.
Нынче время Тыквенного Спаса. Праздник важный для сорвиголов.

Бал назначен нежитями в полночь. Долгожданный наступает миг.
Не упустит шанс любая сволочь Предъявить на празднике свой лик.

Вновь Хеллоуин посылает знаки,
Что готов вступить в свои права. Упыри, колдуньи, вурдалаки,
Ведьмы, орки, прочая братва
Заревут во тьме единогласно,
Всё сметая с праздничных столов...

Нынче время Тыквенного Спаса. Нечисть лезет изо всех углов.

Ничто не предвещало о тревоге,

Измарано детство в крови,

П𐔖᥈𐔏᥈𐔖ⲧⲕᥲ, ᥒ𐔖᥈ⲃⲇ𐔖ⲭᥲ 

Солнце будет наказаньем,
Тучи вновь вознаградят.
Всё сведётся к умиранью,
Но меня не воскресят.

В ледяной воде покой,
Но не будет жизни там.
Улетаю с чёрствою жарой
Прямо к призрачным рукам.

Вижу дно, хочу вздохнуть,
Я хочу цветы видать,
Я хочу мечты вернуть
И на огнь не ступать.

Я дышу, дышу, живу,
Я всплываю кверху редко;
Изредка ловлю мечту,
Погибаю очень метко.

Вижу яд со дна, он гадит;
Он пытается травить.
Он удушит, покарает, 
Будет вновь меня мертвить.

Беспощаден и он сладок,
Хочет внутрь — я пускаю;
Он расскажет много сказок —
Я в финалах умираю.

Полглотка, полвдоха —
Мне не хватит ничего.
Вижу зарево подвоха
И разбитое лицо.

Попрощаюсь я заранее,
Хоть ещё я не сожжён.
Я приближу наказанье,
Ведь ещё не утоплён.

𝟎𝟒.𝟎𝟒.𝟐𝟎𝟐𝟔. 

Ты рядом в горе или в славе,

Кладбищенский покой нарушен скрипом врат,

Холодный ветер носит пыль и трупный яд.

Под треснувшей плитой шевелится земля,

Сегодня мёртвым нет покоя, нет житья!

Восстание из могил, шагает легион!

Из мрака сотен лет, выходят на поклон!

Скрежещут кости в такт, пустые черепа,

Танцует под луной мертвецкая толпа!

Ни страха, ни души, лишь голод впереди,

Их рваные ряды не сдержат, не щади.

Забытые цари и павшие бойцы,

Теперь они для тьмы безликие гонцы.

По улицам пустым их тени побредут,

И в каждый светлый дом свой ужас принесут.

Закончилась игра, живым пришёл конец,

Венчает этот бал восставший мертвец!

Ливень стеной, и ночь темна,

Промок до нитки, дрожь одна.

Смотрю — в окне мерцает свет,

Последний шанс, сомнений нет.

Стучу в дверь, что было сил,

Надеюсь, кто-то бы впустил.

Открылась дверь, стоит мужик,

Спокоен взгляд, к такому не привык.

Сказал: «Входи, не стой впотьмах»,

И страх мой превратился в прах.

Усадил за стол, налил мне чай,

Сказал: «Давай, не унывай».

И снова стук, но что за дичь?

Хозяин встал, услышав клич.

Но из-за шторы вышел вдруг

Его двойник, мой новый друг!

Теперь их двое, я один,

Мы пьём чай, и мой смех непобедимый!

Кошки ходят тихо по краю дня,

Будто знают больше, чем ты и я.

В их глазах — отражение фонарей

И осколки чьих-то забытых ночей.

Они помнят шёпот закрытых дверей,

Теплоту рук и холод потерь.

И ложатся рядом, когда темно,

Словно лечат душу — без лишних слов.

Кошки — это тайна на кончиках лап,

Мягкий шаг и внезапный этап

Между «было» и «больше нет» —

Они чувствуют то, чего будто нет.

И когда весь мир вдруг становится пуст,

И в груди разрастается тихий хруст,

Ты услышишь мурчанье сквозь тишину —

Это кошка тебя возвращает ко дню.

В ночь полнолуния на пруд не ходи

Русалок там встретишь на своём пути.

Прекрасные девы, чьи локоны шёлк,

И льётся хрустальным ручьём голосок.

Но только обманчив их облик прекрасный,

Скрывают под ним поступок ужасный.

Который когда-то, в ночь полной луны,

С собой совершили в пруду том они.

У каждой из дев тех имелась любовь,

Жених, будоражил что пылкую кровь.

Но каждый из суженных не был им верным,

Предательством бил по сердцу он первым.

И в горечи, слёзы глотая со щёк,

Все шли они к пруду, на смерть, что обрёк

Их тот, кто любымым был им когда-то.

За это других теперь будет ждать плата.

Тоня́ в своей боли и тёмной воде,

Девицы навек будут жить в том пруде́.

Русалками станут и в злобе своей,

Топить будут всех красивых парней.

Заманят своим голоском и красой,

А дальше на дно утащат с лихвой.

Чтоб эти красавцы не смели разбить

Сердца дев, решат что себя утопить.

Он летит, свободный от всего,
И нет ему грусти иль печали.
Он всегда свободен и всегда приносит радость,
Оставляя внизу суету городов и извечные споры.

Его путь — это нить из надежды и света,
Что тянется в синюю высь, растворяясь в просторе.
Он парит над землёй невесомой мечтой поэта,
Озаряя улыбками лица, что смотрят с тоскою во взоре.

Для ребёнка он — символ грядущего чуда,
Для мечтателя — вестник далёких, незримых миров.
Он хранит наши самые светлые тайны покуда
Не исчезнет за гранью седых облаков.

Белеет солнечный шатёр,

Вокруг — леса, орава птиц,

Травы щекочущий ковёр

С узором сотен медуниц.

Чего желать ещё прикажешь,

Придя с побоища домой,

Где чуть не ранен был товарищ,

Где сам остался чуть живой? —

Желать увидеть у порога

Улыбку любящей жены,

Детишек с играми у дома

И стол заманчивой еды!

Жены любовь, что так ждала,

Спокойный сон своих детей —

Прикажешь ли ещё желать

Чего-то посреди огней?

Огней, летящих с того поля,

Откуда ноги привели,

Где год за годом после боя

Моря созвездников цвели!

На горе возвышается мрачный дом,

Я подавлен. Я молчу.

Это муть, нельзя тянуть
Ещё вчера ты просто парень,
Сегодня же уже не тот кем был раньше
Может это пубертат? Может жизни ты не рад? Всё ложь!
И прекрати задумайся остановись, но нет ты хочешь больше, и лишь один несчастный миг лешит тебя же кожи.
Решать тебе, не как не мне.
Возможно выжить всё же можно.

Ворон кружит над тобой,

Я снова краем сердца вытру слезы,
Души моей еще печальных глаз. Прольют дожди, опят ударят грозы,
Закружит мысль в водовороте фраз.

Погаснет день и как с моста я сброшу
Печали все с уставшего лица. Зачем носить в себе такую ношу? Одену на ночь маску мертвеца.

Нет! Я не вор и не самоубийца, Давно не нужно мне чужих идей! Лечу я в небе раненною птицей, Боясь влюбиться в облака людей.

Лечу и им заглядываю в души,
А в душах тех ни капли правды нет.
Закрою рот, глаза и чем-то уши, Усну, забыв, что в доме включен свет….

2011 г.

Одни — на страже у ворот,

Закрыв глаза, я ощутил застывший взгляд.
Тревога не ослабевает –
Овладела мной, пронзив до пят.
Пульсирует в груди,
А сердце хочет вырваться.
Но подожди! Постой...
Я слышу дыхание,
Словно тяжкое, прерывистое послание.
Может быть, это чудище тоже боится?
Этот некто, сидящий напротив,
Решивший убить меня?

Украдкой он забрался ко мне в дом
И в голову забрёл с одной лишь страстью –
Отведать кожу мою рдеющего тленья,
Истерзать всё ещё тёплые поленья,
Мою оболочку; выпустить душу наружу,
Чтоб парила она,
А я обернулся в бесформенную тушу.

В молчании есть сила,
Пытающая связки.
Неосознанно она мне польстила
За то, что смог сдержать
Свой порыв крика.

Узрел мой гость: я здесь и всё ещё живой.
Но если открою глаза –
То мгновенно обрушится гроза.
Внезапная, безумная любовь
Зальёт все мои уши в кровь.

Он точно верен своему уму –
Не станет он щадить очередного,
Того, с кем расправится легче простого.
Я чувствую его сверкающие зубы.
Клыки, такие прочные и режущие жилы,
Готовы впиться в моё обречённое мясо.
Просто прекрасно.
Смирение – поистине ужасно.

В глуши лесной, где тени спят,

Жил дровосек, седой, как град.

Топор в руках, да скрип сосны,

Он видел лишь суровые сны.

Никто не ждал его домой,

Он был один, с седой душой.

Но раз в закате, средь ветвей,

Он встретил свет её очей.

Она стояла у ручья,

Чиста, прекрасна и ничья.

И он влюбился, как юнец,

Не зная, что грядет конец.

Она молчала, но была

Всегда близка, с ним рядом шла.

Касалась инеем плеча,

Дыханьем холода шепча.

Он ей дарил цветы из мха,

И жизнь была не так плоха.

Но топор выпал из руки,

И стали дни так коротки.

Он разглядел в её чертах

Лишь вечный холод, тихий прах.

И в чёрном платье, не тая,

Стояла Смерть — любовь его.

Сегодня я вижу особенно четко,
Что мир слишком мутный и злой:
Я как на витрине – тихий и кроткий,
Прохожие смотрят, а я сам не свой.

Сегодня я вижу особенно ясно,
Что в комнате я не один:
Свет из окна, но солнце погасло –
Его никто не ценил.

Сегодня сижу в углу своей спальни,
Темно, а солнца всё нет.
Включите, пожалуйста, свет, умоляю!
Включите пожалуйста свет...

Тени от своих хозяев сбежали
И собрались у меня.
На теплом приюте они настояли,
На розжиге в спальне огня.

Закрашу глаза плакатам на стенах,
Залью цементом замок.
В белой рубашке и в сте‌нах белых
Мой пол в обиде промок.

Сегодня я вижу особенно четко,
Что кто-то пришёл ко мне.
«Но разве ко мне? – спросил я робко –
Не придут ли за мной теперь?..

Там, где туманом окутаны двери,

Слышится голос одиночества бренного.

Во мраке немые узоры запели -

Видны силуэты человека нетленного.

Время, пространство его взор пронзает,

И сквозь миры словно призрак летает.

Огонь содрогнулся, повеяло холодом,

И нечто привиделось в стекле окна сколотом.

Дрожь вдруг по телу, и свет замерцал.

С полу поднимешь ты старый кинжал.

Мгла свет застелит, и страх всё покроет,

Скользкая тень выходы перекроет.

Один против мрака сражаться обязан,

Израненный будешь огнем перевязан.

И после древних покой ледяных

Мир никогда не покажется тих.

Цветная боль! В ней буря из радуги!
Здесь красная злость и черные недруги!
Серебряный плач! Прозрачный взгляд!
Эмоции делают, всё что хотят!
То краски они разольют тут повсюду!
Внутри разобьют Тебя, словно посуду....
Осколками белыми, вонзаясь в плоть
Они оставляют шрамы и кровь!
Рубцы появляются нежно белые,
Спустя большое количество времени!
И боль уходит.
Забрав с собой, осколки и свою роль.
Ты победитель, Ты смог!!!
И радуги этой, новый поток!
Здесь ярко желтыми красками лик!
И голубой очень нежный облик!
Струится улыбка! Медовый смех!
Бывает, что так достается успех!

В полночной тишине, где тени спят, Где звёзды шёпотом с судьбою говорят,
Струится свет незримый и Покой, Манящий дух к разгадке неземной.

Там, за чертой, где тает явь и сон, Слышнее сердцу тайный перезвон,
И кажется, что истина близка,
Как взмах ресниц, как тень от мотылька.

Но лишь коснёшься — призрачная даль
Уводит вновь в туманную печаль,
И остаётся привкус на губах
Неведомое в сумеречных снах.

И веришь ты, что где-то, в глубине, Горит огонь в заветной тишине,
И этот свет, как путеводный знак, Ведёт сквозь Сон, рассеивая мрак...

Он шёл сквозь время — серый, как гранит,

Сквозь шёпот лет и слёзы пирамид.

Никто не видел, как его глаза горят,

Когда он вёл уставших в вечный сад.

В руке — не посох, а сгусток тишины,

В котомке — угли прожитой весны.

Он помнит каждого, кто пал в пыли веков,

Кто проклинал свой рок среди оков.

«Иди за мной», — твердит беззвучно тьма,

И даже смерть снимает шлем с ярма.

Он — Столб, стоящий крепко между двух миров,

Где смех детей и грохот топоров.

В глазах его — то омуты, то сталь,

То незажившая на сердце вертикаль.

Он вёл царей, срывая с тронов ложь,

И палачей, чей каждый шаг — как нож.

Но есть в нём боль — расплавленный алмаз,

Когда он слышит в сумерках чей-то глас:

«Зачем мы жили, если свет погас?»

Тогда он гладит ветер — и в этот час

Вселенной шар дрожит в его груди,

Как птица, что не хочет уходить.

Он знает: вечность — это не венец,

А бесконечность начатых колец.

Иди за ним — он выведет из тьмы,

Где даже слёзы — соль самой зимы.

Он Проводник, но сам — Вселенский Бог-Судья

В нём — пламя всех начал любого Бытия...

Вес мой тяжёл, что камень не всчет.

‎Топор мой не дрогнет — он плавит метал.

‎Слова не нужны: здесь решает удар.

‎И стойка крепка, как на грани стена.

‎

‎Каждый удар — как судьбе приговор,

‎Каждый выдох — закон.

‎Пусть мир и кричит, — но я не отдам.

‎Свою жизнь ради сказочных стран.

‎

‎Не ради чести, не ради наград,

‎А потому что иначе никак.

‎Сквозь стену преград,

‎Сквозь тысячу врат —

‎Только вперёд. Ни шагу назад.

‎

‎«Под Bow to the Weight — ChargeSoul»

Она не читает книжки, что ей задавали, Она гуляет до утра, чтоб её опять искали. Тысяча вольт под ребро — и я валяюсь, Да, я брыкаюсь… Тысяча вольт под ребро… Подожди, родная, оклемаюсь. Её глаза — цвета крови. Я ей дам несколько капель. Она не знает чувства боли, Вся кровь превратится в камень. Все говорят, что ты маньячка, Наблюдаешь из‑за угла. Ну хватит, милая, милашка, Не влюбляй меня в себя. Ты бьёшь меня разрядом, Подо мной — лужа крови. Но тебе крови стало мало, Ты хочешь побольше любви.

Расправив крылья, рвусь я в высоту,
Ловлю потоки ветра на лету.
Пусть облака плывут над головой —
Я обретаю мир совсем иной.

Не страшен шторм, не страшен мрак ночной,
Ведь дух мой стал свободною волной.
Сквозь грозы, вихри, ливни и туман
Летит душа, не ведая обман.

А если вдруг устану от высот,
Крыло к земле тихонько припадет.
Но лишь на миг — чтоб силы обрести
И снова к солнцу радостно идти.

В них — сила веры, в них — мой тихий свет,
Крылья хранят от тысячи бед.
Они со мною в бурю и в покой,
Ведут дорогой верною одной.

Сон — это тишина, что глотает слова,

‎Тень, что ложится поверх живого лица.

‎В нём нет ни прошлого, нету вчера,

‎Только холодная гладь без следа.

‎ 

‎Там стены трясутся, и шепчет нам темнота,

‎Раскрывая то, что ты прятал всегда.

‎Не ради спасения, не ради тепла — 

‎Просто правда в ночи острее ножа.

‎

‎Она ведь без крика и лишних угроз,

‎Срывает маски, что ты столько лет нёс.

‎И в этой глухой, ледяной тишине

‎Ты остаёшься с ней наедине.

‎

‎Ты не герой, не воин, 

‎Не тот кем хотел ты казаться,

‎А просто уставший, что учится бояться

‎Смотреть на осколки забытых «когда-то»,

‎Пока темнота допивает остатки заката.

‎

‎Но где-то под слоем теней и обид,

‎Сквозь шёпот бессонных, холодных пустот,

‎Мелькает намёк — не на свет, не на чудо,

‎А на то, что принять себя — подвиг, пусть тихий и трудный.

‎

‎И когда рассвет наконец разорвёт эту тьму,

‎Ты выйдешь не прежним — но целым к тому,

‎Что ждёт за порогом, в обычном деньке,

‎Где можно дышать и идти по земле.

Шёл он по лесу,
И видел в этом толк, 
Но по лесу промчался невиданный зверёк, 
И вроде бы увидел, а может быть и нет, 
Ну было и прошло, малец пошёл домой. 
Ходил бродил по тропам, и по пути домой, перед лицом его вскочила та фигура,
и это человек, ну только в теле волка, и не успел он сделать вдоха, как чавкал зверь безжалостно, отхаркивая кровь. 

В храме мрачном, под сводами древними,

Я ангел, но без крыльев.

Ко мне сегодня пришёл гость,

Уходит солнце за холмы,

Ты знаешь, это тяжело…

Шел путник по дороге пыльной,

Средь серых скал и мертвых трав.

И вдруг увидел тенью стильной

Того, кто был давно не прав.

Лежал мертвец в земле холодной,

С улыбкой вечной на губах.

И путник сел, чуть-чуть голодный,

Забыв про время на часах.

«Скажи, мертвец, в чем мудрость смерти?

В чем тайна вечного покоя?»

А тот в ответ: «Да брось, не верь ты!

Здесь просто скучно, я не скрою.

Живи, пока шагают ноги,

Пока в груди стучится пламя.

Все наши здесь одни дороги,

Под этим выцветшим знаменем». 

Спросил мертвец: «А что там, в мире?

Все так же войны и любовь?

Все так же спорят о кумире

И проливают зряшно кровь?»

Ответил путник: «Все как прежде.

Все ищут смысл, бегут за тенью.

Живут в несбыточной надежде,

И предаются ей с забвением».

Побыл с ним путник до заката,

Делил свой хлеб и свой рассказ.

И понял – жизнь не виновата,

Что гаснет свет усталых глаз.

Он встал, отряхивая глину,

И дальше двинулся в свой путь.

Оставив мертвецу рутину –

Лежать, молчать и ветры гнуть.

В аду слышны фанфары

Триада тьмы побеждает, ликуя,

Сколько бы тропинке твоей ни виться,
В самой чаще леса ее конец.
Там уже заждались тебя, девица!
И давно готовы трон твой и венец.

Погляди, как тонок и бел полог твой!
Не смотри, что мрачен и сед жених.
На околице ты жила сироткой,
Но отныне шепот людской затих.

Ты ведь знала, девица, что шептали
Люди, глядя со злобой вслед?
Как и бабку, ведьмой тебя прозвали,
Мол, от новой ведьмы жди сотен бед.

И когда явился недобрый ветер,
Положил колосья, навеял мор,
Видела, как факелы ночью светят,
Шепот ночью криком стал —

На костер!

И хотя забыла ты все поверья,
Все ж решила — ведьме защита лес.
Лучше быть разорванной диким зверем,
Чем забавой тех, кто поверил в бесов.

Мы заждались, девица! Отощали.
Леший ждал невесту уж много лет.
Возродишься к полночи навьей тварью,
А уж тварь обидчикам даст ответ.

Распускай же, милая, свои косы!
И припомни людям их доброту.
В волчий час ты выйдешь простоволосой
И команду дашь нам —

Вперёд.
Ату!..

Он пахнет травой и ржавым металлом,

Последний день и сгусток тени давит, 
Закат ржавеет, неба больше нет.
По шпалам смерть скребётся, шепчет — правит,
Сломав покой привычный силуэт.

Гудок… Он режет, как проклятие,
И ветер воет в трещинах стекла.
Вот он, состав с угольным объятием,
Он разрывает ночь, словно плоть живую.
В вагонах — боль, безмолвие и мгла…

Дверь открылась, и запах был знаком:
Тебя ждут, тебя всегда здесь ждали.
Сопротивление смысла не имеет,
Билет оплачен с рождения твоего.
Сиденья — тени, окна как экраны,
Показывают воспоминания что болят.
Здесь знают имя, грех и всё что скрыто.

Поезд тронулся…
Всё привычное стало дымом.
Сквозь сумрак, вечность, сквозь себя…
И страшно от того, что уже не страшно.

Ты не умер! Просто из жизни вышел.

ВЕСНА пришла!
Сердца' согрела!
Морозец утренний —не в счёт!
И РИТА—платьице надела!
И пусть тебе во всем везёт!
Купайся, РИТА, в лучах Солнца! Купайся в чувствах… 
И любви!
Ни в чем!
Ни в чем не сомневайся!
ЛЮБИ!
ЖИВИ!
ТВОРИ!
Откройся миру, словно веер!
Сними замки'!
Теперь их НЕТ! Иди вперёд!
Иди! Не бойся!
Сними сама с себя запрет!
Мы в МИР пришли с одной задачей: Счастливым быть!
Счастливым стать!
Все остальное—просто пепел…
Себе лишь надо не мешать!!!
Границы… рамки—сами строим! Границы —только в голове!
Мы—АНГЕЛЫ!
Мы мноооого стоим!
Мы —АНГЕЛЫ на Матушке -Земле!
И невозможного НЕТ нам!
Шагаем в платьице, по моде!
И легкости … изящности, МАДАМ ,
И настроения—по погоде!
Иди в ВЕСНУ!
В лучах —купайся!
Люби себя,
Любимой будь!
Счастливой только —оставайся!
Все тлен и прах—о нём забудь!
Я, Одноклассница, желаю
Лишь СЧАСТЬЯ! РАДОСТИ! ЛЮБВИ! ЗДОРОВЬЯ Вам— Родник бездонный!
И СИЛ!
И МИРА! 
И СЕМЬИ!

Моё УВАЖЕНИЕ!

Осенний ветер под ногами
Как я и холоден и мертв.
Я подыму его руками
И забеснуюсь словно черт!

И он рванет по переулку
С столбов, срывая провода,
И с ним как будто на прогулку
С небес повалится вода!

Зальются улицы ручьями
И все вокруге зашумит!
И будет он искать с дождями
Меня среди могильных плит.

А я отрекшийся от света,
Все буду петь во след ему,
Что нет давно весны и лета,
Что в этом мире все нелепо,
Чтоб снова он и зло и слепо
Со мною кинулся во тьму!

Зажгли костры и дан указ,

Остановка, покиньте вагон, вы уже в мире снов, проводник ждёт у входа! 
Тишина, Ангел в белых одеждах стоит, мы идём с ним по облаку, как не батуте, путник возник ниоткуда, воды попросил, я
отдала свой кувшин, он выпил до дна, бросил его и исчез! 
Ангел сказал, ещё тот прохиндей! 
Удивление увидев, рассмеялся в ответ, весёлый я Ангел, запретов здесь нет! 
Страх растворился, на сердце легко, идём балагурим, как на земле! 
Ангел спросил, ты зачем в этом сне? 
Пришла передать Богу просьбу мою и от лица всей земли его попрошу! 
Помоги закончить войну, 
людям дай счастья в мире пожить и любовь к Земле сохранить! 
Не много ли просишь, смеясь он сказал, да ты не волнуйся, я всё передам! 
Белым голубем, я, на землю спущусь, на окно твоё сяду, 
перо оброню, храни, оно счастье тебе принесёт, улыбнулся мне грустно и сразу исчез!

Шел путник тропкой позабытой,

Где ветер выл среди камней.

И вдруг увидел под ракитой

Того, кто был земли темней.

Отпрянул парень, похолодев,

Глазам своим не веря сам.

Скелет в лохмотьях, нараспев,

Вдруг обратился к небесам.

Эй, добрый человек, не бойся!

Я не причиню тебе вреда.

Присядь со мной и успокойся,

Я расскажу, как я сюда

Попал, оставив мир живых,

Где был и счастлив, и гоним.

Средь этих скал и трав сухих

Давай с тобой поговорим.

Сказал мертвец: Я был поэтом,

Влюбленным в девушку одну.

И как-то раз, под лунным светом,

Решил сорвать ей со скалы луну…

Ну, не луну, а редкий цвет,

Что только там, на круче рос.

Один неверный шаг — и нет

Меня. Вот весь и весь вопрос. 

И путник сел, свой страх уняв,

На камень рядом с мертвецом.

И слушал долго, голову склоня,

О том, о сем, и о былом.

Достал из сумки хлеб и сыр,

Сказав: Пусть ты не ешь, но все ж

Ты показал мне этот мир,

В котором ты еще живёшь. 

В дверь постучали, за окном гроза,

Промокший путник, мокрые глаза.

Сказал: «Впусти, я до утра всего»,

Я и не знал, что впущу врага своего.

А он достал свой черный пистолет,

Сказал: «Прощайся с жизнью, старина!»

Но мой дом дал ему другой ответ,

Четыре стены сошли с ума!

Обои полезли, как змеи со стен,

Со старых портретов сошёл манекен.

Он выстрелил в тень, что плясала в углу,

А пуля вернулась и впилась в скулу.

Теперь он часть обоев и паркета,

Лишь тихий стон в каминной трубе.

Не задавай вопросов, нет ответа,

Мой дом забрал его себе.

Глубь, вечной, тьмы...

Я каждую ночь, вижу сумрак той пустоты...

Я каждую ночь, вспоминаю как выглядишь ты,

Все также смотря, в те глуби́ны, глухой темноты.

Мечтаю, хоть разом, оказаться я там...

Хочу я с тобой, разделить, тот миг пополам.

Хочу, чтобы свет, который был пошлен судьбой,

Разжег этот мёрзлый огонь, между мной и тобой.

Где берёзки шумят и звенит водопад, где всё дышит покоем и волей, 
в ночном небе звезда ярко горит, 
на меня смотрит нежно с любовью! 

Этот взгляд моё сердце волнует и жжёт, 
может, звездой меня мать бережёт, может, она родовая звезда и во вселенной она не одна? 

У волшебной звезды взгляд другой, 
в нём что то от сказки мне дорогой, 
любовь моей жизни недавно ушла, 
болезнь скоротечно её забрала, 
она новой звездой вошла в мироздание, 
вижу её улыбки сияние! 

Каждую ночь я с ней говорю, 
это свидание трепетно жду, 
звезда мерцанием даёт мне понять, жизнь на Земле только начало, 
она продолжается в мире другом, 
какой бы сказкой мысль не звучала, 
я в этой реальности ночью и днём! 

Тебя я люблю! Кричу ей в ночи, 
меня обнимают нежно лучи! 

Я сварила свои руки
Это все ведь не от скуки?
Было больно, но красиво
И теперь оно мне мило
Мои руки – это крюки
Мои руки – зло во мгле
И опять мои ручонки, вновь останутся в огне.
Палец правый, палец левый их теперь не различить
Ведь навечно мои руки, будут вольному служить... 

На пастбище диком водились орлы,

Всех крыс и мышей поймали они.

Кишки разорвали, повесив на ветвь,

Не знали орлы, что наступит их смерть.

Воскресли все твари, что были убиты

И бросились мигом рвать туши орлов,

Зомби заживо съели орлиную плоть 

Не чувствуя вкуса вражьих голов.

Це?
А не це!
Це вице наце?
Вице не цеце на це.
Це це вицо а це?
Цу а вицо вицо вице!
А це ведь це да це?
Не цеце а це!

Кости раскромсали тело, мышцы, кожу и лицо,
Мне до крови нету дела замыкаю жизнь в кольцо.

Плоть слезает с белой кости, представляя наготу,
И все видят дождь из крови и больную худобу.

Смерть идёт, едва ли дышит, чтобы не спугнуть меня.
Ноги волочу по крыше – ну какая красота!

Смерть измерит моё тело: вес, длину и ширину,
Чтоб не допустить ошибку, подкрадется наяву.

Мне не снится: тени дышат, тянутся ко мне рукой.
Я ищу все то, что слышал, голова забита мной.

В голове свистит, как ветер, бьётся в спину, льёт со стен
Моя мысль «ты обуза!», вязкая она, как тень.

Убегай от меня сколько хочешь –
Я всегда на шаг впереди.
В переулке тёмной ночью
И водителем странным в такси.

Ты пихаешь вилку в розетку,
Не заметив, что вилка не та.
Слишком яркая этикетка
И покупка весьма дорога.

Иномарка с орущим припевом,
За которую стыдно тебе.
Я обрушусь немыслимым гневом,
Утоплю в социальной среде.

Я картавость и странные мысли,
Опозорю прилюдно тебя.
Оправдаюсь, но в этом нет смысла,
Ведь козёл отпущения я.

Он не гордой красотой стоял,
Злой дух ему любить не должно.
Сердце допустить, ибо это сердце
Приносит только боль.

В его глазах — полярный лёд
В улыбке — пустота без края.
Любой, кто к сердцу припадёт,
Найдёт лишь вечность ледяную.

И эта вечность как проклятье для него,
Никто не в силах ее снять.
И останется он навечно с ней,
До конца своих же дней.

В кукольном домике ночью гаснет свет.

В маленькой комнате виден силуэт.

Над детской кроваткой чья-то голова.

В детскую кроватку тянется рука.

Девочка в кроватке спит, не зная бед.

Девочка на утро не увидит свет:

Кукольные ручки движутся в ночи,

Их не напугаешь, сколько ни кричи.

Темные кисти за волосы берут.

Фарфоровые пальчики волосы ей рвут.

Девочка проснулась, но крикнуть не смогла:

Кукольною стала малышки голова.

Элетрический город и звезды в небе
Нехуже солнца что мало видим мы.
Это даже красивей и это не мгновенье.
Красивей чем солнечные дни.
Нас непоймут те кто ночей невидит
И мы их тоже увы непоймём
Но яхочу спеть одно вы поймите.
Ночи красивей чем дни это всё.
ПРИПЕВ
Ночи звёздные красивей чем дни.
Это факт и неоспоримо.
А те кто ночью глукбоко спит,
Тому красоты этой невидно.
2 куплет.
И я дакожу что звёздные ночи
Красивей солнечных дней.
Я зделаю это и это несложно
И вот дакозательство правды моей.
Электрический город извёздное небо.
Еслиб вы знали какая это красота
Летают НЛО и мерцают созвезья
И фантастические мечты возникают у тебя.
ПРИПЕВ

В полумраке миров, где грани тают,

Душа плывёт сквозь незримый покров.

Там звёзды шепчут забытые тайны,

А время — лишь тень на стекле снов.

Мы — искры древнего, вечного пламени,

Что спит в глубине, за гранью имён.

Рождаемся в тиши космической колыбели,

Чтоб вспомнить себя в молчанье времён.

Любовь — это эхо из иных измерений,

Где души сплетаются в светлый узор.

Она не тело, не слово, не тление —

Она бесконечный, незримый простор.

Свобода — ключ от невидимых клеток,

Что сами мы создали в давнем сне.

В каждом вдохе — портал в иные миры,

Где прошлое, будущее и «я» — одно.

Когда ночь раскрывает свои тёмные крылья,

И луна рисует серебряный след,

Прислушайся: в сердце стучит вечность,

Шепча: «Ты никогда не был лишь здесь».

Растворись в этом чуде, хрупкий странник,

Позволь тишине разбудить в тебе свет.

Жизнь — это краткий мистический танец

Между явью и сном, между смертью и нет.

Экспосиаанцы когда Вы умираете на Экспе,
То воплощаетесь вновь на Земле,
А когда умираете на Земле,
То воплощаетесь вновь на Экспе.

Экспосианцы Вы меня поймите!
Спасите Землю, Она второй Ваш дом,
Чтобы когда воплощались на Земле,
Вам непришлост на ней страдать.

Я это послание пишу Вам потому,
Потомучто сам экспосианец,
Воплотившийся на Земле
И на ней очень сильно пострадаю.

И чтобы Вам непришлось страдать на Земле,
Зделайте на Земле Рай.
Ваша же цивилизация очень развитая.
И Вы можете зделать развитую цивилизацию и на Земле!

1
Если тебе сейчас некак невезёт
Знай всё проходит и это пройдёт тоже
Не печалься, печаль твоя пройдёт,
В этой жизни всё, всё, всё проходит.
ПРИПЕВ
Всё проходит, 
И это пройдёт тоже.
2
А когда печаль твоя пройдёт,
Ты станеш радостней и веселей
И везезенье в твою жизнь придёт,
И тогда наслаждайся жизнью своей.
ПРИПЕВ

Всё закончится банально: не громом, не пулей, не криком,

А просто тем, что сердце забудет, как биться в такт.

Один сбой. Один лишний удар — и мир станет безликим,

И никто не успеет сказать: «Постой. Это не так».

Вы допьёте кофе, проверите почту, решите дела,

Будете строить планы, смеяться, кого-то винить.

А я уже вычеркнут. Списан. Сгорел дотла.

И эту новость не вставить в ленту. Её не пости́ть.

Простите, что оставляю вас разгребать этот быт,

Эти долги, эти письма, что я не успел дописать.

Пусть жизнь идёт. Пусть она будет громче, чем этот мой стыд

Легче пены морской,

и не тронута тоской,

и мерещится твой стан,

по волнам...

До сих пор всё верю снам

и хожу по берегам,

ты покорила океан,

по волнам...

Ты сбежала на рассвет,

где искать мне твою тень?

Мне бы с головой туда,

но мне кажется сполна

отхвачу

и допоздна 

не найти мне и следа,

Всё там смоют берега!

По волнам...

Мир разбит на сотни льдин,

я осталась здесь одна,

рушатся дворцы, дома,

впереди лишь дым и тьма.

Вся земля идет на дно,

но мне, знаешь, все равно!

Небосвода новый срез,

этот мир почти исчез,

я шагну за край земли,

где пылают корабли.

Пусть пугает глубина,

пусть накроет и волна,

если рушится весь свет —

смысла оставаться нет.

Там, на гребнях синих гор,

мы подпишем договор:

будем жить,

мечту хранить,

над обломками веков

бегать легче облаков!

По волнам...

О! Бегущая по волнам... 

Мой свет уже не тот

И тьма ушла в неизвестность

Где они? Куда исчезли?

Как найдут они меня?

Где же свет в моих глазах,

Где же тьма, что скрывает меня?

Кажется, что все исчезло.

Земля ушла из-под ног,

Природа обратилась в прах.

Но далеко на небе было видно

И свет и тьму,

Что скрывались в сумерках.

Над миром стынет бархатная тьма,
Луна плывёт, как тихий свет во мгле.
Он здесь — незримый, твёрдый, словно тьма,
Стоит на страже в звёздной полутьме.

Плащ из теней укрыл его черты,
В глазах — отсвет далёких, чуждых стран.
Сквозь шёпот ветра, сквозь обрывки снов и сны,
Он слышит каждый вздох земных полян.

Не ждёт наград, не ищет громких слов,
Его обет — хранить ночной покой.
Средь вихрей, бурь и ледяных ветров
Он остаётся верен лишь одной.

Той, что плывёт в серебряной тиши,
Чей свет ему дороже всех миров.
Пусть рушатся эпохи и мечты,
Он не отступит, не предаст основ.

И если тьма попробует шагнуть,
Разрезать небо, погасить лучи,
Он встанет твёрдо — не свернуть, не отступить,
Сквозь бурю, сквозь безмолвие в ночи.

В его руке — не меч, а лунный свет,
Что режет мрак, как лезвие во тьме.
Он знает: мир не вечен, зыбок, хрупок,
Но ночь обязана остаться с ним в этой тишине. 

Рассвет придёт, и звёзды растворятся,
Уступит место золоту лучей.
Но до тех пор он будет здесь держаться,
Храня покой средь тысяч спящих дней.

А когда солнце встанет над землёю,
Он тихо сгинет в отблесках зари.
До следующей ночи, до нового покоя —
Страж Луны исчезнет до поры.

Я въехала в дом, где не ждали,

Где пыль на подоконниках спит.

Он дышит — я слышу в деталях,

Как скрип половиц говорит.

Здесь воздух тягучий и липкий,

И стены смыкают круг,

А в каждой щели — улыбка,

Что знает мой страх наизусть.

Я в комнате с той, что безмолвна,

Но чье-то дыханье — в спину.

И тьма подступает волнами,

Стирая любую причину.

бежала я в ночь, но обратно

Вернулась в пустой коридор.

Всё тихо. Но слишком понятно,

Что выдал мне дом приговор.

Теперь я здесь, а не в мире,

Где люди — как острый нож.

И некуда больше идти мне,

Отсюда один — не уйдёшь.

В лесу, где ветры воют до рассвета,

Джон Тревис мечтал разбогатеть, любил приключения и путешествия и потому, услышав об экспедиции в Таиланд, в устье реки Квай, неподалёку от которой, по слухам, был скрыт древний город, полный золота, серебра и других сокровищ., сразу же согласился отправиться в долгое путешествие.
Ему позвонил его старинный друг, археолог, профессор Гарольд Гринсби. Он собирал экспедицию и обзванивал тех, кто мог ему пригодиться в походе. Джон нужен был ему в качестве рабочей силы. Нельзя сказать, чтобы Джон, тридцатилетний крепыш любил делать «чёрную работу», но он был авантюристом и страшно обрадовался возможности рвануть за сокровищами, пусть даже, в джунгли. А то, что Гарольд найдёт их, Джон даже не сомневался. Профессор уже успел пригласить в эту экспедицию практически всех, кто мог быть ему полезен. Так, например, в этот поход были приглашены Вильям Брокнер — биолог, Джейкоб Монстрей — геолог, Оливия Томпсон — океанолог, Чарли Стоун — картограф и географ, Дилан Трэш — этнограф, Эви Мэнсон — климатолог и вулканолог, Логан Дэвис — гидрограф, а также Саймон Росс, Дэниэл Стивенсон и Патрик Майлс в качестве рабочей силы. И это всё, не считая проводников, которых Гарольд надеялся найти уже в Тайланде по прибытии на место. Джон считал, что в компании по сбору сокровищ даже слишком много людей — без некоторых они могли бы запросто обойтись, но Гарольд не слушал его и делал всё так, как считал нужным. Гарольд закончил все необходимые приготовления, получил все разрешения и назначил день для сбора членов экспедиции. Джон вытащил из шкафа свой рюкзак и начал собирать его. «Где моя палатка и спальный мешок? — подумал он, перебирая одеяла и куртки наверху и вытаскивая их наружу, — А… Вот они...» Затем он открыл один из нижних ящиков и, обнаружив там фонарь, проверил его — он был в рабочем состоянии. Джон аккуратно сложил всё найденное в рюкзак, добавив пару спасательных жилетов, в боковой карман положил запасные батарейки и аккумуляторы, верёвку, комплект карабинов, скотч и швейный набор — иголки, нитки… Когда — то этому его научила мама. «Ещё надо найти фотоаппарат. телефон, навигатор, компас и самое главное — свисток и спички в железной банке. А карты будут у Гарольда...» Джон запасся тёплыми одеялами, водой и консервами, проверил, не забыл ли что — нибудь и застегнул рюкзак. «Сейчас я должен подумать об одежде и обуви...» — подумал Джон и начал подыскивать подходящую одежду и удобную обувь. Этот весенний день был солнечным и тёплым. Вся компания собралась на аэродроме — Гарольд арендовал частный самолёт и подготовил документы для вылета. «Ну вот, все в сборе… Можем отправляться...» — Гарольд оглядел всех присутствующих. Спустя десять часов самолёт приземлился в Канчанабури, небольшом городке. Экспедиторы сразу же направились к реке Квай и к ближайшему посёлку. Через пару часов они достигли цели и сделали привал. Здесь их встретили местные жители, накормили и позволили отдохнуть. «Что вы надеетесь найти в наших краях?» — спросил старик Клахан — его имя переводится как «отважный». «Золотой город.» — ответил Гарольд. «Город древних… — старик немного подумал и добавил, — Многие пытались его найти, но нашли смерть.» «Всё потому, что не слушали того, что здесь говорилось...» — сказал Пьябутр — «сын своего отца». «Скажите нам, мы послушаем...» — попросил Дилан — он изучал жизнь разных народов, как — то раз он приезжал, даже, в Россию, чтобы послушать рассказы о «Мясном боре», лесе, наполненном мистикой и загадками. «Лучший совет для вас — вернитесь домой!» «А худший?» «Я такие советы не даю.» «Мы пришли сюда не для того, чтобы возвращаться.» — возразил Джон. «В таком случае, держитесь подальше от „пещеры скелетов“ и вы будете в безопасности.» «Что это за пещера такая?» — с интересом спросил Логан. «Когда — то там жило племя каннибалов и колдунов, приносившее в жертву своим богам всех чужаков, кто приходил туда.» «Как давно это было?» — поинтересовалась Оливия. «Много десятков тысяч лет прошло с тех пор...» «И что там происходит теперь?» «Последние из них давно ушли оттуда, но они использовали древние заклятия для того, чтобы охранять их сокровища и по сей день...» «Золото?» «Я не знаю… Может быть, это что — то другое… Злой дух управляет скелетами давно умерших людей и заставляет их убивать любого, кто сунется туда...» «Ну, в наше время существует много всяких приспособлений, — засмеялся Чарли, — мы легко справимся с этой проблемой!» Старик пристально посмотрел на него, неодобрительно покачал головой, но ничего не сказал. Буссаба — цветок — принесла им ещё еды и тотчас ушла к женщинам. Джон посмотрел ей вслед — красотка была в его вкусе. «Можете сходить на слоновью ферму, — предложил другой парень, Сомчайр — мужественный, — если это интересует вас.» «Это в какой стороне?» — спросил Джейкоб. Сомчайр махнул рукой в сторону, указывая направление. «Сейчас я сверюсь с картой… — Гарольд разложил карту и стал внимательно изучать её, — Нет, не получится, нам надо идти в другую сторону.» «Откуда у тебя эта карта?» — спросил Клахан. «Один очень надёжный товарищ дал мне её.» «Позволь мне взглянуть на неё...» — попросил старик. «Смотри...» Клахан некоторое время изучал карту. «Эта карта очень точна. И город древних обозначен здесь — точно, но он находится на земле злого духа, недалеко от пещеры скелетов. Я боюсь, что скелеты не дадут вам забрать их богатства.» «Что за чушь! — фыркнул Саймон, — Кто собирается спрашивать их разрешения?!» «Я говорил белым, что были здесь до вас и говорю вам сейчас — держитесь подальше от этих мест.» Старик встал со своего места и ушёл к другим мужчинам. «Беда! Беда будет! — испуганно забормотал Пьябутр, — Уходить вам надо!» «Ещё чего!» — Дэниэлю, явно, не понравился этот совет. «Мы не для того сюда пришли, чтобы сразу же и убраться восвояси!» — поддержал его Вильям. Местные парни поднялись и ушли к своим мужчинам. Гарольд встал и, поискав в толпе глазами старика, подошёл к нему. Джон слышал, как Гарольд в чём — то убеждал старика и видел, как он жестикулировал и, даже показывал ему деньги, но старик отрицательно качал головой. Гарольд снова и снова что — то говорил, но старик, видимо, не соглашался. В конце концов, Гарольд вернулся к товарищам. «Всё в порядке?» — спросила Эви. «Не совсем… Я просил у старика проводника, но он — упёртый чёрт — отказал мне. Более того, он требует от нас немедленно уйти отсюда.» «Как, прямо сейчас?» «Немедленно!» Это было неожиданностью для всех, но делать было нечего и они начали собираться в путь, такой непростой и такой неблизкий. Путники шли сквозь почти непролазные джунгли уже несколько часов — змеи каждую секунду норовили напасть на непрошенных гостей, москиты были их страшным кошмаром. Приходилось с трудом продираться сквозь дебри, прорубая себе дорогу. День клонился к закату, когда они вышли на равнину. Дивные виды открывались отсюда — возле леса шумел водопад, вдалеке виднелись холмы и даже облака в небе принимали причудливые формы. «Давайте разобьём здесь лагерь.» — предложил Патрик. «Неплохая идея...» — согласился Гарольд. Пока мужчины устанавливали палатки, женщины занялись ужином. «Там, за теми горами, должна находиться мифическая пещера над рекой, а немного в стороне, за скалами — вход в город, который мы и ищем...» — Гарольд разложил карту и отметил на ней пройденный путь. «Что за белые были здесь, Гарри?» — спросила Эви. «Речь, должно быть, шла об экспедиции Воддла. Я слышал о нём. Он со своими ребятами отправился изучать окрестности и пропал. Ассоциация антропологов отправила сюда Перри Уинстона и Роя Клайва, чтобы узнать, что тут случилось, но Клайв вернулся один — Уинстон и ещё один парень погибли при невыясненных обстоятельствах. Клайв заявил, что они ничего не нашли, а на учёного и на них самих напали дикие обезьяны.» «И ты веришь ему? Что — то я не видел здесь никаких обезьян...» — возразил Вильям. «Это и неудивительно, — сказала Оливия, — здесь столько змей...» «Тогда что здесь случилось, на самом деле?» «Скоро мы это узнаем.» — Гарольд сложил карту и убрал её в планшетку. «Надеюсь, вы не верите в эти сказки о живых скелетах?» — ухмыльнулся Джон. «Как знать, один умный человек говорил мне в своё время — »всегда слушай, что говорят местные и будешь в безопасности". Может, стоит обратить внимание на эту старинную легенду о колдунах?" — возразил Вильям. «Этого не может быть, чтобы всё это было правдой...» «Дай — то, бог...» «Ребята, ужинаем и — спать!» — распорядился Гарольд. «О, как вкусно! — Джон приступил к ужину, — Девчонки, я женюсь на обеих!» Девушки улыбнулись, глядя на этого ловеласа… Через полчаса путники закончили ужин и, убрав за собой остатки ужина, забрались в палатки, чтобы проспать до утра. Ночью путешественников разбудил странный шум — где вдали они услышали звуки, похожие на стук по дереву или удары мелких молоточков. Иногда казалось, что эти молоточки сделаны из железа, но понять, что это было невозможно. Джон выбрался из палатки, но в темноте было невозможно что — либо разобрать, кроме того, что странные звуки шли из — за холмов. «Что это?» — спросила Эви. Джон обернулся: «Не знаю...» «Может, это — местные племена?» «Может быть...» «Местные могут быть правы...» — задумчиво произнёс Вильям. «Ты о скелетах?» «Да...» «Вы верите в эту чушь?» — засомневался Джон. «Может оказаться, что это — не чушь...» Всю ночь странные звуки пугали путешественников и не давали возможности заснуть, лишь, с рассветом всё стихло... Немного отдохнув после бессонной ночи, вся компания собралась у костра за завтраком. «Пора посмотреть, кто играет с нами эти злые шутки...» — сказал Гарольд. «Что, если это...» — начала Оливия. «Если кто, скелеты?» — засмеялся Джон. Оливия не отвечала. «Складываемся! Берём оружие и идём за холмы!» — скомандовал Гарольд. Компания разбрелась собирать вещи, и скоро всё было готово к продолжению путешествия. «Все собрались? Ничего не забыли? Костёр потушили? Не раскидывайте здесь мусор!» — Гарольд пошёл впереди всех по направлению видневшихся впереди холмов. Через пару часов экпедиция достигла вершины холмов. Уставшие путники решили сделать привал и отдохнуть. Отсюда открывался потрясающий вид — внизу цвели диковинные цветы, несколько деревьев, словно ожерелье на шее красавицы, окружали это место. С одной стороны к цветочному лугу примыкало болото, с другой — полноводная и широкая река, а впереди была видна вершина горы с чем — то, похожим на пещеру, в ней. «Это — та самая пещера?» — спросил Патрик. «Видимо, да.» — ответил Саймон. «Так мы идём туда или нет?» «Давайте посмотрим, что — там!» — Гарольд начал спускаться вниз, остальные пошли за ним. Оказавшись на равнине, они осмотрелись — здесь было тихо и не было заметно никаких следов пребывания человека. «Идём дальше!» — скомандовал Гарольд и все двинулись за ним к пещере. Добравшись до пещеры, путники включили фонари — внутри было темно — и осторожно стали спускаться внутрь. «Что это, мать твою?» — едва слышно спросил Логан. В пещере тут и там лежали скелеты, некоторые из них сидели, некоторые лежали, другие стояли или были подвешены к потолку пещеры. У всех были проломлены грудные клетки и черепа. Даже новичку в археологии было бы понятно, что эти скелеты пролежали тут не одну тысячу лет. Ничего больше здесь не было — ни сокровищ, ни оружия, ни чего — то ещё… «Что будем делать дальше?» — спросил Чарли, осматриваясь. «Разобьём лагерь в долине… — предложил Дилан, — а там посмотрим, что делать дальше, я пока что ничего не понимаю.» «Так и сделаем.» — согласился Гарольд. Путешественники вернулись в долину. Парни стали устанавливать палатки, девушки занялись обедом — солнце поднялось уже высоко и все успели проголодаться. Через полчаса обед был готов и путники уселись у костра. «Гарри, мне показалось, что ты знаешь об этом деле немного больше, чем показываешь нам всем...» — сказал Джон, наблюдая за приятелем. «Да, я слышал кое — что об этом...» — неохотно ответил Гарольд. «Может, поделишься с нами?» «Я не знаю… Это, как — то, странно...» «Расскажи...» — попросил и Дэниэл. «Группа Уинстона и Клайва, искавшая Воддла, нашла его дневник… — начал рассказывать Гарольд, — Видели они и учёного, и его товарищей...» «В пещере?» «Да. У всех были проломлены грудные клетки и черепа, точно так же, как и у этих скелетов.» «И кто это сделал?» «Непонятно. Но антропологи были уверены, что скелеты.» «Что?! И кто заставляет их делать это?» — спросила Эви. «Возможно, древнее заклятие...» «Получается, что, если я умру здесь — я присоединюсь к ним и тоже буду убивать...» «Велика вероятность, что ты — права. Во всяком случае, Клайв принёс тела друзей и Воддла с похожими травмами. Я слышал, как он рассказывал, что они посетили пещеру и видели скелеты, он говорил о звуках, схожими с теми, что слышали и мы. Он и его команда разбили лагерь неподалёку и им постоянно казалось, что кто — то невидимый наблюдает за ними.» «Дух?» «Может быть… Наутро антропологи снова пришли к пещере и заглянули внутрь — им показалось, что скелеты поменяли своё положение, как будто кто — то переложил их. Невероятная догадка мелькнула в головах у всех антропологов — скелеты двигаются сами — следов чьего — либо пребывания в пещере не было видно и вещи Воддла были на месте...» «С крыльями...» — съязвил Джон. «Почему — с крыльями?» — спросил Патрик. «Следов — то никаких нет.» «Антропологи решили оставить Уинстона и ещё одного парня у пещеры или в ней — не знаю точно — чтобы понаблюдать за происходящим, здесь, по ночам. Смельчаков вооружили, как следует, и снабдили едой, кофе и камерой. Остальные вернулись в лагерь. Ночью они услышали звуки молоточков, явно исходящие из пещеры и откуда — то поблизости. Ни одного выстрела не было слышно, не было слышно и криков — и потому в лагере не опасались за тех, кто был у пещеры. Однако, когда Клайв и его люди пришли туда, они увидели погибших товарищей, и с такими же травмами, как и у скелетов в пещере, а заглянув внутрь, обнаружили, что скелеты Воддла и его людей тоже поменяли своё место. Создавалось впечатление, что скелеты застыли в тех позах, в каких их застал рассвет.» «А камера? Она — то что записала?» «Камера была разбита и ничего не записала. Даже еда была кем — то безнадёжно испорчена.» «Что же скелеты охраняют здесь?» — спросил Джейкоб. «Возможно, все подходы к древнему городу...» «Но мы пойдём днём...» Гарольд ничего не ответил, он разложил карту, отметил расстояние до цели и сложил всё по местам. «Ты говорил о дневнике Воддла… Что там?» «У Воддла был какой — то артефакт, но скелеты или злой дух этих мест похитили его у экпедиции самым загадочным образом...» «И как он выглядел, этот артефакт?» «В дневнике это не было описано.» «И что было дальше?» «Когда антропологи заглянули в пещеру второй раз. после смерти своих коллег, они увидели на скелетах свежую, но в то же время, запёкшуюся кровь… Вот почему они были уверены, что все скелеты в этом районе подчиняются какому — то древнему заклятию и убивают непрошенных гостей… Каждую ночь они обходят дозором свои владения — отсюда и этот стук...» «Тот, что мы слышали?» «Получается, что так...» — мрачно подтвердил Гарольд. «Ты говорил, что ничего не знаешь, ты привёл нас сюда, зная это...» — Оливия почти задыхалась от возмущения. «Я не верил в это...» «Что ты предлагаешь?» — спросил Джон. «Мы обогнём это место… Не будем испытывать судьбу.» — сказал Гарольд. «Но мы, хоть, отдохнём здесь?» «Да, пожалуй… Но хорошо бы убраться отсюда до наступления ночи...» «Через пару часов начнёт темнеть, надо собираться.» — заметил Вильям. «Тогда пошли отсюда..» — Джон поднялся и начал собирать свои вещи, которые он успел вытащить из рюкзака. Вслед за ним и остальные начали собираться. Через полчаса компания тронулась в путь по направлению к реке. Прошло около трёх часов, путники успели изрядно подустать, но пейзаж, почему — то, не менялся. «Что за чёрт?!» — выругался Гарри и вытащил карту из рюкзака, чтобы свериться с ней. Через минуту он выругался снова — выходило, что они оказались в опасной, для них, зоне прямо над пещерой — злой дух водил их кругами, не желая отпускать. Солнце уже начинало прятаться за горизонт и вероятность быть пойманными скелетами росла с каждой секундой. Через пару минут стало совсем темно. «Ребята, бежим, что есть силы! — крикнул Гарольд товарищам, — Бежим и молимся, кому угодно! — Чёртов дух не выпускает нас отсюда!» Путешественники бросились бежать в направлении, которое указал им Гарольд. Примерно через час они, обессилевшие от долгой ходьбы и бега, остановились, но в следующую секунду услышали странный, похожий на звук тысячи молоточков, треск за их спинами. Они оглянулись в сторону холмов и замерли от ужаса, увидев страшную картину — над вершиной холма показались первые силуэты скелетов, за ними шли другие, снова и снова… «Этого не может быть...» — прошептала Эви. «Бежим!» — закричал Саймон и бросился к реке. Все остальные припустили за ним, не оглядываясь по сторонам и не разбирая дороги. За их спинами всё громче и ближе слышался жуткий треск костей — скелеты бросились догонять ускользающую добычу. Однако, чем ближе к реке подбегали путешественники, тем тише становился жуткий стук, а скоро он и совсем стих. «И где заканчивается их территория?» — задыхаясь от бега, спросила Эви. "'Можешь вернуться и спросить у них..." — насмешливо ответил Джон. «Ребята, а где Вилли и Дэнни?» — спросил Саймон, оглядываясь по сторонам. «Действительно, где?» — спросила Оливия. «Вот чёрт!» — снова выругался Гарольд. «Может, подождём их...?» — неуверенно спросила Эви. «Это не имеет смысла… Они уже мертвы… Наверное...» — вздохнул Патрик. «Подождём здесь...» — попросила Эви. «Если хочешь, детка, — нехотя согласился Гарольд, — но недолго. отдохнём немного и пойдём дальше...» Компания расположилась на мягкой траве недалеко от реки. Ночь вступала в свои права, но никто не хотел здесь оставаться до утра. Прошло около часа, но ни Вилли, ни Дэнни так и не появились. «Может, стоило пойти на слоновью ферму?» — тихо спросил Патрик. «Может...» — так же тихо ответил Чарли. «Останемся здесь до утра… — Джейкоб обернулся к Гарольду, — в такую ночь мы далеко не уйдём.» «Давайте пройдём ещё немного, а там и отдохнём, как следует.» — ответил Гарольд. Путники поднялись со своих мест и пошли вдоль берега за профессором, время от времени оглядываясь по сторонам, на всякий случай. «Гарольд, давай остановимся, я уже устала… Пожалуйста...» — попросила Оливия. «Пожалуй...» — согласился Гарольд. «А что это там?» — спросила Эви, указывая на что — то в стороне. «Где?» — Джон пристально вглядывался в темноту, но ничего не видел. «Там, у леса...» Джон повернулся в сторону леса и увидел силуэт, похожий на человеческий. «Действительно… Там что — то есть… Давайте подойдём поближе и посмотрим...» — предложила Оливия. «Сказала девчонка, только что убежавшая от живых скелетов...» — усмехнулся Дилан. «Подойдём, но только осторожно и не слишком близко» — сказал Логан. Компания подошла ближе — около леса росли дикие яблони, их охраняло, как ни странно, обыкновенное чучело, какое можно встретить в любом саду в любой стране мира. «Итересно, кто посадил здесь яблони и кто поставил это чучело?» — спросила Оливия. «Наверное, где — то здесь живут люди. Но мы не будем искать их сейчас. Давайте сделаем привал на берегу.» — предложил Дилан. Путешественники разложили спальные мешки и устроились на ночлег немного в стороне от лесного сада. Почти сразу же все они уснули и проспали до самого утра. Солнце поднялось уже довольно высоко, когда девушки проснулись и принялись готовить завтрак. «Завтрак уже готов! Просыпайся, соня!» — услышал Джон голос Эви. Он открыл глаза — Гарольд и Джейкоб о чём — то спорили, другие парни были обеспокоены и собирались куда — то идти. «Эви, что происходит?» — спросил Джон, поднимаясь и складывая спальный мешок. «Логан и Патрик куда — то запропастились… Ребята ищут их, но безрезультатно...» «Что, скелеты?» «Вряд ли… — ответил Дилан, — они — далеко отсюда...» «Тогда что?» «Пытаемся понять. Странно, что и их спальные мешки пропали.» «Может, местные...?» «Тоже — нет. Мы с Чарли обошли всю округу — здесь никто не живёт.» «Тогда кто посадил яблони и поставил чучело?» «Вопрос. Хороший вопрос. Кстати, мы набрали в саду яблок — они — очень даже хороши.» «Ребята, идите завтракать!» — позвала Оливия парней и они отправились к костру. «А давайте сходим посмотреть, что там за сад такой.» «Хорошо, сходим, — разрешил Гарольд, — тем более, что нам нужно идти как раз в ту сторону. Логан и Патрик не нашлись?» «Нет. Как сквозь землю провалились...» — ответил Чарли. «Мы ещё ничего не нашли, а уже четверых потеряли… — заметил Джон, — Что будет дальше?» Гарольд был мрачнее тучи — он не знал, что ответить на это. Закончив завтрак, путники собрали свои вещи и отправились по дороге мимо лесного сада. «Смотрите! — вдруг вскрикнула Эви, — Что это там?» «Где?» «Да вон, возле чучела...» — девушка махнула рукой в сторону. «Кажется, это — спальник Логана, — сказал Джон, подходя к чучелу, — Что он здесь делает?» «Не совсем так, Джон, — Как он сюда попал?» — поправил его Гарольд. «А вот и спальник Патрика...» — Чарли увидел его немного в стороне. «И он — разорван...» — заметил Саймон. «И тот — тоже… Что происходит?» «Мы, опять, влипли в какую — то историю… Знать бы, в какую...» — раздражённо ответил Дилан. «Пойдём дальше или останемся ещё на ночь?» — поинтересовался Джейкоб. «Конечно, останемся! — рявкнул Гарольд, злой, как чёрт, — Я хочу узнать, что сталось с моими ребятами!» «Только мы не будем спать всю ночь и разобьём лагерь немного в стороне отсюда...»- попросила Оливия. «Согласен.» — уже спокойнее ответил профессор. Компания двинулась вглубь леса и дальше от берега и странного сада. Парни какое — то время искали, хотя бы, тела друзей, но так ничего и не нашли - здесь не было даже намёка на их присутствие, как будто люди растворились в воздухе. Путники поднялись на пригорок и разбили лагерь в удобном для наблюдения месте — отсюда было хорошо видно и сад, и чучело, и окрестности. «Мы теряем время на всякую ерунду..» — недовольно забурчал Чарли. «Эта ерунда забрала жизни четырёх человек!» — рявкнул Гарольд. Чарли заткнулся и, стараясь не встречаться глазами с профессором, стал оглядываться по сторонам. Его взгляд остановился на чучеле в саду… «Боишься, что без тебя все клады найдут?» — с сарказмом в голосе спросил Дилан. Чарли молчал, пристально вглядываясь в чучело — что — то беспокоило его, но он не мог понять, что именно. «Не бойся — сюда, кто попало не ходит — здесь сторожа хорошие...» «Чарли, что ты там всё время выглядываешь?» — спросил Саймон. «Я могу поклясться, что ночью это чучело стояло в другой стороне...» — ответил Чарли, не отводя взгляда от чучела. «Да брось… Тебе показалось… Чучело не умеет ходить...» — засмеялся Саймон. «Как и скелеты?» «А я тоже заметила эту странность, но думала, что ошиблась… — подошла к ним Оливия, — И тоже подумала, что чучело не могло сдвинуться самостоятельно. Но, ведь, здесь никого, кроме нас, нет… И потом… После того, что я видела в пещере, я поверю во что угодно...» Джон вздрогнул и обернулся в сторону чучела — тот стоял, как ему и было положено, не двигаясь. Он, вдруг, вспомнил легенду о боге плодородия и побледнел. «Джон, что случилось? Ты побледнел.» «Я вспомнил легенду о боге плодородия.» «И что там? Рассказывай...» — подступил к нему Гарольд. «Скандинавский бог плодородия вселялся в садовые чучела и обеспечивал население фруктами и овощами, но за это люди должны были приносить ему жертвоприношения.» «А… а… Яблоки и фрукты...?» — отмахнулся Джейкоб. «Кровавые жертвы… Людей...» «А если — нет?» «Урожая не будет.» «И всё?» — Джейкоб зевнул. «В отдельных случаях, бог сам забирал свою жертву.» — Джон был серьёзен, как никогда — он начал понимать, куда делись их приятели. «Ты же не хочешь сказать, что эта тварь забрала Логана и Патрика?» — взвыл Чарли. «Это — не тварь, это — бог...» «Какая, мне, к чёрту, разница? Это чучело забрало их и сожрало вместе с одеждой!» «Так и будем сидеть тут и ждать очередных приключений?!» — закричала Эви. «Прекрати истерику! — крикнул Джон, встряхнув её за плечи, — Может, я ошибаюсь и это — не то чучело!» «Тогда где Логан и Патрик?!» «Не знаю!» Джон прижал девушку к себе - её тело сотрясалось от рыданий. «Давайте сложим наши вещи! Кто знает, что нам придётся пережить этой ночью!» — предложил Дилан. Никто не стал спорить с ним, парни и девушки, молча, стали складывать палатки и спальники. Правда, приготовили продукты для обеда — до ночи они успеют проголодаться. На всякий случай, парни прошлись по местности и определили путь отступления, если ночью придётся бежать. «Я чувствую себя дискомфортно — мне кажется, что чучело наблюдает за мной...» — пожаловалась Оливия, глядя в сторону сада. «Займись чем — нибудь… Прогуляйся, что ли...» — посоветовал Саймон. «Я одна никуда не пойду!» «Пойдём со мной...» «Оливия, давай приготовим снэки… Солнце уже высоко — пора бы перекусить...» — предложила Эви. Девушки занялись едой, парни отправились в сад за яблоками. Через полчаса испуганные парни почти бегом вернулись назад. «Что случились, ребята?» — встревоженно спросила Эви. «Там что — то невероятное происходит… — торопливо затараторил Дилан, — Мы с Чарли собираем яблоки рядом с чучелом и, вдруг, я слышу — »Идите ближе… ближе....". Я думал, мне померещилось, но вижу — Чарли остановился и смотрит на чучело, потом на меня., спрашивает: «Ты это слышал?» Я — «Что?» Он: «Ну… это...» Я — «Это — не глюк?» Он — «Похоже — нет». Мы бросились бежать, смотрю и другие — за нами. Сейчас остановились, я спрашиваю их: «Что бежим?», а они то же самое рассказывают. Что это за фигня такая?" «Так что там о боге плодородия?» — спросила Оливия. «Яблоки побросали, что ли?» «Нет, часть побросали, часть — принесли… Вон они… Джейкоб складывает их в мешок.» Жаль, не все… «Да бог с ними, с яблоками… Не пришлось бы за эти платить...» «Разве мы за них уже не заплатили человеческими жизнями?» «А ты знаешь, сколько стоят эти яблоки? Может, мы все должны умереть...?» «Ребята, берём бутеры и уходим!» — скомандовал Гарольд. «Согласен, — поддержал его Джон, — мы можем не спастись ночью...» Девушки раздали всем бутерброды, парни собрали рюкзаки и вся компания двинулась в сторону намеченной цели — к «Золотому городу». Через три часа путники оказались на холме, с которого хорошо проглядывались окрестности. Солнце начинало опускаться за горизонт — с каждой минутой становилось темнее. Путешественники уже собирались продолжить путь, но Гарольд остановил их: «Давайте останемся здесь на ночь, в темноте мы можем сбиться с пути и нарваться на неприятности… Здесь они — на каждом шагу...» «Что за край! — посетовал Джейкоб, — Что ни шаг, то какой — нибудь дух напакостит!» Путники расположились, в удобном для ночёвки, месте, но, на всякий случай, палатки ставить не стали. Через час или чуть больше солнце скрылось за деревьями. «Вот он, час пик! — глядя на заходящее солнце, сказала Эви, — Но как красиво!» «Ты фотки успеваешь делать?» — спросил Джон — он одолжил ей свой фотоаппарат. «Да, я уже много нафоткала...» Прошло ещё немного времени и стало совсем темно. «Давайте, что ли, укладываться спать...» — Джейкоб разложил спальник. «Ага, — с сарказмом в голосе ответил Джон, — И проснёмся в желудке у чучела… Я ни за что не лягу спать ночью!» Джейкоб, не говоря ни слова, сложил спальник и сел на траву. «Ребята, не шумите! Мне кажется, я что — то слышу...» — попросил Саймон. «И вижу...» — раздался в темноте тихий голос Дилана. «Ой, мамочка! Что это?» — тихо зашептала Эви. От лесного сада отделилась тень и медленно заскользила по направлению холма, на котором расположились путники. Через секунду странная тень исчезла, но вскоре появилась уже в другой стороне, в которой её, однако, никто не ожидал увидеть. Парни и девушки пристально вглядывались в темноту леса, пытаясь хоть что — то разглядеть, но на поляне не было заметно ни одного движения. Пересекая темноту леса, тень стремительно продвигалась к компании с тыла. Увлечённые своим занятием, парни и девушки не замечали того, что творилось за их спинами и не знали — опасность близка. «Что это было? — шёпотом спросила Эви, — Это было чучело?» «Оно как будто шло… Именно, шло, а не прыгало… А потом исчезло, как будто переключилось...» — продолжила Оливия. За ближайшими деревьями мелькнула тень, медленно и осторожно приближаясь к сидящим на траве. Оливия, почувствовав что — то, обернулась и завизжала от ужаса — она увидела чучело совсем близко. Вслед за ней обернулись и остальные. «Бежим!» — скомандовал Джейкоб, но это было лишним — все сидящие вскочили и бросились прочь с дикими криками. Чучело, передвигаясь с невероятной скоростью, бросилось в погоню. В три прыжка оно оказалось совсем близко, но ребята ухитрились ускользнуть от него и скрыться в темноте. Чучело снова переключилось в опасную близость к добыче и снова отстало, будто играя с ними. Это продолжалось около часа, вдали слышались крики отставших и странные звуки, которые было невозможно описать. Через некоторое время наступила тишина и путники остановились. «Кто?» — убитым голосом спросил Гарольд, не надеясь на лучшее — он видел, что здесь — не все. Парни оглянулись — среди них не было Оливии и Саймона. «Ясно...» — Гарольд не стал дожидаться ответа. «Если бы остались ночевать, погибли бы все...» «Не факт… — возразил Джон, — по легенде, он берёт двоих — парня и девушку...» «Почему — парня и девушку?» «Мужское и женское начало...» «Но в первый раз он взял двоих парней...» — возразил Джейкоб. «Это могло стать причиной его возвращения к нам...» «За Оливией?» «Да.» «Ты хочешь сказать — мы можем вернуться и спать спокойно?» — взвизгнула Эви. Джон молчал, не зная, что ответить. «Не думаю...» — сказал Дилан. «Идёмте на равнину и устроимся на ночь там...» — Гарольд пошёл впереди. Остальные медленно побрели за ним. «Если только там нас не поджидает очередная неожиданность...» — пробурчал Чарли, но вокруг было тихо и спокойно. «Здесь везде — какие — то стражи...» — тихо проговорила Эви. «Это потому что древний город — близко.» — ответил Гарольд. «Далеко до него идти?» «Судя по карте, завтра мы можем войти в него.» «Здесь, кажется, неплохое место для ночлега...» — Джон сбросил свой рюкзак на землю. Остальные сделали то же самое — идти дальше уже не было сил. Несколько минут ушло на то, чтобы устроиться на ночлег и уснуть крепким сном до самого утра. Ранним утром путники проснулись и, наскоро позавтракав, двинулись в путь. Гарольд в очередной раз сверился с картой, отметил пройденный путь и что — то записал в свой блокнот. «Нам — туда.» — махнул он рукой вперёд. Компания двинулась к горам, видневшимся вдали. Несколько часов путники шли по заросшей тропе, молча — никто не хотел что — либо говорить. Когда солнце было уже высоко, остановились на лужайке перекусить. Отдохнув около получаса, решили идти дальше. «Здесь мы повернём налево, — сказал Гарольд, рассматривая карту...» Свернув с тропы, путешественники дошли до горы и остановились. «Как мы переберёмся через горы?» — спросил Дилан. «Думаешь, индейцы увлекались скалолазанием?» — иронично поинтересовался Джон. «Я тоже думаю, что здесь есть проход...» — ответил Гарольд. «Так поищем его...» — Эви стала водить руками по стене. Джон подошёл к стене и стал делать то же самое, к нему присоединился и Гарольд. Другие остались наблюдать за их действиями, не забывая смотреть по сторонам. Некоторое время ничего не происходило, но затем раздался щелчок и одна часть горы въехала внутрь, потом раздался ещё один щелчок и вторая часть скрылась в горе. После третьего в горе открылось отверстие, похожее на дверь. Вдали, у самого леса за спинами путников раздался нестройный хор голосов, приближающийся к ним. Они оглянулись и увидели, подходящих к ним, аборигенов — индейцев. В следующую секунду прямо в них полетели стрелы, и парни нырнули в отверстие, таща за собой перепуганную Эви. Как только они вошли внутрь, дверь в горе за ними быстро закрылась и в ту же секунду с другой стороны раздался дикий вой разъярённых аборигенов — они не успели схватить белых, посягнувших на их святыни. «Идём дальше...» — сказал Джон и все последовали его совету. Путешественники пробрались сквозь дикие заросли растений, прорубая себе дорогу топориком и, раздвинув ветви сплетённых лиан, увидели неподалёку полуразрушенные строения, возрастом не меньше тысячи лет. «Ого! — воскликнул Джон, — Пирамиды! Наконец — то, я увижу эти сокровища!» «Ещё неизвестно, что нас там ждёт...» — возразила Эви. «Нечего рассуждать. идём!» — Гарольд пошёл в сторону строений. Они приблизились к главному храму, стоящему посередине и немного поодаль от остальных, находящихся по разным сторонам. Гарольд принялся читать надписи на стенах. «Что там написано?» — спросил Джон. «То, что нечестивцы, посягнувшие на святыню, будут уничтожены огнём и водой.» «Это значит, нас ждут огненные и водяные ловушки...» — добавила Эви. «Точно.» — подтвердил Джейкоб. «Я думаю, что только ими не обойдётся.» — возразил Дилан. «Надо быть осторожнее… — сказал Чарли, — Но шансы проникнуть внутрь у нас есть.» «Главное, не проникнуть туда, а выйти оттуда живыми...» — возразил Джон. «С сокровищами...» «Не факт...» Тем временем, Гарольд вытащил свой блокнот и, глядя в него, нажимал поочерёдно на выступы боковой панели в пирамиде. «Откуда код?» — спросила Эви. «Один археолог одолжил...» — уклончиво ответил Гарольд, нажав на последний выступ. Дверь в пирамиде открылась, впуская путников и солнечный свет внутрь. Путешественники торопливо забежали в пирамиду и прежде чем дверь встала на место, они увидели факел и сняли его со стены. «Джон, спички есть?' — спросил Гарольд. Джон протянул профессору спички — он приготовил их заранее. Профессор зажёг факел и начал спускаться по каменной лестнице вниз. За ним спустилась Эви, а за ней — парни по одному. Они дошли до самого конца и увидели просторный зал, в котором вдоль стен стояли стражи — гигантские статуи с чашами в руках. На их головах красовались каменные украшения, похожие на головные уборы индейцев Америки. »Что, и здесь жили индейцы?" — удивилась девушка. «А почему бы — нет?» — пожал плечами Джон. Гарольд подошёл к каменной двери у задней стены и толкнул её. Дверь медленно открылась и они вошли в следующее помещение. Здесь они увидели каменный трон в глубине зала и алтарь перед ним. «Комната жертвоприношений...» — тихо сказал Джейкоб. «Там ещё одна дверь...» — Эви подошла к следующей двери, скрытой за троном. Она толкнула её, но она не открылась. Гарольд перелистнул листок в блокноте и подойдя к панели на стене, начал поворачивать какие — то рычаги. Дверь щёлкнула и открылась. Путники увидели ещё одну пустую комнату. «Может быть, всё вывезли до нас...?» — спросил Дилан, нахмурившись. «Вряд ли… — возразил Джон, — люди во все времена и во всех концах планеты умели прятать сокровища от посторонних глаз, как следует...» «Тогда где они?» «Посмотрим дальше...» «Что — то всё очень легко и просто...» — сказала Эви. «Сложности начнутся на подходе к сокровищам...» Парни стояли несколько минут и смотрели в пустую комнату. В стороне от главного входа у задней стены они разглядели очередную дверь, правда меньших размеров, чем они встречали до этого. «Что же мы стоим?!» — вскрикнул Чарли. Он сделал шаг вперёд и, оказавшись за чертой двери, шагнул в середину комнаты. Остальные собрались сделать то же самое, но в ту же секунду раздался нечеловеческий крик Чарли — на него прямо из воздуха обрушился дождь из живых змей. Парни отпрянули назад, с ужасом наблюдая происходящее. Всего через несколько секунд Чарли замолчал навсегда и его мёртвое тело рухнуло на каменный пол. Змеи расползались по всему полу, однако, не выползая за пределы отмеченные входной дверью, и растворялись на глазах шокированных зрителей этого страшного спектакля. Лишь только тело Чарли коснулось пола, змеиный дождь в ту же секунду прекратился. «Хорошая защита...» — побелевшими губами прошептал Джон. «А вот и сложности...» — проговорил Гарольд. «Что теперь делать?» — спросил Джейкоб. «Для начала — вытащить тело Чарли.» — сказал Дилан. «Но как? Зайти туда нет возможности.» «Надо найти что — нибудь длинное и зацепить его...» — предложила Эви. «Багор...» — съязвил Дилан. «Неплохо бы… Н

ужасная новость людей удивила

В чаще глухой ходит жуткая тварь,

Во тьме светился лишь однажды, забытый городу цветок

I
«Здорово, старый ты чудак!
Решил вот, дай к тебе зайду.
Всё так же любишь полумрак
Подвалов, как я погляжу!» -

В углу укромном проблеснул
Конец, видать из серебра -
Ни то стрела, ни то гарпун...
Но точно целились в меня.

Хозяин, вышедший на свет,
В глаза мне пристально взглянул.
«Давно вестей о тебе нет», -
Он с облегчением вздохнул."

А будто ты их получаешь, -
С усмешкой я сказал, садясь, -
Из-под земли не вылезаешь,
А там ведь девушки сейчас...

«Эльфийка робко подошла
И села рядышком со мной.
»А вот Эриндочка моя -
Всегда беру её с собой!"

II
В подвале стол и блюр свечи,
А в блюре — трое за столом.
Смеются, пьют друзья в ночи,
Играют кованым ножом!

А на стенах — отвары в банках,
Мозги в пробирках и глаза
И зарисовки на плакатах,
И порошки, и черепа;

И книги, книги; береста
И свитки разного письма!
Алхимик выкинул года -
Он всё пожертвовал сюда...

Старик со сморщенным лицом,
Носящий стёкла на глазах -
Его некроновым кольцом
Я оживлял себя в боя!

III
Закрыта маленькая дверь,
Куда не падает рассвет.
Подвалы храмов, верь-не верь,
А всё же тянут на тот свет!

Когда — виверны зведутся,
Когда — разбойники придут.
Всегда отшельники найдутся,
Без тихих мест — не проживут.

Быть может, правду говорят,
Что свято место не пустует.
Пока обители горят,
В подвале кто-нибудь колдует.

И бывают моменты невзрачные,
Словно пепел закрыл пеленой.
Ты видела свадьбы безбрачные,
И с грустью бежала домой.
Но ты не грустила вовсе,
А только жила для себя.
В итоге привыкла навовсе,
Где нету отныне тебя.
Ладно забудешь на после,
Атомы грустных частиц.
Запомнишь лишь только монокле,
Ах как грациозно щебенье синиц.
Хором заглавим поэму!

В сияние Дивии небо облачая

Снов рефаим меня не принял,

Имела девочка одна