Философская

"...

Как вас зовут? ужель поэтом?

Я вас прошу в последний раз,

Не называйтесь так пред светом:

Фигляром назовет он вас!

..."

Михаил Юрьевич Лермонтов «Г{ну} Павлову».

I. Обличение. 

Вы правы. Правы как всегда! 

Чего ж от Вас я ожидаю,

Когда наивно предлагаю

Прочесть стишок свой иногда?

Когда в нём смысл недоработан

И форма, как карга, хромает?

Мой стих — поганое болото, 

Где Ритм частенько утопает?

Чего я жду? Уже ль признания? 

Желаю, чтобы мне сказали:"

Спасибо Вам за дарование!"? 

Чтоб я сидел в парадном зале

Средь уважаемых господ, 

Где каждый словом в точку бьёт? 

Я это заслужил едва ли... 

Я шут, фигляр, на карнавале!

И, облачившись в свой наряд,

Влачусь всегда в конце процессий,

Понурив свой серьёзный взгляд:

Ведь я для всех неинтересен...

Я мнимый, как и единица, 

Стоящаяя, на минус опираясь, 

Под знака корня черепицей. 

Стою под ней… и растворяюсь,

Когда я Вам сейчас пытаюсь

На суд творение подать. 

В поэта тщетно превращаюсь, 

Стремясь зачем-то доказать, 

Что есть и ритм, когда он нужен! 

Умею строки с ним слагать! 

Хореи, ямбы мне не чужды - 

Перо бы только крепче взять! 

II. Ответ. 

Спасибо. Я не ожидал,

что кто-то даст ответ в изящном виде. 

Что б рифмой кто-то отвечал

на строк моих случайное разлитие:

идея в общем-то не нова, 

и до поэтов мне, признаюсь, далеко. 

Я только к строчке подбираю слово, 

в сознание зарывшись глубоко.

Стай мыслей мощи избегая,

стараюсь усмирить их жаркий пыл:

ловушки, где могу, я расставляю.

Но сам же в них и угодил...

Теперь пишу. Пишу я, отрешённый 

от мира, от людей, ото всего. 

Возможно, брежу, как умалишённый, 

чернил вгоняя в вены вещество...

Но в этом — суть. И в этом часть меня. 

Бороться с этим будет бесполезно! 

Иначе — значит, погубить себя, 

загнать себя за занавес железный.

I. Вступление

Что значит «быть в глазах других поэтом»?
И стоит ли вообще им быть?
Чтобы писать всю жизнь любовные сонеты,
Дав всем узнать, как Вы умеете любить?
Отвечу: да, им быть, конечно, стоит.
Хотя бы потому,
Что дверца в мир поэзии откроет
Вам путь, понятный всем и никому. 

Вы можете писать стихи различных форм, 
Вы можете с пером играться. 
Но стоит помнить всё равно о том, 
Что в мир реальный нужно возвращаться. 

Вы можете всю душу размотать, 
Как из каната прочного клубок,
И людям отягчённым подавать
Канат спасения от скабрезных строк. 

Но это требует усилий:
Не каждый раз
Поток из слов рождается обильный, 
А только, когда Муза знак подаст.

Или взведётся случаем курок - 
И пули слов из мозга-револьвера
Войдут в мишень, которая, читая между строк, 
Себя увидит в качестве примера. 

II. Извечный вопрос 

Поэтом быть — проклятие или дар? 
Наверное, всё сразу, не иначе. 
Вы дарите читателям свой труд, 
а он для них, поверьте, что-то значит! 
Но вдохновение приходит невсегда…

Оно, Вы знаете, нисходит,
Спускается, как будто бы с небес. 
И каждый раз с собой уводит,
И очень сложно дальше без

Подобного в сознании просветления. 
Его ещё желаете и ждёте 
Чтобы писать стихотворение. 
По сути дальше так живёте. 

И жизнь становится яснее,
Разложенной, как карта, перед Вами. 
Встречают Вас с раскрытыми руками:
Десерт для душ создать не каждый человек сумеет...

Но этот дар Вас может омрачить - 
И пули слов вернутся бумерангом, 
Который душу шире может Вам раскрыть, 
Изгнав весь свет, а после вывернет её наружу, наизнанку.

Тогда Вы можете упасть к ногам Морфея - 
Он Вас введёт в смертельный сон, 
Как дрессировщик в клетку зверя - 
Исход Вас будет предрешён:

Вы потеряете рассудок, 
А может, будете потом
Пить водку, изъязвляя собственный желудок,
А также в опьянении хмельном

Кому-нибудь страдания причините...
А если Ваш любимый знак — тире, 
Вы из него удавку смастерите
И, затянув её, в своей игре
Закончите души растущее излитие... 

Но может быть, всё это — лишь опаски. 
Поэзия — огромный мир, 
Где место есть для правды и для сказки;
Где жив ещё мот и транжир! 

И будет жить! 
У каждого здесь разная судьба, 
Но это не мешает нам творить! 
Поэзия — различных мыслей оживлённая борьба, 
Её ничто не сможет прекратить!

Творение моё несовершенно.
Я это, безусловно, признаю.
В тот час вечерний и волшебный 
Я душу выжимал свою.

В тот день нахлынуло волненье,
Из глаз моих лилась слеза
ненужного по сути размышленья. Она лилась, я ей писал,

Перо в неё вместо чернил макая,
и сердце им своё терзал...
Зачем же жертвенность такая?
Зачем я струны обнажал,

себя актёром называя?
Зачем игре принадлежал, хотя я вовсе не играю?
Чтоб подогреть письма накал,

как будто в эру романтизмая рукопись свою сжигал,
собрав весь свет стеклянной призмой,
Но, потушив, опять её писал...

Вместе с тайнами
Парить над облаками,
Словно как птица, —
Желание зовёт.

Улететь бы туда,
Где становятся тайны
Твоей личной свободой,
А люди — простыми людьми.

Там, где твоя просьба —
Не пустой звук,
Ещё ничего личного,
Только твёрдый закон!

Твоя голова — их дом родной,
И мысли пляшут, как хотят, в тебе.
Гигантом идей своих, конечно,
Может быть, хотелось бы

Рассказать все идеи миру,
Может быть, хоть раз,
И вмиг проснуться ото сна,
С мыслями переплетаясь в небо.

И в этой тихой тишине,
Где мысли — цвета мрак, я не верю,
Что может быть и как —
И все загадки раскроются при этом.

Он улыбается — шире, чем надо,

Он говорит — не то, что думает.

Он — клоун-гений, его награда —

В том, что никто его не понимает, но любит.

Он тянет нити — вы их не видите,

Они прозрачны, как воздух и свет.

Он скажет «да» — а вы удивитесь,

И скажете «нет» — а его уже нет.

Он — мастер зеркал, он — игрок с тенями,

Он знает: страх — это лучший клей.

Он вами управляет, но вы — с именем,

И вы верите в то, что он — ваш злодей.

Но злодей ли он? Или просто актёр,

Который понял, что мир — это сцена?

Где правда — лишь миф, а ложь — узор,

И каждый из нас — его сценарий, его пена.

Он смеётся, когда вы плачете,

Он молчит, когда вы кричите.

Он — клоун-гений, и это значит,

Что он — никто. И вы — тоже. Спите.

Один родился в золотой постели,

Другой — в подвале, где не пахнет хлеб.

Одному — музыка и карусели,

Другому — холод, серый, липкий склеп.

Им говорят: «Всё в ваших руках,

Работай, верь, стремись, люби».

Но тот, кто внизу, — не знает страх,

Он знает только: не будет любви.

Не потому, что он хуже, нет,

А потому, что мир — это лестница,

Где верхний смотрит на нижний свет

И называет это «честностью местною».

А нижний тянет руку вверх,

Но верхний давит на плечо.

И этот крик: «Мы тоже люди!» —

Разбивается о чьё-то «ничего».

И в этом мире, где всё решают цифры,

Где человек — лишь цифра на листе,

Я вижу: неравенство — не шифр,

Оно — бетон на нашей высоте.

Призрак прошлого стоит за плечом,

Он дышит в затылок, он шепчет: «Вернись».

Он — твой несмываемый, старый излом,

Он — тот, кому ты не сказал «остановись».

Он носит твои же старые вещи,

Он знает все твои тайны наизусть.

Он приходит ночью и днём — он везде,

Он — как память, которую не стереть.

Ты пытаешься строить свой новый мир,

Где нет его, где только ты.

Но он — как тень, как старый факир,

Он превращает миг в цветы.

Цветы, которые пахнут болью,

Цветы, которые не растут.

Но ты идёшь по этой земле с любовью,

И он идёт за тобой — и ждёт, и ждёт.

А мир вокруг — он большой и слепой,

Он не знает про призраков, тени.

Он занят войной, он занят собой,

Он не слышит ни песен, ни стенаний.

Но если ты взглянешь в его глаза,

Ты увидишь: мир — это тоже призрак.

Он тоже боится, он тоже дрожит,

Он тоже ищет свой собственный шанс.

И в этом круге — прошлое, настоящее,

Всё — как замкнутая дуга.

Ты — не один, ты — лишь часть существующего,

Где призрак — это просто твой шаг.

Тормыш юлы — озын юл,

Аның башы — билгесез.

Бер адым — син, икенче — мин,

Өченче — без, бергә без.

Таулар бар, үзәннәр бар,

Яңгыр бар, кояш бар.

Һәр адымда — яңа сер,

Һәр адымда — яңа таң.

Кайчак елыйсың, кайчак көләсең,

Кайчак утырасың, кайчак торасың.

Ләкин юл — ул һаман бара,

Ул сине алга алып бара.

Туктама, юлдаш, туктама,

Адымнарыңны санама.

Тормыш юлы — бер мөмкинлек,

Аны кадерлә, югалтма.

Өмет — ул яктылык,

Ул караңгыда яна.

Ул күңелгә җылылык,

Ул йөрәккә сынау.

Өметсез кеше — сукыр,

Ул нурын югалткан.

Өметле кеше — бәхетле,

Ул һаман да яңадан башлаган.

Өмет — ул бер тамчы су,

Коры җиргә ява.

Ул — бер генә сүз,

Ләкин ул мең сүздән көчлерәк.

Ялгышсаң да, өмет ит,

Егылсаң да, торып кит.

Өмет нуры — ул син үзең,

Ул синең эчеңдә яши.

Друг мой, я так сломлен!

Я не знаю, как мне быть:

Выполнять мне долг свой

Или честь вашу позабыть.

Она сидела у фонтана,

Очарование ею вмиг стал я!

Она околдовала,

Сердце тут же забрала!

Я стал с ней близок:

Она говорила, что читала,

А я предпочитал закрыть глаза

И читать где-то в облаках.

Я не знаю, как мне быть:

Я вам пишу с надеждой

Что может быть, могли бы Вы меня простить.

От чего же в жизни горе?
От утраты, грубости
Или эроса боли?
Вот и моё не понятие. 

Я вот как считаю,
Что горе, оно от ума.
Не зря же говорят:
«меньше знаешь, крепче спишь».

Ведь, чем больше знаешь,
Тем пуще понимаешь, замечаешь.
А это черевато потеряй людей,
Той самой некой «утратой».

Перестаешь быть удобным для всех, Получая взамен лишь колкую грубость.
Легко отпускаешь людей безответных,
Не испытывая «эроса боли» искусство. 

Взираешь ты каждую мелкую ложь, Которая прежде тебе была незаметна. Замечая её всё чаще и чаще, осязаешь
В груди — горький ком, гнет души вечный. 

И мир становится тусклым и мрачным,
Как пропасть меж возвышающихся скал.
И стоя в окружение люда, стал одиноким,
Как могучий утёс в холодных лесах. 

Но не каждому дано, это горе попробовать
Ведь для этого надо много терпения и сил,
А прежде всего нужно желание море
И не поверите, заколëнную силу воли. 

И потому так мало взаправду умных людей,
И много глупых людей с подделаным горем,
Которое вовсе не горе, ведь было б таковым,
То и не было: «горе — от ума» фразы такой. 

Не встречал я одиноких глупцов,
Но видел одиноких мудрецов.
Одни, как искры на ветру,
Другие, как пепел на ладонях. 

И странно это конечно всё.
Ведь вроде ум — это хорошо,
А глупость — это ужасное горе,
Но я вижу, что это и вовсе наоборот. 

Вернусь туда, где меня ждут,

Вернусь туда, где были,

Были все счастливы вокруг,

Где все любили,

Любили воздух весь вокруг,

Любили небо синее,

Любили дождика тут звук,

Где все просто любили.

Любили мысли и слова друг друга,

Любили смысл, взгляд и миг.

Где смысл должен быть в друг друге,

Где он просто может быть, 

Где птичек пение возможно,

Где стук поезда колес,

Где шум машин, как фон надёжный

Для мыслей, для всего вокруг.

Я помню миг, я помню сон,

Он был как день, и был тут он,

Дождь лишь напоминание о нём,

О том, что было, было в нём

Куда несёт меня вода холодная?

Я ведь обычный листок с ивы плакучей сорванный. 

Ветер решил, не спросив, впрочем, моего мнения, 

Что тело моё предать будет лучше реки течению. 

Я слышал шепотки,

Что тогда за моей спиной раздавались. 

Это братья мои

Со мной так прощались.

Моя милая мать, плакучая ива, 

Знала бы ты, как река ко мне несправедлива.. 

Она так часто меня в бурном потоке топила, 

А между тем всё дальше и дальше от родных краёв уносила. 

Я видел леса, 

Видел горы, 

Узрел небеса 

И раздолья просторы. 

Я видел цветы, которых у нас никогда не водилось, 

И поля, каковых красота мне даже не снилась. 

Однажды я наблюдал, 

Как путь реки протекал

Возле домов деревянных, 

Настолько далёких, что будто туманных. 

Однако у берега сидело дитя, 

Дубовый кораблик в ладонях крутя. 

И тут его взгляд заметил меня, 

Рука потянулась, схватила. И я 

Отныне стал флагом того корабля. 

Восприятие — апперцепция —
Быть может, у тебя.
Осознанность и связанность
Восприятия себя.