Падший спаситель: месть падшего

Прошли века. В садах божественных Элизий Царили те, чей выбор был жесток. Они забыли страх, и мрак, и гримасу Сизий, Что по миру пустил когда-то свой порок. Но в мире смертных, в пыли забытых царств, Шёл страж с глазами, полными песка. Его дыханье стало холодом ненастным, А шаг — предвестником конца и зла. Он не искал меча. Не звал кровавой сечи. Он нёс с собой не гнев, а пустоту. Ту пустоту, из которой нет отсрочки, Где нет ни смысла, ни тепла, ни доброты. И вот пришёл он к первым небесным вратам, Где стража сонная дремала в свете дня. «Я — долг, — сказал он, — что вы отдали в кабалу. Я — ваша совесть, что сгноили вы, скрывая». Он не поднял руки. Не стал метать молнии. Он просто… перестал сдерживать внутри Тот вакуум, что вырос из их благодарности, Ту вечную тишь, что осталась от любви. И камень тронов стал сыпаться, как пыль, И светоносные тела бледнели, тая. Они теряли силу, ощупь, слух и мысль, Не понимая, что за кара их настигает. «Вы мнили, что изгнанье — это пораженье? Что, пав, я стал ничтожен, как раба? Вы потеряли право на прощенье, Когда забыли жертву, что принёс тогда. Я не отниму ваши жизни. Нет. Я отниму лишь то, ради чего вы жили: Покой, уверенность, самодовольный свет И право считать, что ваши деянья — были». И перед ними представал всё тот же лик, Что спас когда-то их от конечной тьмы. Но в нём не осталось ни тоски, ни величавых криков, Лишь холод абсолютный, что пронзал их умы. И рухнули их храмы из хрусталя и славы, Рассыпались, как блёстки, на ветру. А он стоял, испив их горькой отравы, Их вечной, беспросветной пустоту. Он не стал новым богом. Не занял их престолы. Он просто повернулся и ушёл во тьму. Оставив их в мирах, лишённых боли и воли, Где некому молиться. И некому простить.