Мистика и эзотерика

На скалах отвесных Сирена сидит,

Прозрачным и пристальным взором глядит.

Моря глубоки, но добычи в них нет,

И голод безмерный затмил белый свет.

Вдали показался беспечный фрегат,

Там юноши, полные жизни, стоят.

Ей хочется в море, но пусто на дне,

Холодная жажда крадется во тьме.

Её колыбельная манит в тиши,

Смертельная песня для слабой души.

Никто не минует обманчивый лик:

Их тянет на скалы чарующий крик.

Приплывут храбрецы, чтобы Деву спасти,

Приплывут и злодеи, чтоб в плен увести.

Но все захлебнутся в воде ледяной,

Встречаясь со страшной и мрачной судьбой.

Для всякого эта ловушка верна,

Для каждого мнимо-прекрасна она.

Но голод поглотит их всех без следа,

И их не вернет глубина никогда.

Корабль летит на губительный риф,

Хотя бы прервался Сирены мотив.

Забыть эту песню не сможет никто:

Услышавший раз — уж клеймен все равно.

Корабль несется, на палубе — кровь,

Безумны юнцы, позабыта любовь.

Сокровища мира для них не нужны,

Под песню Сирены их дни сочтены.

От этой судьбы не спастись никому,

Она с нетерпеньем бросается в тьму.

Ей чуждо прощенье, не важен их дом,

Она только алчет, забыв обо всем.

Сирена скользит в темноту под волной,

Плененные души уводит с собой.

В пучине жестокой всё предрешено:

Рыбы едят их мясо, а она — нутро.

Потерянные души щебечут между строк.

Окольными путями ты ищешь свой мелок.

Поломаны качели, упал слепой дурак.

Зарницей воспевали помойные грибы.

Все начато сначала, там где смыкался круг.

Сережка золотая запуталась в кудрях.

Подножие горы обещано к ногам.

По фактам — только мусор и какой-то хлам.

Ступая осторожно, босой ногой в лесу,

Я чувствую комету, летящую домой.

Она осветит путь мне среди лиан тоски.

По меркам звездочета здесь смысла нет.

Бушует растительность темного сада
Скрываясь в тенях первозданной ночи́.
Плетется, взвивается черни рассада.
Гниют, возрождаются тьмы палачи.


С тихим предмертвым лиственным скрипом
Встает, обвиваясь, с земли существо.
Неловко ступая с сухим древа хрипом,
Вплетается в почву хтони́ божество.


Каждый шаг гулкий, цепляясь корнями,
Врезается в землю и мир содрогает.
Стопу отрывая — корявыми пнями
Земля обрастает, трещит, вымирает.


Раскатами грома рвутся коренья,
Сверкает, пытается свет поругать.
На небе стекаясь в узор из растения -
Молний цветов, предреченных пугать.


Шагает он медленно, движимый делом,
Как же иначе детей защитить?
Густая природа чернится уделом -
Стремится, ползет за ним, свет поглотить.


Древнейшее море течет, извиваясь,
К ногам прародителя мертвой земли.
Его чернота из глубин, поднимаясь,
Вплетается в корни его, как угли.


Природа на месте — въедается в тело
Симбиотически кроит, меняет.
Лицо Бога смерти, что опустело,
К жизни мучительно чернь возвращает.


Он смотрит наверх, на растенья из света,
Каскадами бьющих в земельную твердь -
Сжигающих сад и существ тьмы завета,
Хаоса сея вокруг — круговерть.


Злы небеса — неоправданно, строго.
Не свыкнуться им, что есть темный мир.
Что есть пустота, что древнее чертога
Света созданий — небесный эфир.


Что тьма — это той пустоты порождение,
Что свет появился лишь после, потом.
Хтонический Бог сеет лишь разрушение?
Отнюдь, он следит — держит всех под крылом.


Пóднял он руку, пальцами в небо,
Земля под ногами скрутясь, взорвалась -
Ростками из тени могильного склепа
Дерево тьмы взмыло вверх, разрастясь.


Черное, полое, в небо цепляясь,
Ветви его убегают, роя́сь.
Высь облаков, словно в ноги склоняясь,
Под тенью его не больше, чем грязь.


Ветви все дальше бегут, разрастаясь,
Сплетаясь в безвременном куполе тьмы.
Лик Бога смерти, природой касаясь
Свет изгоняет из вязкой «тюрьмы».


Садится в садах, оплетаясь корнями,
Ложится, под почву, вглубь, уходя.
Растет буйный сад, клубится зверями,
Царства лесного, в ночи, восходя...


Жанр: Темная мифология / Космогонический эпос

Многие мои стихи — это осколки одного мира. «Темный сад» — это история его сотворения.

2026

Откроешь тот кран — и увидишь не влагу.
Там слизь, что тягуче, чем страх или сон.
Она вытекает, глотает бумагу,
И красит ладони в гнилой аквилон.


Ты видишь? Она оседает на пальцах,
Холодная, вязкая, цвета беды.
Ты слышишь, как капли на нервах-теряльцах
Срываются вниз, оставляя следы...


Но вот — они входят. Коварные лица.
«Родной, отчего ты стоишь сам не свой?»
И смотрят на слизь, в такт кивая: «Водица.
Умойся, и будешь опять, как живой».


«Там слизь!» — твой ответ, словно выстрел в соборе.
«Ты бредишь. Вода. Посмотри же получше.»
И каждый по кругу, как в диком повторе,
С улыбкой святого внушает: «Послушай».


Ты пробуешь снова: стакан, аргументы...
Они выливают и пьют залпом, в миг.
И нет у них язв, и гнилых элементов.
Лишь запах из желчи… Миазменный тик.


Но ты-то не пьешь. Ты смотришь — по стенам
Стекает узор обращенной молвы.
И вот, среди ночи, под мысленным тленом,
Ты понял: не люди здесь рядом. Увы...


Не люди. Они — словно тени прихода.
Их вера не в Бога — в отсутствие прав.
Богиня их — ложь. Посланец исхода.
Слышен глас в тени и в шепоте трав.


Она ест не молитвы, не души, не стоны.
Она пожирает твой выбор, твой слом.
И ради нее эти люди-иконы
С улыбкой святого играют со злом.


Они не убьют. Не ударят, не свяжут.
Ты волен бежать, но весь мир — как петля.
Ведь если ты примешь, их правдой обмажут,
Признаешь: «Пить можно — казалось нельзя».


Признаешь, что слизь — это просто водица.
Что запах — от хлорки, а цвет — просто ржа.
И в этот момент перестанешь ты биться.
И станешь, как все. И вокруг — госпожа.


Ложь примет тебя, обласкает, обнимет.
Исчезнет и слизь, и гнилой эстуар.
Ты примешь стакан, и ничто не отнимет
Твой клейкий выбор — подкожный нуар.


И ты улыбнешься. И скажешь: «Водица».
И выпьешь до дна эту склизкую ртуть.
И станешь одним из прихода, из лиц их.
И кто-то другой в этот кран глянет. Жуть...


Он спросит тебя: «Почему тут не влага?»
Улыбкой корявой посмотришь в глаза.
«Вода, — скажешь ты, — просто выпей, бродяга.»
Вестником лжи став, неся голоса...


Жанр: Теологический хоррор / Психологический триллер

2026

Черными тучами небо укрылось,
Холод скребет ледяным ветерком.
То, что грядет — никому и не снилось.
Воздух густой лижет люд языком.


Город обычен — кто-то гуляет,
Кто-то работает, бегает, спит.
Жизнь мегаполиса не остывает
В зимнее утро, в сумрак, кипит.


Падает снег с черноты небосвода,
Темный и вязкий, словно гудрон.
Но снег не один, с ним вместе природа -
Летит с насекомыми… Шлеп, об бетон.


Тает стремительно снег наверху,
В дождь обращаясь из тьмы паразитов.
Жуки разбиваются о земь в труху,
Их слизь — это смерть городских реквизитов.


Кто-то бежит, спасаясь, надеясь.
Кто-то под зонтиком встал переждать… -
Нейлоновым обручем в голову клеясь,
Кислотная слизь обещает страдать.


Вокруг лужи черни — жижи, хитина,
Паники семя в сердцах, головах -
Растет и цепляется как паутина,
Мотив неизвестности меряет страх.


Тучи сгущаются, мир остывает,
Стучит непогода по головам.
Тот, кто был жив — в один миг умирает.
Тот, кто остался, попался в капкан...


Не все умирают жуки, паразиты.
Кто-то упал, не разбившись совсем.
Кто-то летает, храня аппетиты.
Кто-то цепляется в головы всем.


Они не добры — агрессивны, враждебны.
Для черных «снежинок», люди — их цель.
Помыслы их совсем не целебны.
Их разум един, как метель-колыбель.


Бегут по дороге, летят и ползут,
Цепляясь за ткани живых человеков.
Под кожу внедряясь, к мозгу бредут.
Покупая владельца без кассовых чеков.


В миндалевидное тело въедаясь,
Память, эмоции, бег устраняют,
Копая все глубже и зарываясь,
Вид человека снаружи меняют.


Кости трещат чернотой разрастаясь,
Скелет деформирован сапиенс-хомо,
Лопнута кожа, в нечто сплетаясь,
Нет жутких криков, глас как солома.


Новые хищники больше, крупнее.
В них голод горит, бесконечный пожар.
Люди их пища — все кто поумнее.
Таков оказался их мерзкий дар.


Снежинки тяжелые, черные, с лапками
Летят и летят, ничего не боясь.
Люди не знают, что делать с царапками -
Под кожей, снежинки, несутся сломясь.


Какова профилактика этого мора?
Отрезать конечность в агонии мук?
Жучок-червячок черноты приговора
Не сможет добраться под черепный круг?


А если не так, не успели в процессе?
Пошла трансформация в хищника зла.
Суметь погубить человека, как в пьесе?
Представив, что драма — лишь сцена «Пила»?


Столько вопросов и нету ответов,
Люди закрылись в домах, не выходят.
На что же способны антагонисты «сюжетов»?
Когда те безликие жертву находят...


Жанр: Эпический инсектоидный хоррор / Боди-хоррор / Апокалиптическая лирика

2026

Пустынный город из развалин и песка.
В разбитых окнах он рассвет встречает.
Стекает по ступенькам красное, с куска.
Кап… Кап… И вязкой жижей застывает.


Лениво бродят недомертвые жильцы
Разрушенных, раскрошенных убежищ.
Их лица, в мертвой плоти — близнецы. 
Поеденная кожа тихих зрелищ.


Катится сухой комок через пустырь
Травы сухой, сплетенной ветром в кудри.
За ней блюдет из темного угла упырь,
Доевший гостя, тряпкой рот припудрив.


А через дом, на кованом заборе,
Висит, и мило ножками болтает,
Пронзенный на штырях, в позоре,
Деликатес, чью тушку по ночам кусают.


Но вот, перед лицом возникло нечто.
Тебя заметили — отныне ты не просто чтец.
Скрипит костями, проворачивая шею, встречно,
Хватая взглядом пульс, беглец.


Твои глаза скользят по этой твари.
Дыханье встало, разучился мозг дышать.
Скрутилось тело в сокрушительном ударе
Массива плоти, вместо рук. Пора бежать...


Влетелся с треском по стене кирпичной,
Выдавливая кубики, как мягкий манекен.
Ползком бежишь, так медленно, что неприлично,
Откашливаясь красным — наихудший рекордсмен.


Все в том углу, скрываясь в тéни,
Блюдет, под впечатлением, гуль.
Слюнявчик теребит он на колене,
Разглаживая бережно, как тюль.


Еще одна игра закончится так скоро.
Еще один прочтет и будет съеден здесь...
Ползет под тенью ужаса и зрительского взора
Читатель судеб, удлиняющий процесс.


Жанр: Мета-хоррор / Рекурсивная поэзия


Говорят, «кусок», «гость» и «деликатес» из этого стиха — те, кто читал его до вас. А «читатель судеб» — вы сами. Не задерживайтесь.

2026

Закрыты двери в темном коридоре,
Уходит вдаль он, нет ему конца.
Трещат неведомые сущности в извечном море
Страданий вечных, не имеющих лица.


Под каждой щелью двери стекловата.
Пол наспех соткан из прогнивших доск.
Свет в коридоре — цвета пыльного заката,
Старинных ламп, стекающих по стенам словно воск.


Стенания за каждой скважиной замочной -
Глухой, неутомимый вой,
В пустотах комнат черноты порочной,
Все ожидают в нетерпеньи призрачный покой.


Скрипучим лазом пробираешься все дальше.
Все дальше стены, двери, потолок.
Все больше видишь, ощущаешь кожей пальцев...
Уже не пальцев — лапок, с тонкий волосок.


Все больше осознание масштаба.
Сильнее слышно акустическую дрожь
Мятежных сущностей, что в состоянии распада,
Забвенно принимающих мир комнаты как ложь.


Перебираешь ножками, уже не две их.
Все тело съежилось, скукожилось в разы.
Свет коридора в обнаженьи тих - 
Сквозит и деформирует генетики пазы.


Вдруг приоткрылась дверь, одна из многих,
И расстелился черный удушающий туман.
Та дверь, теперь огромный монумент убогих,
Возвысилась над телом — ста метровый великан.


Нет слова больше — стридуляция, как эхо.
Беспомощность и «мелочность» сошлись
Под гулкий звук рокочущего, в вехах,
Чей взгляд бездумно устремился ввысь.


Туман сгустился в этой черни феромонов.
Не проникает дальше многоглазый взгляд.
Дрожишь от поступи во тьме, прилив гормонов.
Затем лишь хруст и вытекает яд...


Что вместо крови — лужа блеклой кислоты.
Не чувствуешь… Один из множества калек.
Хитин раздавлен. Треск страданий пустоты...
Окончен. Забылся в мире мертвых бывший человек...


Жанр: Мистический боди-хоррор с элементами философской лирики

2026

Вокруг пространство — равномерной глади пустота,
Вода — от ног до края горизонта.
В груди, сжимает удушающая теснота,
Разряжен воздух, оставляя тело без ремонта.


Ступени бесконечной лестницы уходят вверх.
Шагаешь к ней не оставляя слЕда.
Ни волн, ни звуков, никаких помех -
Лишь темной пленки купол, как предвестник бреда.


Зажат в цепочке странных повторений.
Идешь вперед, не приближаясь ни на шаг.
Все также далеко ступени откровений.
Неугомонной воли… включён сухой души рычаг.


Проходят дни, года, а может и столетья.
Огонь внутри иссяк, но не движенья бег.
Растрескалось обугленное тело разноцветья,
Затух, в стремлении, из пепла человек.


Нет горькой мысли в выходе, свободе.
В челе из тлена — вакуума пыль.
И больше нет нужды в исчезшем кислороде,
Ступени предвещают только пепельную гниль...


Жанр: Экзистенциальный хоррор / метафизическая лирика

2026

Открыл глаза — очнулся в джунглях диких и густых,
Не умолкает ни на миг природа.
Не видно неба звездного в деревьях мрачных и пустых,
В невидимых и неразумных звуках ода.


Придя в себя средь веток и корней,
В грязи земли, травы и насекомых,
В неумолкаемом безумии зверей,
Встаешь, блуждая в страхах незнакомых.


Все окружение чернее ночи в облаках,
Идешь вперед выпячивая руки.
Наткнулся в склизкое, шипящее в садах
Лесного царства, в ожиданьи муки...


Жанр: мистическая лирика / сенсорный хоррор

2026

Лежишь в прохладной комнате пустой.
Стерильным светом отзывают окна.
Вид белой плитки на стене простой.
В кушетке нитки — те же белые волокна.


Болит, пульсирует, непроходима боль.
Пришел за обещанием свободы.
Готов разрезаться на части в ноль.
Раскрыться рёбрами, теряя углеводы.


Вот он — хороший человек, специалист.
Наверное, он знает свое дело.
Заходит в комнату с улыбкой, фаталист.
Готовит анестетик он из мела.


Лежишь, не видишь, смотришь в белый потолок.
Затем, в руке «комар» кусает.
И убегает по дорожке вен мелок,
Любые боли вместе с жизнью растворяет.


Лежишь и думаешь — хороший обезбол.
Но что-то странное в конечностях творится.
Моргнуть нельзя, любое шевеленье — произвол,
Решило тело, остается лишь молиться.


Жанр: Мистическая лирика / Медицинский хоррор / Психологический хоррор

2026

‎Я проснулась. Конечно с субботы на воскресенье мне часто снились кошмары, но что бы такое… Стоп… Почему два моих пальца так и остались черные? Это что сон наяву? Если я запрыгнула в шкаф и попала в реальность значит и сиулет тоже тут. Он появился передо мной. Только сейчас у него человеческий вид и голубые глаза, но он все равно черный. Угу вспомнишь лучик вот и солнышко.

‎

‎-Хах я так и знала что ты тут- сиулет с насмешкой подошел ко мне.- Я Ирма.

‎

‎-Что тебе нужно Ирма?

‎

‎-Ой какая не Вежа! Не вежливо так с гостями разговаривать!- Ирма пожав плечами положила свою черную руку мне на щеку. 

‎

‎Во мне промелькнуло странное чувство! Ее рука такая теплая… Я посмотрела на лицо Ирмы в ее глазах можно утонуть… Я накрыла ее руку своей. Мне кажется что я покраснела. Ирма наверно тоже немного смутилась потому что отвела свои голубенькие глазки, но руку оставила.

‎

‎-Я Кира...- немного посмущавшись проговорила я- А почему в том кошмаре ты себя так странно вела? Меняла форму и мигала разными цветами?

‎

‎Ирма вдохнула:

‎

‎-У кошмарах есть свои комнаты. Когда человек засыпает он попадает в любую хорошую или страшную. Если попадает к кошмару он обязан его напугать или тот потеряет свой страшный вид.

‎

‎-А что будет когда он полность потеряет свой страшный вид.- поинтересовалась я.

‎

‎-Если он умер, а потом стал кошмаром, то попадет в ад если жив, то просто продолжит жить.- Ирма опустила глаза и убрала руку.- только не говори никому..

‎

‎-Ты жива или уже мертва?..- я взяла ее за руку. Она немного похолодела. 

‎

‎-Жива я. Не переживай- Ирма села ко мне на кровать.-Хочешь что бы я стала человеком? Но мне и так хорошо. Опережу твой вопрос в кошмарах я питаюсь страхом, а в человеческом мире буду рада поесть обычную еду. 

‎

‎Я улыбнулась. Кушать я очень хотела. Хочу капучино и онигири с курицей. Только когда ем я люблю читать всякие романы. 

‎

‎-Можно съесть онигири, но надо сходить в суше маркет.- я приложила ее руку к своей щеке. 

‎

‎Я часто ела на завтрак онигири. Бывало доедала вечерние суши. В комнату забежала моя кошечка-сфинкс Ася. Она со злобой посмотрела на Ирму. Аська хотела прыгнуть на нее но успела схватить свою кису.

‎

‎-Хорошо- вздохнула Ирма.- пойдем за онигири.

‎

‎Я пустила Асю на пол, а она зашипела и укусила меня. Вот вредина! Я встала с кровати и протянула Ирме руку.

‎

‎-Идём- Ирма взяла мою руку и встала- спасибо. 

Замок мрачный, каменные стены.
Плененный узник заточен в цепях.
Теплый свет не проникает в эти сцены,
Где мокрый пол, пруты и ползание в культях...


Прикован к стенке, за разделочным столом.
Гремучий лязг раскатист и бессилен
Железных звеньев устремленных напролом
Движением рук того, кто компульсивен.


Саднит и удушает сырость подземелья.
В углу — наброски органов, костей...
В закрытой клетке предмогильного безделья
Висишь и ждешь во свете факелов, гостей.


Жанр: Мистическая лирика / Психологический хоррор / Средневековый дарк-хоррор

2026

И, написав последнюю строку,

Стихи безмолвно улеглись во мглу.

Листами сотнями страниц

Затихли навсегда без лиц.

Его рука скончалась вмиг,

Не дописав строку.

Забудут навсегда в огне

Его стихи и руны.

Светило ярко, словно днём,

В лучах таилась мгла.

И путь направит мой фонарь —

И тут же он погас в руках.

«Иди за мной, всегда вперёд!

Зачем назад ты смотришь?

Ну вот, пришёл ты к алтарю,

Любуйся же, апостол».

И он погиб...

Не зная бед,

Украсит свой постамент.

Конец — один лишь миг.

И честь его неутолима,

Ещё горящая стрелой,

Сгноила навсегда во тьме,

За ним забрав перо.

Бурлит, кипит подземная живность,
Всплывает в трясине липков пузырей
На поверхности влаги — темная слизость
Вскрывается лопаньем возле пырей.


Из черного склизкого, мерзкого чистого
Вылазит, рождается тьмы паразит,
Смолистыми лапками тела тенистого
Скребет, выползает — гнетет аппетит.


С медленным стрекотом в жижу цепляясь,
Мазутными красками смотрит на мир,
Скользит через вязкость, ползет, удлинняясь,
Почвы касаясь… Ждет его пир.


Глубин обитатель, ночной житель тени
Во снах порождается, где-то шуршит,
Скрипит в подсознании, с приступом лени
Жесткими ножками к мыслям спешит...


Жанр: Мистическая лирика / Боди-хоррор

2026