Назойливая вошь

Я тяжёл был внутри, невесомость — снаружи,
И меня, ледяного, ничем не согреешь.
Тепло твоих рук? Я смертельно простужен.
Мозг бьётся о рёбра: «Ты болен… болеешь».

Какой-то ублюдок взошёл на верхушку,
Кричит, что он Альфа, под стать Всеотцу.
Посмешище. Гниль. Но толпа, как игрушка,
Припала губами к чужому лицу.

Сбиваясь в отару, ты в очередь встала,
А в уши вгрызалось: «Всё гибель и ложь!»
Но ты была гордой, ты слушать не стала...
Тебе ведь противна кричащая вошь?

Она лишь мешала, зудела под кожей,
Вползала в сознанье, куда ей не надо.
А вошь — то спасение… Тварь! Осторожно!
Но ты лишь отпрянула: «Слушаю гадов».

Всеотец повелел: «Повернитесь, людишки!»
Вспыхнул холод в районе пульсирующих почек.
Кинжал сквозь хребет окровавленный вышел,
Из брюха погнав обезумевших бабочек.

Теперь ищешь мутно глазами ту «вошь»,
Что горло драла, в предвещении финала.
Но ты захлебнулась и пробрала дрожь.
Я — смерть твоя. Та, что ты так презирала

Я видел, как блёклая, в пятнах металла,
Последняя бабочка с хрустом взлетела.
Мы оба замёрзли. Я — в сердце своём,
А ты — в пустоте, что сама захотела.