☆• «Я почти, как Пьеро».

Я почти, как Пьеро — в тишине,
Улыбаюсь, когда внутри темно.
И прячу печаль на своём лице,
Чтоб никто не заметил, как порой мне тяжело.

Я почти, как Пьеро — один,
Хоть вокруг меня тысячи лиц.
Каждый кажется кем-то любим,
А мне только слышится шорох кулис.

Я почти, как Пьеро — один среди всех,
Мне знакомы и сцена, и тёмный кулисный зал.
Я научился скрывать свой унылый оскал,
Хотя сам давно уже плакать устал.

Я выхожу на холодную сцену,
Где фонари прорезают сумрачный зал.
И, вопреки всему сокровенному,
Я улыбаюсь, как будто об этом и мечтал.

Я почти, как Пьеро — в белом наряде,
С лицом, на котором застыла печаль.
Мне говорили: «Ты здесь не кстати»,
А я лишь смеялся, скрывая свой страх.

На мне светлый костюм, как хрусталь,
На щеках — две немые слезы.
Мне бы прочь убежать, но мне жаль,
Оставлять за собой эти грёзы.

Я почти, как Пьеро — смешон для толпы,
Потому что грусть здесь считают слабостью.
Я надеваю улыбку поверх темноты,
Называя свою боль нелепой случайностью.

Я почти, как Пьеро — являюсь шутом,
Для того, кто не знает печали.
Я смеюсь, чтоб люди капель соли не видали,
И горе моё никак не узнавали.

Я почти, как Пьеро — всех смешить научился,
Хотя самому мне давно не смешно.
И каждый мой промах, что шуткой прикрылся,
Лишь глубже скрывает душевное дно.

Я почти, как Пьеро — говорю невпопад,
И никто не пытается вслушаться в голос.
Привык прятать правду за остроумием нелепым,
Но никто не заметит, как сердце расколото.

Я почти, как Пьеро — ведь я тоже привык,
Улыбаться тогда, когда хочется плакать.
И прятать за радостью растерянный крик,
Чтоб никто не заметил, как страшно мне падать.

Я почти, как Пьеро — мне проще молчать,
Чем снова кому-то довериться честно.
Ведь легче улыбку на маске держать,
Чем знать, что тебя снова бросят бесследно.

Я почти, как Пьеро — иду по сцене,
Где каждый актёр знает собственный текст.
А я потерялся в чужой перемене,
Не зная, где правда, а где лишь спектакль.

Я почти, как Пьеро — мне хлопают вслед,
Когда я изображаю некое веселье.
Но стоит погаснуть последнему свету —
Я остаюсь один наедине с безмятежностью.

Я почти, как Пьеро — смотрю в пустоту,
Где когда-то мне виделся солнечный свет.
Я ищу там утра дивную красоту,
Но рассвет почему-то приходит всё реже.

Я искал среди звёзд свой ответ,
Но они промолчали устало.
И тогда я спросил у планет:
«Почему мне любви было мало?»

Я почти, как Пьеро — был влюблён,
В то, чего мне нельзя было видеть.
Моё одно простое желание — всего-то сон,
Которое меня и научило ненавидеть.

Я почти, как Пьеро — верил словам,
Что любовь не исчезнет, что дружба навек.
Только время расставило всё по местам,
И от близких порой остаётся лишь след.

Я почти, как Пьеро — я ждал Коломбину,
Но понял однажды: она не придёт.
И даже упование, казавшееся сильным,
Уходит бесшумно, когда надоедает ждать.

А Мальвина? Она далеко,
Её имя давно стало эхом.
Я ждал её тихо, легко,
Хоть надежда давно стала пеплом.

Я почти, как Пьеро — и в этом мой крест:
Любить то, что мне никогда не принадлежало.
Я строил из грёз хрупкий маленький мир,
Но утро пришло — и его не осталось.

Мне казалось: вот-вот — повезёт,
Вот сейчас занавес приоткроют.
Но за каждым чаяньем — уход,
И меня снова во тьму уводят.

Где-то там, за тяжёлой стеной,
Арлекин продолжает смеяться.
И, возможно, ему не дано,
Понять, каково — одному оставаться.

Я почти, как Пьеро — среди ярких огней,
Мне почему-то особенно холодно.
Чем больше вокруг незнакомых людей,
Тем сильнее становится чувство бездомности.

Но порою, когда тишина,
Опускается в зал осторожно.
Я смываю свой грим у окна,
И смотрю на себя — мне тревожно.

Потому что под слоем белил,
Нет того, кто когда-то смеялся.
Тот мальчишка куда-то уплыл,
А другой на его месте остался.

Я почти, как Пьеро — вроде и пустой,
Но внутри ещё теплится что-то.
Может, маленький луч золотой,
Может, вера в счастливый исход.

Только кто-то погасил фонари,
И теперь мне не видно дороги.
Я зову: «Погодите, смотрите!» —
Но уходят последние ноги.

Я почти, как Пьеро — я привык,
К ожиданию, боли, разлуке.
И мой самый печальный двойник —
Это я в отражении тусклом.

Я почти, как Пьеро — но дело не в нём:
Он просто придуманный кем-то герой.
Наверное, каждый, кто ночью один,
Хотя бы немного становится им.

Я почти, как Пьеро — но, может быть, зря,
Я так долго считал одиночество участью.
Ведь даже разбитая кукла порой,
Способна поверить, что создана к счастью.

Если завтра погаснет мой свет,
И закроется занавес снова.
Я оставлю на сцене куплет —
Не про ликование, а просто про слово.

Это слово «помнить». Ведь даже Пьеро,
Иногда забывает о роли.
И, снимая смешное лицо,
Понимает: что он плакал невольно.

Я почти, как Пьеро — но живой,
Хоть давно не надеюсь на чудо.
Да учусь быть самим собой,
Даже если себя я позабуду.

И если когда-нибудь исчезнет мой грим,
И сцена погаснет, и стихнет народ.
Я выйду из роли — уже не Пьером, а человеком живым,
Который устал притворяться, что боли не знает.

А если спросить: «Кто ты теперь? — Пьеро?» —
Я тихо отвечу, взглянув в сумрак:
«Я был им почти… но однажды понял одно:
Не всякая грусть — это жизнь, и не всякая маска — судьба».

И когда занавес упадёт,
Никто не услышит моё имя.
Только знакомый образ улыбнётся —
И исчезнет во тьме за кулисами.

— Angelskij/Ангелич
(https://t.me/poet_ot_boga)