Философская

... 

Босым по траве, но та таит стекло. 
Аутоагрессия направила ноги туда, 
Направила туда-туда-туда-туда... 

... 
Под каким смотреть на мир углом, 
Когда роговицы в чëрной копоти? 
Хочется кричать, но в горле ком. 
Держусь у границы к пропасти.

Судьба скучна: от роддома до гроба. 
Она одна; для всех по-своему охота. 
Снег спрячет, дом будет из сугроба. 
Улыбку не даст никакая банкнота. 

Перед зеркалом смотрю: чьим лицом? 
Его не спрячет из крана ржавая вода. 
Отец говорит, что пора стать отцом. 
Пугает та обстоятельств череда. 

...
Босым по траве, но та таит стекло. 
Аутоагрессия туда направила ноги. 
Сердце в эпицентр пекла Ада влекло. 
Вновь и вновь время обновляло ожоги. 

Коридор спрятал во тьме двери, назло.
Нет мест для сна, по спине бьют розги. 
Пожар гнал, будто мои следы — масло. 
В кровь стопы об искусственные пороги.

...
Разбитым быть можно от обожаемого, 
Еë едкого смеха до заплаканных глаз.
Всего один шаг от живого до убитого;
Достаточно лишь парочки еë фраз. 

Щупала мою душу через перчатки. 
Сегодня я, завтра будет другой... 
Лишь напомнят внутри отпечатки, 
Скорее всего, их стёр уже другой.

Душ всё смоет, но не раны в любви. 
Ощущения, что рядом — сводят с ума. 
В голове картинка момента визави, 
Лишь для одного продолжается зима. 

...
Босым по траве, но та таит стекло. 
Аутоагрессия туда направила ноги. 
Сердце в эпицентр пекла Ада влекло. 
Вновь и вновь время обновляло ожоги. 

Коридор спрятал во тьме двери, назло.
Нет мест для сна, по спине бьют розги. 
Пожар гнал, будто мои следы — масло. 
В кровь стопы об искусственные пороги.

...
Крах, бездна, блять, аутоагрессия! 

— ДИ

... 

Серые цвета в пустых глазах. 
Десятки лет. Где, блять, свет? 
В поле, где руки умывает роса —
Грязь как клей, грязь как клей... 

Человек, ответь. Ты здесь?.. 

... 
Ко-о-о-о-о-огда раздастся гроза... 
(Они подымут головы вверх… ) 
У-у-у-у-У-у-у-у… У-у-у...
З-е-е-е-е-е-емля разойдëтся по швам... 
(Они всё равно не откроют глаза...) 
У-у-у-у-У-у-у-у… У-у-у… (Блять!)

... 
Порывом пыли в глаза бьет вера.
Столбом среди ментальных стен. 
Недуги спят, дождавшись вечера.
Фемида пошатнулась от перемен. 

Жизнь мрачна, или я — невежда.
Шанс тлеет углëм, как и надежда
Солнце гонит в тень, но не Луна.
Светлячком манит на дно ванна.

... 
На чёрном холсте пламя ест планету.
(Мы алчны и гневны глубоко в душе)
На чёрном холсте отдано место закату. 
(Мы слепы и бедны глубоко в душе)

Хм-м-м… (Заебало всё!) 
У-у-у-у-У-у-у-у… У-у-у...

... 
Ко-о-о-о-о-огда раздастся гроза... 
(Они подымут головы вверх… ) 
У-у-у-у-У-у-у-у… У-у-у...
З-е-е-е-е-е-емля разойдëтся по швам... 
(Они всё равно не откроют глаза...) 
У-у-у-у-У-у-у-у… У-у-у… (Блять!)

Ко-о-о-о-о-огда раздастся гроза... 
(Они подымут головы вверх… ) 
У-у-у-у-У-у-у-у… У-у-у...
З-е-е-е-е-е-емля разойдëтся по швам... 
(Они всё равно не откроют глаза...) 
У-у-у-у-У-у-у-у… У-у-у… (Блять!)

... 
Может, они не виноваты, их сделали такими... 

(У-у-у-у-У-у-у-у… У-у-у...) 
(У-у-у-у-У-у-у-у… У-у-у...) 

... 
Когда раздастся гроза-а... 
Молитвы не воспримет Бог. 
Разлом не заметят глаза-а... 
Хотя каждый открыть их мог. 

— ДИ

Я потерялась в мыслях и строках, 

Я потерялась в днях и годах, 

Я потерялась в сомнении осколках, 

Не найти вдохновение. Не найти мне себя. 

Я затерялась в лесу рассуждений, 

На перекрёстке: «Бывать? Не бывать?».

Я потерялась в бессмысленных мнениях, 

Не могу внять впредь лежать или встать? 

Я затерялась в куче деяний, 

Я на качелях «надо», «хочу».

Я утонула в своих покаяниях, 

В желании делать, только вот не могу. 

Я потеряла своë вдохновение

Я потеряла внутри своë «я»

Теперь же сижу и ищу искупление, 

Между желаниями «жить», «никогда».

Иконы в пыли и изогнуто время 

Вновь небо в стакане бурлит и

Коль жизнь лишь попытка нести своё бремя 

Не бред ли спускаться под плиты 

Я грустью белил стены о опочивальне 

Тонуя под пледом страстей 

А после девятого вала страданий 

Я в штиле пугался людей

Булавка под кожу, я тоже ничтожен 

И тощий как точка во тьме

В душе то я врач, но за медные гро́ши 

Лечил всех как Галли Матье 

И птичка, что к раю летела, подбита 

Да, грустно бывает порой 

Я Юди́фь как у Климта — лишь пошлая гнида 

А не библейский герой 

Иконы я вытру и выпрямлю время 

И небо в стакане сглотну 

Коль жизнь лишь попытка нетси своё бремя 

Я, бремя откину — усну...

Смотрю я в вязаную кофту —

Там нитка, сжаленная в такт.

Она не одна — с друзьями в строю,

Они здесь и там, и в строю, и в раю.

Они вяжут путь, они вяжут свет,

Они убегают вперёд и назад.

Но если друзей и коллектива нет,

Одна нить превратится в версту — в набат.

В дорогу, которой нет конца,

В путь, где ты сам — и полк, и воевода.

Где даже одна нить — как венец,

Как суть, что не просит пощады и хода.

Смотрю я в вязаную кофту снова —

В ней не петля, а мой портрет.

Я в каждом стежке, в каждой основе,

Я — сам себе и друг, и ответ.

Хоть есть друзья, хоть коллектив,

Хоть мир вокруг — сплошной состав,

Но самый верный и живой мотив —

Ты сам. Ты — нить. Ты — свой устав.

Что свет, что тьма — какая суть?

Высота никому не нужна.

Вверх не взлетишь — неверный путь,

Вниз не уйдёшь — там тишина.

Но если суть твоя — лишь миг,

Летящий в пропасть без следа,

То мой бред — это крик,

А верх — пустая ерунда.

Что свет, что тьма — не в этом соль,

Высота — обман для глаз.

Счастье — не там, где ветер воль,

Оно — перед тобой сейчас.

Оно глядит из тишины,

Из дрожи рук, из тёплых слёз.

Не нужно гор и вышины,

Когда надежда проросла всерьёз.

Что свет, что тьма — всё едино,

Высота не нужна никому.

Если грусть моя — твоя вина,

Я всё равно к тебе приду.

Я с тобой, я рядом, я тут,

Даже если мир — пустой забег.

Где свет и тьма — всего лишь суд,

Где каждый сам себе человек.

Син — яктылык, син — караңгылык,

Син — иртә, син — кич.

Син — төш, син — уяулык,

Син — яз, син — кыш, син — җәй, син — көз.

Син агасың, син тамасың,

Син тамчы булып явасың.

Син күл булып ятасың,

Син диңгез булып уйныйсың.

Һәр тамчыда — бер гомер,

Һәр тамчыда — бер сүз.

Һәр тамчыда — көмеш төс,

Һәр тамчыда — сагыш, сер.

Су ага — вакыт ага,

Вакыт ага — без агабыз.

Суда күзгебез кала,

Суда язмыш ятабыз.

Чишмә булып кайчан агасың?

Яңгыр булып кайчан явасың?

Боз булып кайчан катасың?

Пар булып кайчан очасың?

Һәр халәтең — бер могҗиза,

Һәр халәтең — бер сер.

Синсез дөнья — бер тозсыз аш,

Синсез — юлсыз, синсез — юк.

Су анасы — Җир-ана,

Су атасы — Күк-ата.

Син арада — күпер булып,

Син арада — су булып.

Ага, ага, бөтенләй туктама,

Аккан саен яңарасың.

Кем эчә синнән — шул яңарыр,

Кем эчә — шул яшәячәк.

Су — терелек. Су — үлем.

Су — башлангыч. Су — ахыр.

Һәрбер сулыш — синең бүләк,

Һәрбер сулыш — синең шигырь.

Он гладит нож, как скрипку, — вежлив и сутул,

в кармане — мел и спички, в зрачке — сухой чертёж;

на лестничной площадке он слушает июль,

как капает из крана его карманный дождь.

Он странен: кормит голубя с ладони, как судья,

и шепчет адреса, как будто пробует пароль;

в его смешном блокноте — вся людская чехарда,

где каждый третий гений на поверку — просто роль.

Он видит ложь по пеплу на манжете у врача,

по паузе кассира, по улыбке в пол-лица;

и там, где “нормы” пляшут, как реклама калача,

он молча ставит минусы в тетрадь из-под свинца.

Да, в нём сквозит поломка: слишком точный, как рентген,

слишком живой для стада из отглаженных персон;

он режет мир на дольки — не из ярости, а схем,

как режут апельсины на больничный белый сон.

И грустно, что умнее он не в книгах, а в грязи:

в подвалах, в чёрных лифтах, в перегаре новостей;

он знает цену людям по подошве и связи,

и это знанье светится, как йод среди костей.

Когда весь город хлопает в ладоши пустоте,

он тихо моет чашку и смеётся в потолок;

психопат? возможно. Но в его немой тщете

есть ум, который многим и не снился между строк.

Тишина легла на старый дом,
Тени встали у порога строго.
Всё, что было тёплым и живым,
Утекло, как талая дорога.

Не вернуть ни слов, ни тихий смех,
Время стёрло контуры и лица.
Смерть крадётся тихо, без помех,
Чтобы в сердце навсегда вселиться.

Говорят, что время лечит всё на свете —
Стирает боль, смывает горечь старых дней.
Но в моём сердце до сих пор гуляет ветер,
И тень обид ложится гуще и темней.

Часы бегут, меняя даты и сезоны,
Мелькают лица, города и голоса,
А я всё жду, когда исчезнут эти стоны,
Когда утихнет эта вечная гроза.

Но время лишь притупляет, не стирает,
Оно не вынимает занозу из груди.
Оно мне тихо шепчет: «Ты всё знаешь», —
И оставляет шрамы там, где боль внутри.

Я научилась улыбаться и казаться сильной,
Спрятав под маской то, что рвётся из груди,
Но ночью память снова делает меня бессильной —
Я снова там, где гаснут все огни.

Пусть говорят, что всё проходит, растворяется,
Что новые рассветы смывают старый след.
А сердце помнит. И не хочет забываться.
Ведь время не лечит. Просто гасит свет.

МЫ беспощадны и грубы 

Нас освежает спрайт 

Бывалый выкидыш судьбы 

Ведёт к победе прайд 

Витрины бить и пить вино 

Таков девиз всегда 

Не просим жизни мы иной 

Пускай бегут года 

Сейчас из всех щелей течёт 

Веселие гурьбой 

Ну а потом помрём, с петлёй 

Вступив в неравный бой 

Красная краска на каске 

Курс молодого бойца 

Кисточки, шпатель к пластырь

Чёртов ремонт без конца 

Валик, стремянка и тапки 

Стенка беззвучно дрожит 

Словно безумные танки 

Едут по полу моржи 

Тонна вонючей побелки 

Искры летают из глаз 

Бегают по́ небу белки 

Немцев смешит АВТОВАЗ 

Стих прочитал тараканчик 

Встав перед вами на стул 

Краски нанюхался мальчик 

Глюки словил и уснул

Каждый может стать кем хочет,

Даже королем великим,

Любимчиком зверей

И владельцем всех земель.

В тайне жило то дитя,

Сбежав от истины меча.

Трудным детство было там,

Вместо дома был лишь хлам

Ростом был он не велик,

Бледноватый был на вид. 

Глаза темнее чем тот мрак,

Приходивший лишь во снах.

Знал он только лишь о том,

Что рождён был меж колон.

Колонны были те большие,

А узоры золотые.

Шел по лесу он однажды,

Ведьму встретить повезло.

Думал встреча будет первой, 

А на деле роковой.

Ведьма та ему сказала,

Что за ним идёт лишь смерть,

Что не получит ничего,

Кроме жалости его

Рассказав она ему,

Вид их истиной награды,

Испарилась так же быстро,

Как и молнии удар.

Спустя немногие года,

Нашел корону под себя.

Собиралась армия его,

Идти вслед подле него

Вспоминая прошлое свое,

Он понял лишь одно.

Кем угодно можно стать

Стоит только вам начать.

Не знав о истине своей,

Сделал он себя мудрей.

Не задумавшись о всяком,

Сделал путь себе он сам

Правил долго тот король,

Добрым был к нему народ.

Не послушав ведьму ту,

Создал истину свою.

И не осталось ничего: лишь город – вечное уродство

Но в темноте разбитых схем ты вправе быть за превосходство

Где бесконечные тела по улицам навзрыд разлиты

Там лишь уставшие дома насквозь раскованы, убиты

И не осталось ничего: лишь соль прощанья на губах

Речь в пустоте пустых людей, что вновь красуются в гробах

Где плачут томные кресты, заброшенные навсегда

Там вьются новые хлысты, их не оставят никогда

И не осталось ничего: лишь горесть прожитых идей

Кусок обмана на обед, обиды парочка горстей

Где загнаны углы в углы углами братьями навек

Там наполняются котлы кипящей массой человек

И не осталось ничего, совсем ни капли от живых

Заполонили черти мир. Пинок, удар под дых...

Теперь там нет ни капли грез, из стона изъяты́х

Теперь там только литры слез и мертвых, и живых