Саморазрушение:сквозь боль к мечте

С самого детства мир казался мне иным,
Не таким, как у всех, не простым и родным.
Я видела тени — они плыли стеной,
Животные призраки шли за мной чередой.

То волк проскользнёт, то олень у ручья,
А я всё смотрела, не веря, дрожа.
Галлюцинации? Бред? Или знак свыше дан?
Но только в этих тенях я искала свой план.

Они не пугали — они берегли,
Как будто от бури меня заслоняли вдали.
И ночью, когда город тонул в тишине,
Тени волков обнимали меня во сне.

Их тепло было настоящим, живым,
Не выдуманным, не пустым, не чужим.
Я прижималась к этой призрачной мгле,
Будто в ней пряталась истина на земле.

Это стало моим спасательным островком,
Единственным местом, где я не была чужаком.
Среди серых домов, среди чужих лиц и слов
Я держалась за тени, как за последний зов.

Когда я говорю, порой несу я бред,
Слова вылетают, как искры в темноту вслед.
Треплю языком, чтоб не слышать эту тишину,
Ведь если замолчу — я рухну, я утону.

Молчание давит, как камень на грудь,
Оно хочет сломать, хочет в бездну столкнуть.
Я боюсь тишины, её ледяной черты,
Она шепчет: «Ты одна. Здесь нет ни души».

Поэтому музыка льётся двенадцать часов подряд,
Заполняет собой каждый миг, каждый взгляд.
Она бьётся в висках, как пульс в пустоте,
Не даёт одиночеству встать на моей черте.

Бас и ритм — мои стены, мой щит и мой свет,
Без них меня нет — только тень, только след.
Я кручу один трек по кругу сто раз подряд,
Лишь бы мысли не грызли, лишь бы не кричать в ответ.

Боль прячется в ритме, растворяется в звуке,
Становится тише, не рвёт мне душу в муке.
Но стоит наушникам упасть хоть на миг — 
И мир обрушится, и я стану слабей в тот же миг.

Тени животных всё так же идут за спиной,
Теперь они кажутся мне самой большой правдой живой.
Пусть кто-то скажет: «Это болезнь, это бред»,
Но без этих теней меня просто здесь нет.

Я цепляюсь за них, за их призрачный свет,
За то, что они дарят мне хоть какой-то ответ.
В этом странном бреду, в этом вихре теней
Я нахожу силы жить среди тысяч дней.

И пусть это не норма, пусть это не стандарт,
Но мой внутренний мир — мой единственный вариант.
Я не прошу понять, не прошу осуждать,
Просто дайте мне тени и музыку, чтобы продолжать так существовать. 
****

Но стоит мне выйти туда, где живут живые,
Где кони стучат по дороге копытами сильными.
И сердце вдруг бьётся не в ритме тревоги,
А в такт с этим миром — простым и красивым.

Лошадь глядит, чуть склонив благородную голову,
В её глазах — тихая, древняя, мудрая повесть.
Я глажу тёплую шею, вдыхаю запах свободы,
И боль утихает, теряя свою злую гордость.

А рядом собака несётся, виляя хвостом,
Как будто весь мир озарился счастливым огнём.
Она не спросит: «Что с тобой? Что случилось?» — 
Ей хватит того, что я здесь, что я рядом очутилась.

И кошка придёт, тихо сядет у самых ног,
Замурлычет, как маленький, тёплый, родной огонёк.
В этом простом, бесхитростном, тихом покое
Я чувствую: мир ещё может быть добрым, живым и родным.

Лиса мелькнёт в траве — рыжий всполох, загадка,
Как будто сама природа шепнула: «Смотри, всё в порядке».
Она не подходит, не ждёт ни награды, ни ласки,
Но сам её след — словно лучик, что светит без маски.

Олень на опушке застыл, словно статуя в дымке,
Тонкие ноги, глаза — как два чистых, тихих озера.

Он смотрит сквозь меня, но не с осуждением и холодком,
А будто бы знает все тайны, все шрамы и все горести потом.

Пони подойдёт, ткнётся носом в раскрытую ладонь,
Доверчиво, просто, без всякой игры и без корон.
И в этом мгновении, тихом, светлом и настоящем,
Я чувствую счастье — простое, живое, не мнимое, не прячущееся.

Они не судят, не спорят, не ищут подвоха и лжи,
Им не важны диагнозы, ярлыки и пустые слова.
С ними я становлюсь чуть спокойнее, тише, ближе к свету,
Как будто душа наконец-то нашла свои берега, свои приметы.

Пусть тени волков всё ещё бродят со мною рядом,
Пусть музыка бьёт по вискам, не стихая ни на миг.
Но рядом с этими живыми, тёплыми, настоящими взглядами
Я верю, что где-то есть правильный, светлый путь, родной язык.

Тени — мой щит от безмолвной, холодной пропасти и тьмы,
А эти животные — мост над ней, над бездной, над волнами.
Одно не отменяет другого, не спорит с ним вовек,
А сплетается в узор, в единую, живую песню, в оберег.

Так пусть звучит мотив, пусть бегут кони по широкому полю,
Пусть собака лизнёт мне руку, не зная ни бед, ни горя.
Я буду хранить это тихое, хрупкое, нежное счастье,
Как самый надёжный, единственный мой оплот, моё причастие.
***

Так хочется вскочить на спину коня,
Ветра глоток схватить, не тратя зря ни дня.
Умчать подальше — туда, где рассвет встаёт,
Где сказка живёт и сердце свободно поёт.

Представить, что рядом — единорог в серебре,
С ним мчаться сквозь звёзды по сказочной тропе.
Верить, что чудо возможно, что мир добрее,
Что где‑то есть место, где боль не владеет.

Но знаю: судьба мне иной путь начертала давно,
Мне вечно бродить во тьме, обнимая волков заодно.
Они — моя тень, мой вечный, незримый отряд,
Со мной до конца, сквозь годы, сквозь каждый закат.

Пусть сказка манит, зовёт за собой, как маяк,
Но мой дом — среди сумрака, среди этих острых скал.
Я буду идти, держась за холодные тени рукой,
И слышать, как волки воют мне тихо над головой.

Не стану отрекаться ни от тьмы, ни от их следа,
Ведь в этой тьме — моя правда, моя тишина всегда.
Пусть кто‑то летит на единороге сквозь свет и сны,
А я сохраню этот сумрак, эти дикие огни.

И если вдруг ветер прошепчет: «Забудь про печаль»,
Я всё же оставлю себе эту вечную даль.
С волками рядом, в объятиях ночи глухой,
Я останусь собой — ни другой, ни чужой.
***

Тьма — не проклятье, не яма, не бездна пустая,
Она мне знакома, она мне, как дом, родная.
В ней тени волков — не угроза, не холод, не страх,
А верность и сила, что держат меня в этих шагах.

Вечные оковы — не цепи, что тянут на дно,
А ритм, что ведёт сквозь любое, любое окно.
Холодное сердце не стынет — оно лишь хранит
Тот внутренний свет, что во тьме не даёт мне забыть.

Эгоизм мой — не злоба, не гордость слепая,
А право идти, ничего не теряя, не тая.
Он шепчет: «Держись. Не сдавайся. Ты сможешь пройти».
Сквозь боль и усталость — к той самой заветной мечте.

Саморазрушение — искры в ночном небосводе,
Оно обжигает, но следом рождает свободу.
Не слабость — а сталь, что куётся в огне и в борьбе,
Как знак, что я здесь, что я всё ещё верю себе.

А тени волков — моя семья, мой незримый отряд,
Они не дадут мне свернуть, не дадут мне солгать.
Идут по пятам, растворяясь в густой темноте,
Но знают дорогу — и держат её в своей черте.

Они — моя опора, мой голос, когда я молчу,
Мой щит, если буря сбивает с пути на лету.
С ними я вижу, как звёзды горят впереди,
Как цель вырастает из пепла, из боли, из тьмы. 

Пусть мир говорит: «Это тьма. Это путь в никуда»,
Но именно здесь зажигается новая звезда.
Сквозь холод и тени, сквозь оковы и шрамы в груди
Я двигаюсь к свету — и знаю, что там впереди.

Мечта не в побеге от этой суровой земли,
А в том, чтобы с этой тяжестью крылья обрели.
С волками во тьме, с сердцем твёрдым, как лёд и гранит,
Я сделаю шаг — и весь мир за собой позову вперёд.