Маска весельчака

Я научился смеяться, когда внутри пустота,

Я стал профессионалом в деле фальшивой улыбки.
На лице — карнавал, а в душе — немота,
И каждый мой жест — это очередная ошибка.

Люди думают: «Вот весёлый парень, душа компании».
Они не видят, как вечером я сдираю маску.
Как смотрю в потолок, считая часы до страдания,
Как ненавижу себя за каждую эту сказку.

Я притворяюсь, что мне легко. Что пофиг на всё.
Шучу, ржу, подкалываю — лучший тамада.
А внутри меня червь своё чёрное дело ведёт,
Напоминая: «Ты — ноль. И уйдёшь в никуда».

Эта злоба на себя — как кислота,
Разъедает изнутри всё, что было живым.
Я хочу заорать: «Люди, это не я!»
Но молчу. И смеюсь. Потому что привык быть другим.

Они спрашивают: «Ты чего такой грустный?»
Я отвечаю: «Да всё нормально, просто устал».
А сам думаю: если б вы знали, как здесь пусто,
Если б вы знали, что я сам себя расколошматил.

Смысл потерян давно. Я забыл, зачем дышу.
Я забыл, что такое «хотеть», «мечтать», «стремиться».
Я по пульсу себя проверяю — ну жив, ну ладно.
И снова надеваю улыбку, чтобы не отличиться.

Самый страшный цирк — тот, где зритель и клоун — одно лицо.
Где за шутками прячется крик о помощи, закопанный в землю.
Я смеюсь громче всех, чтоб не выдать своё подлецо,
Чтоб никто не увидел, как я на себя же и кляну.

И вечером, смыв грим, я стою перед зеркалом.
Оно молчит. И я молчу. Я не в силах просить.
Я просто смотрю на того, кто остался под маралом,
И тихо ненавижу. Себя. За то, что так и не смог полюбить.

А завтра снова шутки. Снова смех до упаду.
Снова «Ты — душа компании, бро!»
А внутри — комок. И полное без понятия,
Зачем я играю ту роль, что давно не моя.

Может, хватит притворства? Может, сжечь эту маску?
Но страшно. Страшно, что если сниму — там никто.
Не герой, не боец, не весёлый сказочник.
Просто труп, что давно уже умер. И всё.