Тишина, которую слышно

Не то, чтобы не с кем чай вечером испить,
Иль не найти поддержки в час беды. Одиночество — это навсегда прожить В доме, где не ждут, и где твои следы Стирает ветер, что гуляет в пустоте. Боль — не в тишине, а в том, что голос твой, Сорвавшись с губ, падает на пол, как стекло, И некому поднять, приласкать, унять тревогу. Ты сам себе и зритель, и актёр, и зло. Ты говоришь с котом, с цветком на подоконнике, С тенями на стене от фар проезжих машин. И понимаешь: все они — не более, чем ширмы Для вечного спектакля, что идёт лишь для одних. Руки помнят тяжесть головы другой, Но лишь как эхо от забытого стиха. А сердце, что когда-то билось как набат, Теперь стучится тихо, будто просит пороха, Чтобы взорваться — и не чувствовать концов. И годы плывут, как по́рошня по льду, Не оставляя смысла и тепла. Ты празднуешь победы наедине, И горечь проглатываешь, словно зола. И страшно не сейчас, не в эту ночь глухую, А в мысли о конце пути, в его финале: Когда застынешь, и пройдёт неделя, может две, Пока мир хрустнет ключом в замке прощальном… И ни один глаз не взгрустнёт о тебе. Вот это и есть оно — небытие при жизни. Не отсутствие людей, а отсутствие связи. Когда твоё существование не важно Для никого, и сам себе ты стал фальшив. И дышишь лишь затем, чтоб слышать этот звук —

Доказательство, что ты ещё не канул. Один. Навек. До самого рассвета, Который будет просто светом. Не подарком. Мук.