Памяти Рахманинова...

Бессонница. Ноктюрн. Свеча.
И рояль, как чёрная река,
Что несёт в неведомый причал
Пальцы, помнящие облака.

Ты — предгрозье, сжатое в груди,
Вольный ветер, пойманный в силок.
Ты — тоска, что шепчет: «Подожди,
Я вернусь», — и разрывает срок.

Сквозь аккорды — ледяной простор,
Стужа, что звенит в хрустальной мгле.
Сквозь кадансы — снег на косогор,
Колокол, застрявший в полумгле.

О, Рахманинов! Твой гений — вздох,
Крик, зажатый в бархатном горниле.
Ты не клал мелодии в чертог —
Ты их рвал из неба, из могилы.

Твои руки — два крыла в тоске,
Что летят над пропастью без дна.
Их размахом — в каждой строчке, в соке,
В каждой паузе — гроза слышна.

Сколько раз ты падал в темноту,
Сколько раз взлетал из бездны вновь?
Сердце билось в такт — не в пустоту,
А в бездонную, святую кровь.

Соловьиный плач в твоих ладах,
Молот, бьющий в грудь по вечерам.
Ты — один в осенних городах,
Ты — один, но вечный, словно Божий храм.

Прелюдия. До-диез. Ночь.
Тени шепчут: «Всё уже прошло».
Но твоя невысказанная мочь
Всё встаёт из снега, как тепло.

Пальцы — сёстры, что идут на дно,
Чтобы вынести жемчужину ввысь.
Им — одно лишь «вечно» суждено,
Им — не «позабыто», а «сбылось».

Вот он — кладезь: боль, что стала свет,
Смерть, что обернулась светотенью.
Ты — ответ на то, чего в нас нет,
Ты — причал, где сушат нас сомненья.

Не проси прощенья — ты простил
Всё, что мир ломал в тебе, как трость.
Ты — в тех звуках, где кончался пыл,
Где росла из раны новая гроздь.

Рахманинов! Твой аккорд — стена,
Но за ней — сияющий восход.
Ты — печаль, что Господом дана,
Чтобы в ней воскрес наш горький род.

И когда утихнет этот век,
И когда замолкнут все слова, —
Твой рояль — один, как Человек,
Что поёт, пока земля Наша ещё жива...