Ради тех, кого уже не спас

Он был Иван. Он был стеной и силой. 
Он рвался в бой, не велая преград.
Он знал, что там, за линией постылой,
Его жена и двое ждут ребят. 
Он видео их, когда свистели пули, 
Когда гранаты рвали землю в клочья.
Он знал, что дети спят, его уснули,
И ждет его жена холодной ночью. 

«За вас, родные! За мою Катюшу!
За то, чтоб сын увидел мирный свет!»
Он отдавал врагу и тело, душу,
Чтобы не бояться смерти много лет.
Он был везде: в атаках, в обороне,
Под Сталинградом, и Курской дуге.
Его хранила мысль о милом доме,
О том, что он вернется в этом круге.

И вот — прорыв. И вот — освобожденье. 
Его полки вошли в родной район. 
Он мчался, позабыв про утомленье,
Сквозь дым и гарь, сквозь колокольный звон. 
Вот улица, где жил он, где смеялся,
Вот этот дом, где он встречал зарю...
Но только пепел над землей остался.
И тишина… «А я горю!» 

Он встал, как вкопанный. Ни окон, ни дверей. 
Лишь чёрные обугленные бревна. 
Иван кричал: «Катюша! Где вы, где?»
И эхо отвечали ему ровно. 
Сосед пришел — старик, с седой бородой,
И посмотрел на Ивана он с тоской. 
«Сынок, ты зря. Они ушли домой. 
Но только в тот, что вечный и святой».

«Когда? Скажи! Когда же их не стало?»
Старик вздохнул, смахнув слезу рукой:
«В начале, Ваня. Как война настала.
Их бомба накрыла. Весь твой покой
Ушел тогда. Ты воевал за тени.
за призраков, что жили лишь в тебе. 
Ты — наш герой. Но нет тебе спасенья
От этой страшной, горестной судьбы».

Иван стоял. Винтовка пала наземь. 
Он понял: всё, что гнало его в бой,
Вся ярость, что копилась долгим спазмом,
Была лишь ложью, созданной судьбой.
Он — пустота. Он — воин без причины.
Его семья погибла в первый час. 
И он сражался, не щадя мужчины, 
Лишь ради тех, кого уже не спас.