Инвентаризация зимы

Внутри — расписание потерь.

Папа. Бабушка. Друг.

Строки, где «любила» стёрты,

а «должна» затвердела вокруг.

Руки, что стали услугой с доставкой на дом.

Горло, что «нет» не произнесёт.

Кошелёк, что хранит расписку,

как билет в одинокий полёт.

А тело — забытый форпост,

где простуда — незваный гость.

Где боль стала языком,

на котором кричит пустота.

И вот я считаю себя:

одна истерика, три пустых флакона,

сто грамм памяти вперемешку со стыдом,

и тонна немого звона.

«Ты живёшь?» — спрашивает анкета.

Я пишу: «Существую. Пока».

И бьюсь, как рыба о лёд,

не о жизнь, а о право на смысл

в этом странном «пока».

Но сегодня, сквозь соль на щеке

и осколки разбитых зеркал,

я заметила — даже в тоске,

где, казалось, ни зги,

есть упрямый, тихий предмет:

не надежда, а просто факт,

что в груди моей — не бред,

а простой, человеческий стук.

И возможно, с него и начнётся

не весна, не победа, не новость в грозу,

а просто умение дышать без помех,

шаг за шагом, назад — к себе,

в ту самую пустоту,

что когда-нибудь станет… пространством.