Луна...

Брожу один по улицам ночным,

Где ветер старых площадей кочует; 

И нищ мой плащ, и хлеб мой стал скудным,

Но мысль моя над миром торжествует.

Над чёрной кровлей, в синей вышине, Горишь ты вновь, царица вековая. Скажи мне, что открылось там тебе, 

О древняя свидетельница рая?

Ведь ты ещё над Эдемом плыла, 

Когда, вкусив запретный плод познанья,

 Впервые человеческая мгла

 Легла на лик земного мирозданья.

Ты видела, как яростный потоп

 Смывал дворцы, селения и троны, 

Как волны, не встречая берегов, 

Несли свой гнев на царства и законы.

Ты видела надменный Вавилон, 

Что к небесам воздвиг свои громады,

 И слышала, как рухнул гордый стон Под тяжестью божественной преграды.

Ты озаряла Галилею в час,

 Когда Христос ступал среди народа, 

И отражался в глуби твоих глаз

 Свет истины, не знающей исхода.

И в ночь, когда на древнем древе мук Был пригвождён Спаситель человечий, Ты, верно, скрыла серебристый круг, 

Не смея видеть боль той скорбной встречи.

И после, в тишине иных веков,

Ты видела восточные пустыни,

Где среди знойных каменных песков

Мухаммад нёс слова свои отныне.

Ты видела, как новый путь людей
Забыв про истину...

Раскрылся средь безмолвия и зноя,

Как под луной в сиянии ночей

Менялись судьбы мира пред тобою.

Ты шла над караванами вдали,

Над городами, древними стенами,

И слышала, как голоса земли

Сплетались с ветром, звёздами, веками.

Ты шла над полем тысяч битв и сеч, Над пеплом городов и над курганом, Над звоном стали, блеском грозных меч, 

Над плачем вдов, над дымом и обманом.

И в век машин, железа и огня, 

Когда земля дрожала от орудий, 

Ты видела две бездны бытия — 

Две мировые бойни, гибель судеб.

Ты видела концлагерный рассвет, Руины стен и скорбные вокзалы, 

И матерей, которых больше нет, 

И сыновей, что навсегда пропали.

Но видела ты также и любовь:

 Как робкий юноша дрожит от счастья, Как мать над колыбелью вновь и вновь Хранит дитя от горя и ненастья.

Ты видела венчальные огни, 

Улыбки, песни, встречи и объятья, 

И как среди вселенской беготни 

Друг другу люди открывались будто братья.

О, сколько лет легло на лик твой бледный! 

Твои кратéры — мудрые морщины. 

Ты не юна, как в первый вечер медный, Когда рождались горы и долины.

Измучена бесчисленностью дней, 

Но красота твоя лишь глубже стала: 

Так старый дуб прекрасней и сильней, Чем тонкая, неопытная тала.

И я стою, безвестный бедный стихотворец,

 Средь сонных улиц, сумрака и пыли,

 И мнится мне: весь мир — лишь краткий морок, 

Что люди слишком важным возомнили.

А ты глядишь из звёздной высоты, Спокойная, как вечное сказанье, 

Храня в молчанье тайны красоты

 И мудрость беспредельного молчанья.

Смотри же дальше, древняя луна,

 На наш восторг, на наши заблужденья; Когда исчезнут наши имена, 

Ты всё ещё останешься виденьем.

И будет новый странник в поздний час Бродить один под небом молчаливым, И так же поднимать усталый глаз

 К твоим морщинам светлым и красивым.