Философская

Пусть за окном сгустились тучи,

И день на плечи давит груз.

Я знаю — есть рецепт получше,

Чем вечный ворох злых «боюсь».

В любой пылинке, в капле света,

В дрожанье утренней листвы —

Найду я радости примету,

Чтоб не черствели дни и сны.

Да, многим нынче очень трудно,

Сурова к каждому судьба.

Но тратить время безрассудно

На злость, унынье и борьбу?

Они пройдут, как дождь весенний,

Растают зимние снега.

А брюзжание — лишь мгновенье,

Что заберет у нас века.

Пускай сегодня на ресницах

Застынет горькая слеза,

Я утром распахну страницу,

Увижу солнце и глаза.

Люблю секундочку любую,

Что дарит этот хрупкий свет.

Свою печаль я перештопаю,

Найдя в ней тихий теплый след.

Как ни было б на сердце туго,

Свой дух сумею повернуть.

Ведь жизнь — не замкнутые круга,

А светлый, но недолгий путь.

15.09.2026 

Качает ребёнка мать на руках, а люди гибнут как рыба в сетях.
Верхние силы на рыб тех глядят, а средние топят невинных котят.

Низкие силы законы дают, всем классом отправят и там перебьют.
Но рыбы будут терпеть до конца, пока не дойдет и до них голоса.

Сентябрь снимает с сердца шелуху,
Чтоб обнажить натянутые нервы.
Я причащаюсь к каждому штриху
Осенней мглы, глухой и суеверной.
Мне осень затуманила глаза,
Чтоб я прозрел сквозь эту позолоту:
За ней грядёт хрустальная гроза,
Смывающая внешнюю заботу.
И в этой мгле, где исчезает грань
Меж тем, кто смотрит, и самим туманом,
Я постигаю истинную дань —
Не быть ни палачом, ни истуканом.
Быть просто почвой. Просто тишиной.
Прозрачной мыслью перед долгой стужей,
Принявшей всё: и пламень золотой,
И серый прах, остывший в грязной луже.
И потому благословляю тьму,
Смывающую внешнюю заботу.
Я ничего отсюда не возьму
В свою предзимнюю, последнюю работу,
Кроме вот этой правды бытия:
Быть почвой, тишиной и этим сором,
Которым станет молодость моя
Под белым и безжалостным надзором.

Сильные мира
Откройте секрет!
Есть смысл жизни,
Иль его нет?
Стоит ли жить,
Если ноги в грязи?
Стоит ли жить,
Если мир весь во лжи?
Как не упасть?
Не измениться?
Остаться собой,
Жить справедливо!
Сильные мира
Откройте секрет!
Жизнь, или смерть?
Какой выбрать ответ?...

Он продал свою тень за три рубля,

Он думал: «Кому она нужна?»

Она ушла — и стала жить отдельно,

А он остался — и не заметил, как.

Сначала было легче — не тянула,

Не шла за ним по улицам и снам.

Но солнце би́ло прямо в спину,

И он стоял один, как будто там.

Он приходил домой — и было пусто,

Не потому что нет мебели, а потому,

Что тень была его вторым искусством,

Его молчаньем, его «почему».

Он начал искать её по дворам,

Спрашивал у стен, у собак, у людей.

Но тень уже жила в других домах,

Она уже была чьей-то, не его.

И вот однажды он увидел её —

Она шла за другим, как когда-то за ним.

Он крикнул: «Вернись!» — но она не его,

Она уже стала чужим дном.

Человек без тени — это не человек,

Это просто тело, просто ходьба.

Он продал не тень — он продал свой век,

И теперь он идёт, как судьба.

Өй эчендә — ишек,

Ул ябык, ләкин ачык.

Мин керәм — ул китә,

Мин китәм — ул кайта.

Ишек астында — хат,

Ул мине көтә, ул ята.

Мин укыйм — анда бушлык,

Мин язам — анда син.

Кем язды бу хатны?

Кем куйды бу ишекне?

Мин белмим, мин керәм,

Мин чыгам, мин кайтам.

Өй эчендә — ишек,

Аның артында — мин.

Мин керәм — ул китә.

Мин китәм — ул мин.

Көзге үзен күрми калды,

Ул миңа карады — мин юк.

Ул мине эзләде — мин качтым,

Ул мине чакырды — мин тын.

Көзге әйтте: «Кем син?»

Мин әйттем: «Мин — син».

Көзге әйтте: «Юк, мин — мин».

Мин әйттем: «Анда кем мин?»

Көзге сынды — ватык,

Ватыкларда — мең йөз.

Һәрбер йөз — бер мин,

Һәрбер мин — бер сер.

Мин карыйм ватыкларга,

Алар миңа карыйлар.

Көзге үзен күрми калды,

Ә мин — үземне таптым.

Я вырежу себе сердце, оно так сильно болит. 

Зачем мне твои объяснения? 

Ведь нету моей души. 

И кровь не льется по венам. 

Лицо белее чем мел. 

Зачем я вру? Не успею. 

 Лучше уйду поскорей...

Когда спустились холодные серые дни,

И утренним зноем на окна ложатся они,

А тело в мурашках в контрасте простынь

Тогда на кардиган свой одень и остынь.

Согреет тебя между двух перепутий.

Решетка. По двое расставлены прутья. 

Ну а кардиган согревает тебя. 

И может быть ты его примешь, любя. 

Лишенный тепла, как лишенный объятий. 

Ну кто наложил тебе столько проклятий? 

Но есть кардиган. Лишь его ты имеешь

Быть может и ты его как-то согреешь... 

Спустились на землю осенние хмурые дни

Ты свой кардиган хорошо сохрани. 

Ведь снова наступит суровой завесой зима.

Ты выживешь, если хватает тепла. 

Мне страшно стать несчастным, стать ужасным для себя, когда все поставленные цели не доходят до конца и эта печаль останется на век как рыба в море загоревшая от бед. Как свежая теория не принята не кем, как игрушка вросших детей.
Но как мне сделать так, чтоб я был как зверь в книгу занесённый как ветеран, чтимый как сороколетний стаж любви.
Но к сожалению здесь истина одна, что этому ты миру не нужен не когда.
Но можно сделать, так чтоб мир по тебе страдал. Для этого работать нужно не в себя, стирая ноги в кровь и после этого мир расслабится в момент и ты воспроизведёшь власть тотальную на век. 

На каждого, кто в небо воспарит,

Найдётся пять сочувствующих рядом.

Один из них заплачет, говорит:

«Смотри не обожгись случайным взглядом».

Найдётся десять. Каждый — адвокат,

Что с кафедры вещает убеждённо:

«Твой синий воздух — оптический обман,

Земля внизу надёжна и студёна».

Полсотни просто вскинут брови вверх,

Не понимая физики процесса,

И скажут хором: «Странный человек,

Какое ей до ангельского веса?»

Сто захотят подрезать паруса,

Оборотив невидимые крылья,

Чтоб рухнула на камни, как оса,

Поверженная собственной же пылью.

Найдутся двое хватких торгашей,

Просчитававших выгоду ночами.

Они предложат тысячи идей,

Как сделать бизнес на моём отчаянье.

Но сквозь весь этот гомон, свист и крик,

Сквозь липкий страх, советы и угрозы,

Я знаю шаг твой. Ты уже привык

Вдыхать мои пронзительные слезы.

Лишь ты один поверишь без причин,

Без формул, доказательств и условий.

Средь сотен равнодушных спин

Увидишь суть за гранью пустословий.

Ты скажешь тихо: «Просто долети»,

Держа мою ладонь в своей ладони.

Единственный на этом всём пути,

Кто видит свет на самом небосклоне.

18.09.2026 

Ударь меня, если захочешь,
Забудь, если даже простишь.
Но самое странное — ночью
Ты просто и тихо проспишь.

Сотри, если станет трудно,
Скрой мой невидимый след.
Но самое важное — утром
Включить на кухне рассвет.

Кричи мне в лицо до озноба,
Захлопни тяжёлую дверь.
Но самое горькое — чтобы
Не дёрнулся сонный зверь.

Лиши меня хлеба и крова,
Оставь умирать под мостом.
Но самое главное слово —
Одно лишь: «Живой».

21.09.2026г.

Что же ты, дурашка, всё поёшь во тьме?
Ищешь чьей-то ласки, веришь похвале?
Перестань, родная, это просто сон,
Сотканный из боли и забытых имён.

Что же так отчаянно за кем-то вслед
Ты бежишь сквозь годы, забывая свет?
За того, кто сердцем не пылал огнём,
Кто оставил пепел в мире дорогом.

Нет, не плачь, не стоит проливать слезу,
Не вручай печали душу и весну.
Твой маршрут не кончен, не окончен бой,
Просто стала буря частью за спиной.

Твоя сила — в взгляде, в тишине ночей,
В умении видеть сущность у людей.
Ты для чьей-то жизни — шторм и ураган,
Для других — спасенье среди старых ран.

Может, чья-то гибель, может, чей-то шанс,
Может, долгожданный поворот и танец.
Но не раскрывайся каждому подряд,
Пусть твои секреты в темноте горят.

Поднимайся же с колен, покажи свой нрав,
Не сломали годы — значит, ты сильна.
Твоя мощь не в крике, не в огне речей,
Ты одним лишь словом бьёшь сильней мечей.

И когда весь мир захочет видеть крах,
Улыбнись спокойно, не показывая страх.
Главный твой козырь — не ярость и не злость,
А умение подняться, даже рухнув врозь.

Я сложил в конверт помятый этот выцветший листок,
Словно прожитые годы, завязал на узелок.
Вышел в ночь. Фонарь мигает, ветер гонит жёлтый прах.
Всё проходит, дорогая, превращается всё в прах.

Опустевший двор и площадь, спит киоск у мостовой.
Я по городу шагаю с непокрытой головой.
Мимо окон, где смеются, мимо запертых дверей,
С каждым шагом забывая звук шагов твоих, поверь.

Пёс скулит, учуяв холод. Я вернулся. Чай остыл.
Стёрт из памяти твой голос, стёрта боль, что я простил.
На столе лежит открытка — мы с тобой на берегу…
Я её сожгу под утро. Просто больше не могу.

Ничего уже не надо: ни упрёков, ни тепла.
Эта долгая разлука нас обоих извела.
Ты прости за откровенность, за полночный тихий бред.
Просто сил моих нет больше слышать смех, которого нет.

Только утром, трезвым взглядом глянув в старое трюмо,
Я нашарю там в кармане это мёртвое письмо.
И вздохну. И спрячу в столик. Пусть лежит ещё годок.
Видно, сам себе тюремщик. Сам себе и адресок.

Пусть лежит. Немым укором. Мой невысказанный крик.
К паутине, к серой пыли он давно уже привык.
Не отправленное завтра. Не прощённое вчера.
Просто горсточка исписанного болью серебра.

А когда придёт декабрь заметать мои следы,
Почтальон не потревожит наши общие сады.
Конверт лопнет от мороза, став прозрачным, как слюда…
Это просто осень, слышишь?
Это просто навсегда.

Вы неумны, но вам идёт
Ваш недостаток. Вы прекрасны.
Вам не достичь таких высот,
Где б я не выглядел ужасно.

Но всё ж подчас в моей душе
Живёт надежда, что когда-то
Я сам, на крайнем рубеже,
Смогу быть более богатым

В своих мечтах, в своих стихах,
В своей судьбе, в своём сознаньи.
Пусть я не вижу вас во снах,
Но есть у нас одно желанье —

Желанье стать ещё глупей,
Чем мы сегодня. Неужели
Нам суждено прожить без дней
И без ночей в одной постели?

О да, я рад! Мы так близки!
Я рад, что вы больны не мною.
Что ваши мысли далеки,
Что мы не связаны судьбою.

Что вы не любите меня,
А я люблю вас — вот удача!
Без вас мне легче жить. И я
Жизнь проживу уже не плача.