Сутки и весна

Мне казалось, оттаяло.
Ну, почти.
Показалось, что можно дышать — без счёта,
Без дрожи в руке, без вопроса «зачем мне вставать»,
Без карты порезов, что стала почти незаметной.

Я почти поверила в это «налаживается»,
Как в новую кожу — тонкую, нежную,
Где вместо шрамов прорастает что-то зелёное,
Пока ещё робкое, но живое.

А потом — сутки.
Сутки, как серый вагон, что везёт меня
Мимо домов, где люди спят,
Мимо той самой тишины, что я только начала слышать.
Сутки, где цифры в кошельке важнее,
Чем строчка, что родилась в полусне.

Я вхожу в смену — и снова тело не моё,
А механизм, налаженный на «надо».
Надо. Терпи. Дотяни.
Где-то там, за стенами, живёт та, другая,
Которая пишет стихи и пьёт чай без слёз.
А я — её тень, её расходная часть,
Её «пока нет другого выхода».

Но вот что странно:
Даже в этих сутках, в этом вагоне,
В этом холоде, что въедается в спину,
Я чувствую — та, другая, не исчезла.
Она просто ждёт.
Ждёт, когда я вернусь уставшая,
Когда сниму форму, смою запах чужих проблем,
Когда сяду на край кровати и скажу:
«Я сегодня держалась. Для нас».

И это — не провал.
Это — новый вид выносливости,
Которую раньше я путала с самоуничтожением.
Теперь я знаю разницу:
Тогда я работала, чтобы не чувствовать.
Теперь — чтобы иметь право чувствовать потом.

Весна не отменяется из-за суток.
Она просто пробивается асфальт
В час, когда я иду домой на рассвете,
И вдруг замечаю: небо — не чёрное,
А серое с перламутром.
И дышится — неглубоко, не свободно,
Но — дышится.

Значит, я ещё здесь.
Значит, это «налаживается» — не обман,
Не пауза перед новым падением,
А просто — медленный, трудный,
Но настоящий путь.
Где сутки — не шаг назад,
А ещё один день, который я выбрала,
Когда могла не выбирать.

И я выбираю.
Сутки. Тишину. Стихи.
Ту, другую, которая ждёт.
И эту, уставшую, что пишет сейчас,
Пока за окном сереет рассвет
И где-то в груди —
Совсем тихо, почти незаметно —
Всё-таки налаживается.