Нераспознанный сигнал

Он чертил формулы на стенах камеры снов,
Где числа пели, как пчёлы в улье янтаря. Его вселенная вмещалась в промежутки строк, Но мир вокруг твердил: «Бредни. Пустая игра». Он видел музыку в изгибах линий графика, И слышал цвет далёких, не рождённых планет. Его слова казались диким лепетом, криком, Для тех, кто мыслил лишь в границах модных газет. Его открытья опередили время на век, Как семя, брошенное в вечную мерзлоту. А критики, сжимая в пальцах свой клейкий век, Шептали: «Безумец. Нарушил он норму и тютю.» Он подарил им ключ от двери в иные миры, А получил взамен усмешку и молчный запрет. Его идеи, яркие, как вспышки сакуры, Легли в архив под грифом «Не имеет судеб». И он угас, как лампа безуханного света, Стерев с лица последний отсвет своей звезды. Он стал призраком, которого не было, нету, Пылью на полках исторической рухляди. Но через годы, когда тот самый тупой порог Был наконец осмыслен, кем-то другим, как прорыв, Все вспомнили того, чей был вычислен итог, Чьи наброски нашли… и сгоряча присудили нажив. И новый гений, лавровый венок примеряя, Стоял на плечах того, чьё имя — ничто. А истинный творец, судьбу свою кляная, Смотрел с того края, где нет боли. Так часто гений — это невпопад звучащий звук, Нераспознанный сигнал средь радиошума и лжи. Он приходит, когда мир для мысли слеп и глух, И уходит, не оставляя даже дрожи.