И к выводу приди,
Что запах женщины твоих плод наваждений,
В реале – не ахти…
Мы нюхаем духи, шампунь и мыло,
Ты понял, Аль Пачино?
– «Расскажи мне, мой хороший, что творится в дневнике?»
Рот раскрыл, глядит на маму, тихо хлопают ресницы,
Маму сын не понимает, может мама ему снится?
– «Повторение – мать учения? Сколько можно повторять?
Что ты рот раскрыл, придурок, хватит нервы мне трепать!
Принеси дневник, скотина! Щас как дам по голове»…
– «Так бы сразу и сказала на понятном языке»...
В сером небе тонут крыши,
В школе шепот: «Ты не та».
Ступени лестницы всё выше,
А в груди лишь пустота.
Их слова — как острые иголки,
И рюкзак снова брошен в грязь.
Кажется, сердце промокло,
Перестало вообще стучать.
Но звенит запасным вагоном
Библиотечный тихий свет.
Там, где пахнет дождём и свободой,
Где для драк и обид места нет.
Там Гарри Поттер сожмёт ладони,
Маленький принц укротит тоску.
Волк из «Саванны» тихо застонет
На затерянном далеке мостку.
Она не умерла — она ожила
В переплётах истлевших страниц.
Нашла свой смысл там, где не жгла
Стрелка школьных тупых зарниц.
Теперь ей всё равно на бульканье в спину
И на клей в тетрадях на «раз».
У неё за стеклом — половина мира,
Где спасают того, кто спас.
И однажды, подняв ресницы,
Скажет тихо, забыв про стыд:
«У меня есть целая жизнь в странице.
Мир, который не победит».
В куче бессмысленных строк
Щеки горят от стыда и румянца -
Нейро-поэтов клубок.
Разбитые рифмы в забавном раздрае
Танцуют с бездарным клише,
И кто-то, не зная еще окончаний
Запутан в своем же эссе.
Возможно, ДипСик в головах у поэтов
Взаправду хотел сделать стих,
Но плюнув в машинном бреду на все это
Решил подождать выходных.
Ожидания меня огриваеш сердцем твои улыбка становиться лучше чем делаешь я немогу простит за всё чем было замнтой мире есть такое мечта сделать чтобы быть рядом с тобой обниматься скорей всего не получится так что я только что пришла к тебе возьми мою руку думай мои глаза смотреть на свет облаками две ангелам летают на улице ночью Сакрой глаза на улице ночью на море шумит волны лебедь летает крачивай я мечтательница
Мне льстили все, и так, и сяк,
На износ
2
«Хорошие люди» теперь в дефиците:
Исчезнут из жизни при первой ошибке.
Обиду утаят в безмолвном визите
И ранят холодной, фальшивой улыбкой.
Предателей было так много, что к чёрту —
Ни капли не жаль, что разорвана нить.
Не надо тянуться к плечу распростёртому,
Не надо за мною повсюду ходить.
Не пробуй прогнать мою серую скуку,
И если не любишь — не мучай собой.
Не надо тянуть мне навстречу раненую руку,
Оставь меня просто наедине с тишиной.
Но время пройдёт, и обида растает,
И снова прощаешь того, кто ломал...
И этот сценарий опять повторится,
Пока не лопнет терпенья финал.
Есть в мире жадный человек,
Не важно, кто он и какой,
Как приведён судьбой такой,
Скупой натуры его грех.
Что люди скажут о таком?
Я разберу этот вопрос.
Список названий брал и рос,
Мы просто скажем, назовём:
Жадный, алчный и скупой,
Жлобства, слабоумья смесь.
Как я бы выразился здесь:
Готов за мелочь рваться в бой.
Или ведёшь себя во всём ты,
Как еврей ведёт с деньгами
Так пусть свои сосчёт шагами
Постоянно экономя.
Ненасытный, загребистый
Очень сильно уж в вещах.
Когда такому будет прах?
Не знаю, я не загребистый.
Зимою снегу не проси,
Огня взаймы не выпросишь,
Ничего не упроси
О, чёрт, такого побери.
Про таких намёки
Есть России поговорки:
Жадина-говядина, солёный огурец
На полу валяется никто его не ест.
Жадина-говядина, турецкий барабан
Кто на нём играет — Васька таракан!
Жадина говядина, пустая шоколадина
Все помойки облизал и спасибо не сказал.
Богат родной, русский язык
Не потому, что тысячи страниц
Не из-за картинок всяких птиц,
Не из-за цены он так велик.
Я преподнёс вам всё, что мог.
Это всё — из моих уст.
Могу я вкривь сказать, и пусть.
Что мог — сказал, вот мой урок.
Пойдёт, найдёт работу,
Букеты будет мне дарить,
Окружит вновь заботой…
Я верю, нужно подождать
И буду снова я летать,
Кружить от счастья в небесах,
Не только в своих снах…
Авось сегодня принесёт,
А не пропьёт,
чего с шабашки…
Авось сегодня не побьёт,
Стихи мне вечером прочтёт,
Такие у него замашки…
Я говорить буду в пол тона
Чтобы скандала избежать…
Так думала всегда Юнона
Когда шла двери открывать...
Авось за дверью пьян опять…
Мечтам придётся обождать…
Авось, Авось, да твою ж мать!
Капельница отсчитывает такт.
я лежу, как забытая строка,
Эта комната стерильный ад.
Внутри огонь, сухой и злой,
Он жжёт, Он требует, он зовёт. мне нужен Он — мой жидкий покой,
мой ключ к миру, в груди дикий вой.
я чувствую: испить лишь глоток, И снова стану собой, живым. Он не порок. Он мой кислород, Только Он меня поймёт немым.
Они приходят, смотрят с тревогой,
Говорят без толку: «береги себя».
Не понимают, без Него — я не я, Что без Него внутри лишь пустота.
Врач молчит, потом как ножом:
«Времени мало. Считайте дни».
я смеюсь: «А разве я жив?»
Ведь уже давно лишь тень внутри.
Он мой последний шанс на «ещё»,
мой ответ на вопрос «зачем?». Если конец, то пусть будет Он, мой огонь, мой яд и мой мир.
Снова белый свет, снова капель, Снова я как несчастный апрель. Всё то же чувство:«Кто я? И где? »,
Всё та же тяга к Алкоголю во мне.
Круг замкнулся, но я не против
В нём хоть смысл, хоть тень тепла.
Капельница тикает, как часы,
А я жду, когда снова придёт пора.
Сказала истина дыханье но говорить я больше не могу.
Красота спасает чувства любви немного себя внутри жизни сердце новая эмоция может быть я помню как сказала что я найду парня моей мечты я нашла сердце воспоминания память я бы тоже хотела чтобы она была рядом с тобой обниматься скорей всего не могу писать жизни я люблю путешествия моя любимая мечта общения с ней и тебе приятно познакомиться с тобой общаться человекам мире рисует все я помну себя
Когда взобрался с тяжестью на стул.
Оно мелькнуло— и исчезло зрение,
И больше я его не жду.
Златая цепь обмотана вокруг гортани.
Щекоча шею, мне немного давит Аксессуар тяжелой, ювелирной знати
Перед моим уходом в вечный сон.
Мы все учились понемногу,
Я научился у Есенина вязать веревку
Теперь уж шею мне не ломит
А на лице застыло горе.
Мороз и солнце. День чудесный, Чтоб не вставать писать о жизни тусклой впредь.
Взошло в окне светило бестелесное
И предлагает песнь о смерти спеть.
Я не жалею, не зову, не плачу. Ушел от чувств и скрылся дома в темноте
Молчу, покуда тишину не сменит плачем,
Пока мертвеет хватка на узле.
Люблю грозу в начале мая. Сыграть в игру я с ней не прочь, Пока разряд не разорвет узоры рая
И не укажет путь для адских гончих
Ночь, улица, фонарь, аптека Встречают труп висячий с четверга.
Их свет, что раньше лился мягко и навечно,
Теперь ласкает пятки мертвеца.
Как мрачно в жизни нашей все бывает,
Что даже строки умерших творцов
Свой ясный смысл искривляют
В глазах покойных должников.
Меня вот да, и я сказал,
Сказал себе не слушать бред
Тех мерзких льстивых обещаний, Что счастье продают в кредит.
И наживаются на нас, пока Листаем их видосы и лайкаем Пустой, бессмысленный контент.
И как смешно, что есть и те,
Кто защитят таких чертей,
И точно будто бы не знают,
Что разрушает их ментор
Своим фальшивым языком.
На деле — это просто треп,
Умелый инструмент лжецов, Желающий сыграть на струне Изнеженной души твоей.
Ты хочешь измениться?
Работай нажитым умом.
Одна ошибка— это дело,
Но явно не системный ход.
А им оставь все эти схемы Прекрасной жизни без проблем, Чтоб гнили в собственном решеньи
И в образе своих идей.
Обсуждаем политику
Но я — не политик
А ты — не политика
Обсуждаем ошибки
Говорим о нём,
О том человеке что правит страной
Как будто всё исправим
Как будто мы всё знаем
Как будто мы политики
Как будто мы правители
Как будто бы мы сможем лучше
Как будто бы мы могли бы быть
Сидим за столом
Обсуждаем народ
Но я — политик
А ты — политика
Обсуждаем недовольство
Говорим о том
Что они не понимают
Что всё во благо
А как же иначе
Ведь все хорошо живут!
Гнусный народ обсуждает политику
Как будто они заседали за столом
Как будто не у них есть дом
Как будто они выбирают решения
Как будто они решают правления!
Сидим за столом
я — и он
Сидим за столом
Выходим на улицу
Смотрим вдаль и так хорошо курится
Смотрим вдаль и устаём, от мысли о том
О том чего не понимает народ
О том чего не принимает политика
О том что понимаю я — и он
И о том
И про то
И везде
Но вот конечно незадача — не решают ничего в этих огромных стенах пазла
Ни политик
Ни народ
Ни я и не он
Мы не решаем ничего!
… Ведь так?
Заливаем мы, детские мечты:
Алкоголем и, сижками. Когда в душе
блестит метал, а в словах одна лишь ложь, мы несём лишь боль и страх. Одни обиды в жизни.
Наш мир — это огромная сточная канава,
В которой утопаем мы с тобой.
Погрязли мы давно в грехах своих
И не куда бежать от них.
Здесь одна грязь и боль,
Сплошное опущение,
Смердит и тлеет всё кругом.
Наешься гнойных мухоморов,
Гноить ты станешь больше,
Чего ж тебе терять «друг» мой?
Ведь ты на грани людского опущения.
Завязли мы давно в топи,
Что можно назвать асоциальным дном.
Так почему вы так хотите быть асоциальным дном?!
Гореть вам в аду, господа!
Не видеть вам света и нирваны,
Горите в аду, господа!
Так почему же вы всё ещё
Видите свет?
Это Бога благость,
Он милосерден к каждому из нас,
Хотя мы грешные создания.
Для тех кто слеп и глуп,
Особое «почтение»,
Потреблять вам дерьмо в чистом виде:
На завтрак, обед и ужин.
Гореть вам в аду, господа:
В котлах, на аутодафе и где только можно.
Можно?
За ночь двадцатка партий сыграно, выбрасываю я трефовый туз.
Сверкает под теплом стеклянный стол,
И чую с бару запахи вина и виски.
Я требую еще две партии–хочу еще монет и в ночи скрыться!
Сжимаю карты в руке, гляжу по сторонам и незнакомым лицам.
Ни одного туза и козыря, чем после мне напиться?
Этот рожу корчит–гад,
Прибрал себе хороших карт.
Плюю на все, хочу опохмелиться.
Бросаю на стол короля.
Летят в меня насмешки, другие в баре больно бледны,
Остался, дурак я, в дураках,
И нечем мне теперь платить за пиво.
Я вне ремиссии,
Но она придëт.
А пока – бессилие
И рука бритву берëт.
Я сорвалась сейчас,
Сорвусь и потом,
Зато без прикрас.
Вперëд, крови потоп!
И уже не страшно
Пару раз дëрнуть рукой,
Ведь стало привычно
От боли дрыгать ногой.
Яуген
Дори
Yana Titovski
Moralist
Женя
Arika
Александра Зенкова
Hermann Eckhardt
AlekSus
Геннадий Агхори
Sun_La-800
Anixx
Александр
Melan Karsov
Просто Артём
Сигури Тэй
Nepiznan kak poet
Фауст Штребенберг
Никто
Александр Крипаков
TW герл
Элисон Фалон
Дори