☆• «Как можно взять и предать собственные крылья?»

Как можно взять и предать собственные крылья?
Сменять полёт на цепи, небо — на гранит?
Забыть, как звёзды в темноте тебя хранили,
И продать тот свет, что в сердце до сих пор горит?

Ты помнишь ли, как ветер волосы овеивал,
Как мир лежал у ног в рассветной позолоте?
Как каждый шорох будто тайну открывал,
И ты не знал ни страха, ни нужды в заботе?

Ты был рождён не для земных, холодных стен,
Не для поклонов тем, кто душу не оценит.
В тебе звучал торжественный небесный плен,
Что даже смерть своей печатью не отменит.

Но ты решил, что крылья — бремя за спиной,
Что легче стать одним из тех, кто полз по грязи.
И заключил с молчаньем договор глухой,
Назвав свободу глупой прихотью фантазий.

Как сладок был обман! Как тихо лгал покой!
Как ловко ночь скрывала трещины на коже!
Ты думал: «Стану, наконец, самим собой», —
Но стал на всех чужих предателей похожим.

Ты отрекался от небес за медный грош,
За чью-то благосклонность, за чужие взгляды.
Но разве счастье там, где в сердце — только ложь,
А вместо звёзд — витрины, маски и награды?

Ты прятал их в складках бархатного сна,
Срывал с памяти воспоминания, как листья.
И говорила совесть: «Это не война,
Ты сам себе устроил то самое бесчестье».

А крылья ждали. Молча. Верили в тебя,
Не требовали клятв, да не требовали платы.
Они хранили память прежнего того огня,
Пока ты забывал, кем был вообще когда-то.

Их белизна темнела в сумраке ночей,
На каждом пере — пыль несбывшихся стремлений.
Ты стал богаче? Нет. Ты стал лишь холодней,
И мир не дал взамен утраченных мгновений.

О, сколько раз ты поднимал к луне глаза,
Но опускал их, встретив собственное небо!
И на ресницах застывала вдруг слеза,
Как соль морей, в которых ты ни разу не был.

Ты обвинял судьбу, людей, чужую власть,
Твердил, что жизнь тебя ломала понемногу.
Но кто велел тебе так низко, гордо пасть?
Кто, кроме страха, преградил тебе дорогу?

Ты предал крылья не в один жестокий миг,
Не в час, когда гроза над головой гремела.
Ты предавал их каждый раз, когда привык,
Молчать о том, чего душа твоя хотела.

Когда смеялся вслед чужой жестокий рот,
Ты отступал, чтоб не казаться слишком странным.
И каждый раз, когда естество рвалось в полёт»,
Ты отвечал ему равнодушием туманным.

Но есть предел у всех искусственных высот,
У золотых дворцов, построенных на лести. Однажды зеркало безжалостно вернёт,
Тебе лицо, забывшее о чести.

И ты увидишь: нет ни демонов, ни тьмы,
Ни злой руки, что обрекла тебя на муки.
Есть только ты — среди безмолвной пустоты,
И два крыла, лежащих у твоей же руки.

Не всякий грех прощает утренний рассвет,
Не всякий шрам исчезнет от красивых фраз.
Порой назад дороги к прежней жизни нет,
Но даже пепел помнит пламя, что погасло.

Так подними же перья, если жив ещё,
В груди твоей хоть отзвук прежнего размаха.
Пускай весь мир встречает каменным плечом,
Не дай чужому смеху для тебя стать страхом.

Пускай твой первый взмах окажется смешным,
Пускай земля напомнит каждое паденье.
Ты не обязан быть для всех вокруг святым,
Но должен дать себе хотя бы шанс на воскресенье.

Ведь крылья — не украшенье за спиной,
Не символ власти, не эмблема совершенства.
Они — тот голос, что остался лишь с тобой,
Последний знак твоего былого первородства.

Так как же можно предавать свои собственные крылья,
Менять простор небес на клетку золотую?
Ведь даже если жизнь тебя переломала,
Душа всё помнит высоту — и ждёт иную.

И если ты однажды встанешь на краю,
Своих потерь, своей бесславной эпопеи.
Взгляни на них опять — и признай вину свою:
Нельзя предать их, не предав себя сильнее.

— Angelskij/Ангелич
(https://t.me/poet_ot_boga)