Правда, которую не примут

Я научилась улыбаться ровно, без затей,
Подбирать слова, чтоб не пугать, не ранить людей.
Я стала мастером удобных, гладких новостей,
Где правда прячется, как тень среди пустых аллей.

А ведь когда-то я её носила, как щит,
Гордилась тем, что не кривлю душой ни капли,
Что сердце не молчит. 
Моё сердце, говоря всё прямо, в лоб, в упор,
Но мир ответил мне холодным, ледяным «не впрок».

За правду меня не били — просто уходили,
Смотрели сквозь, как будто я прозрачная, будто выцвели
Все краски во мне, и я стала невидима, пуста и тиха,
И каждый раз, когда отворачивались, гасла моя строка. 
***

Теперь я прячу её по карманам, по углам,
Заменяю на «всё хорошо» и «не беда», на хлам
Из фраз дежурных, лёгких, будто бы ни о чём,
И ненавижу себя за этот тихий, скользкий дом.

Эта ложь не злая — она как тёплая стена,
Что бережёт от холода, от нового «одна» —
От этого «ты лишняя», что звучит без лишних слов,
Как приговор, что выбит в памяти среди веков.

По ночам она мне снится — эта глухая тишина,
Где я кричу, а тишина глотает все слова до дна.
Где-то внутри ещё живёт тот честный, прямой, простой,
Что верит: правда — это свет, а не удар над головой.
***

Я не прошу простить мне эту маску, этот строй,
Но пусть когда-нибудь не будет в ней нужды, не будет войны.
Пусть однажды правда не станет поводом уйти,
Пусть её примут — не как вызов, не как путь в пустоте, в груди.

Я так устала себя от всех секреты беречь внутри,
Так боюсь поверить, что смогу быть просто собой, смотри:
Не идеальной, не удобной, а живой, настоящей, тут —
Там, где слова не режут, а тихо, бережно цветут.
***

Усталость давит, словно камень на груди,
Тяжёлой тьмой стекает по плечам, внутри.
Я снова надеваю эту маску впереди,
Чтоб не пугать, чтоб просто дальше как-то плыть.

Я знаю: эта ложь мне сердце рвёт на части,
Режет без ножа, въедается, как яд.
Но если правду бросить в мир — опять в ненастье,
Опять услышу: «Ты не та. Ты виновата».

И я киваю, улыбаюсь, говорю «конечно»,
Глотая ком, что колет где-то у гортани.
Внутри всё воет, плачет, бьётся бесконечно,
А снаружи — тишина, спокойствие, ни тени боли, ни признанья.
***

Пусть это больно — но иначе не прожить,
Иначе снова быть отвергнутой, забытой.
Приходится учиться эту боль в себе хранить,
Как рану, что не заживает, но прикрыта сшитой. 

Часы идут, а маска будто приросла,
Срослась с кожей, стала частью бытия.
Душа кричит, чтоб правда наконец взошла,
Но страх ей шепчет: «Не смей. Не выдержишь, не ты».

Я не ищу оправданий, не прошу награды,
Просто пытаюсь удержаться на краю.
Мне бы хоть миг без этой вечной, злой преграды,
Где я могу сказать всё честно — и остаться в строю.
***

Но пока я снова прячу правду по углам,
Застёгиваю душу на все замки подряд.
Пусть это ломает, пусть сжигает пополам — 
Я буду лгать. Хоть это и убивает стократ.

И каждый раз, когда произношу «всё в порядке»,
В груди трещит, ломается невидимая нить.
Я словно тону в этой фальшивой, гладкой сказке,
Пытаясь верить, что смогу когда-нибудь простить.
Прости, что лгу не ради зла, не ради выгоды пустой,
А лишь затем, чтоб не остаться одной. 
Пусть эта ложь висит над головой свинцовой, злой чертой,
Но я всё жду, что где-то есть тот свет в густой темноте.
***
Всю правду я покажу лишь смерти — не другим,
Она не вздрогнет, не отступит перед этим.
Пусть правда тяжела, как камень, как надлом, как дым,
Пусть слёзы льются долго — я не стану их скрывать при свете.

Я столько раз пыталась слово удержать в груди,
Чтоб не разить, чтоб не оставить след ожога.
А правда рвалась наружу — дикой, злой, живой,
Но мир отвёл глаза, ушёл от моего порога.

Теперь я берегу её, как угли в тишине,
Не для чужих ушей, не для пустых расспросов.
Она живёт во мне, как шрам на глубине,
Как крик, что растворился в шуме всех вопросов.

Пусть кто-то скажет: «Надо было говорить всегда»,
Но он не знает, как ломает холод в чужом взгляде.
Моя правда — это не победа, не звезда,
А боль, что я носила, как крест, в своём парадном наряде.

И в тот последний миг, когда погаснет свет,
Я выложу всё честно — без прикрас, без фальши.
Пусть слёзы будут долгими — в том вины моей и нет,
Ведь смерть поймёт без слов, поймёт мою усталость.

Она примет всё: и горечь, и вину, и страх,
Без осужденья, без упрёка, без ответа.
Вся правда, что жила во мне в закрытых дверях,
Уйдёт с последним вздохом — до конца, до края света… .