Песнь о Заблудшем и Кузнеце Лесном
Красная луна
Часть Первая: Забвение в Зелени
Свет вечерний, златой и нежный,
Пронизал сосновый бор прибрежный.
Я бродил, внимая тишине,
Солнца луч скользил по коре мне.
Лес густел, тропинки таяли в траве,
Странный мир открылся предо мной в листве.
Шаг за шагом глубже я ступал,
И сам не заметил, как заблуждал.
Солнце село, тени стали длинны,
В кронах сосен мерцали луны.
Страх холодный сжал мое нутро,
Где же выход? Где мое добро?
Лес дремучий, молчаливый страж,
Поглотил мой путь, как жадный паж.
Я устал, и ноги стали ватны,
Потерялся я в чащах необъятных.
И когда надежда почти угасла,
Сквозь завесу мха, где ветка пасла
Свет луны, возникла вдруг картина:
Избушка, словно сказочная мина.
Деревянный сруб, крыша мхом покрыта,
В окнах тускло светится лампы нить.
Я набрался сил, хоть сердце билось часто,
И стук ногтями в дверь свою припас я.
Часть Вторая: У Очага Кузнеца
Стук мой был негромкий, но и не робкий,
Дверь скрипнула, явился образ робкий.
Не старец седой, не лесной дух лесной,
Но муж крепкий, с сильной головой.
В поту лица, с огнем в глазах зеленых,
Он стоял, как страж из снов старинных.
«Что тебе, путник, в час такой глухой?»
Голос его был, как удар молота по фольге сухой.
Я поведал ему свой недуг лесной,
О том, как сбился с тропы городской.
Кузнец, вздохнув, отступил от порога:
«Входи, уставший. Здесь есть помощь от Бога.
Огонь горит, и есть вода в колодце,
Отдохни здесь, пока заря не коснется.»
Я вошел, и жар очага мне мил,
Запах металла, дыма и угля был.
Он налил мне воды в кружку простую,
Я пил жадно, жизнь свою целую
Влага та вернула мне, и дух воспрял.
Кузнец молчал, лишь молот свой держал.
А потом он принялся за дело,
Медь и сталь он бил умело, смело.
Звон металла, как песня грозовая,
Наполнял ту избушку, не угасая.
Мы болтали о лесе, о тишине,
О том, как природа шепчет в вышине.
И тогда я спросил, откуда он родом,
Этот мастер с сильным, чудным укладом.
«Я из Англии,» — ответил он, не глядя,
Молот бил, металл на наковальне лязгая. -
«Там банкротство меня настигло злого,
Потерял всё, что ценил, былое.
Здесь я строю свой новый, тихий мир,
Подальше от суеты, от суетных пир.»
Часть Третья: Гнев Железный
Я смотрел на его руки мозолистые,
На огонь, что танцевал в глазницах чистых.
И решился я задать вопрос прямой,
Что терзал меня той ночью злой.
«Мастер, почему же ты в такой глуши,
Когда город манит светом и души
Там кипят, там жизнь, там люди, смех и говор?
Зачем тебе сей темный, лесной ковор?»
От моих слов, казалось, мир вздрогнул,
Молот с неба вдруг на металл рухнул.
Резкий звон, и скрежет, и удар такой,
Что погнулась та пластина пред рукой.
Кузнец вскочил, глаза его горели,
В них был яд обиды, что не велели
Ему понять, принять и осознать.
Он закричал, чтоб стены пошатнуть.
«От этих идиотов! Что не ценят мир!
Конкуренция, их мнению, есть лишь жир!
Зарубежное должно быть под замком!
Сделаем как все, чтоб жили мы рядком!
Как в Корее, где правит один закон!
Какой тут смысл, если нет состязаний, звон
Свободных идей? Героев нам не надо
Из заморских сказок, нам нужны три брата!
Песни про наркотики, запретить, кричат,
Будто после них люди все спешат
Употреблять! Но никто и ни разу
Не притронулся из-за их грязного указа!
Англицизмы – враг! Зачем нам знать чужое?
Ваши люди гонят, считают за иное!
Говорят, я иноагент, раз не согласен!
Вот поэтому я здесь, от них опасен!»
Он дышал тяжело, сжимая кулаки.
«Ответь мне, путник, почему у вас нет руки,
Что б сопротивляться сему безумию злу?
Почему вы молчите, и идете ко дну?»
Часть Четвертая: Ответ и Оковы
Я молчал, слова мои застряли в горле,
Передо мной стоял человек, что горел в боли.
Я нашел в себе голос, тихий, но твердый:
«Есть те, кто не смирился с этой невзгодой.
Есть партия людей, что борется за свет,
За свободу слова, за иной завет.»
Кузнец фыркнул, отвернулся резко,
Взмахнул плечом, как будто от словесной
Известины чужой, что не стоит веры.
Он шагнул в тень, ушел без меры
Слов прощальных, оставив меня в стуже.
Я понял: его боль была так уже
Глубока, что слова мои – лишь пыль.
Наступило утро. Солнце стало быль.
Я проснулся, и в избе было тихо очень.
Кузнеца не видно, хоть и день погожий.
Я пошел к столу, где он трудился ночью,
И замер, увидев картину порочную.
Там лежали оковы, что ковал он сам,
Толстые цепи, прикованные к балам.
И замок висел, массивный, черный,
Рядом ключ лежал, как символ покорный.
Не для меня, но для всех, кто свободу ищет?
Или это знак, что в этом мире ищут
Лишь оковы для тех, кто не хочет гнуть спину?
Я взял ключ, поклонился тишине долины,
И покинул дом, оставив тайну там,
Где кузнец ковал свой гнев металлам.
Лес принял меня, тропа вновь явилась,
Но песнь та в душе моей навек затаилась.
0 0 0
0
![/TORY\](/upload/003/u373/3/d/3d764d1d.jpg "/TORY\")
