Limerence...

Я не молю о чуде. Я не смею

Коснуться даже тени от одежд.

Пред ней, святой, я падаю, немея,

В глухой тюрьме несбыточных надежд.

Её черты — как фрески древних храмов,

Где дышит вечность в каждом лепестке.

Она идет — и льется фимиамом

Молитва на невидимом кресте.

В её глазах — сиянье Иордана,

В улыбке — свет, творящий чудеса.

Она чиста, как первая осанна,

Что на заре поют на небесах.

Дыханье — милость, голос — утешенье,

В ней воплотился ангельский венец.

Она — моё последнее спасенье

И гибель для израненных сердец.

Но меж людьми есть пропасть и запреты.

Я знаю: не моя. Не суждено.

Я пью любовь, не требуя ответа,

Как пьют в тюрьме смертельное вино.

Моя любовь — зияющая рана,

Мой светлый крест: любить и умолчать.

Тяжелей всех цепей Левиафана

Моя святая, страшная печать.

Мой Гефсиманский, сокровенный камень,

Где я молюсь во мраке, одинок.

Я прячу в сердце молчаливый пламень,

Неся свой крест на выжженный песок.

Ни взгляд, ни вздох не выдадут признанья,

Я буду тенью, пылью на пути,

Чтоб только не спугнуть её дыханья,

Чтоб только мимо с миром дать пройти.

Я перед ней — отверженный калека,

Горбун, чье сердце сковано во мрак.

Она — венец и святость человека,

Слепящий луч, Господень светлый знак.

Она нежна, как отблеск лунной пыли,

Что серебрит изломанный гранит.

Её глаза мне бездну осветили,

Но этот свет меня же и казнит...

Как Квазимодо в сумраке собора

Смотрел на Эсмеральду при луне,

Так я страшусь божественного взора,

Любовь и боль скрывая в тишине.

Мой жалкий дух повенчан на изгнанье,

Я пред её сияньем — только тень.

Но, чтоб смягчить малейшее страданье,

Я б принимал распятье каждый день!

Мне без неё пустует Рай небесный.

Представ пред Богом в ангельском краю,

Я прокляну чертог Его чудесный,

Коль не найду её в Его раю.

Эдем пустынен, как постылый холод,

Свет без неё — заброшенная мгла.

Ни Древо Жизни, ни Небесный город

Не исцелят, раз в них она не шла.

Но если б с ней — в пылающие дали,

В кипящий ров, в кромешный самый ад —

Где души свет навеки потеряли,

Я б зашагал в тот пламень, слепо рад!

Огни геенны обернутся светом,

Я б обнимал шипы и жгучий лед,

Чтоб стать её единственным ответом,

Чтоб заслонить её от всех невзгод!

О, Вседержитель! Вот мое моленье:

Возьми меня в залог, прибей к кресту!

Я назову наградою гоненье,

Чтоб только ей не знать про пустоту.

Отдай мне все её грехи и слезы,

Всю боль её сложи на грудь мою!

Пусть жизнь моя падет в шипы и грозы,

Лишь бы она цвела в земном раю.

Пусть я сгнию, как Лазарь, у порога,

Забыт людьми, отвергнут навсегда,

Лишь бы её не тронула тревога,

Лишь бы её не видела беда!

Готов я пить из чаши жуткой муки,

И терном увенчать свое чело,

Лишь только б ей не знать людской разлуки,

Лишь бы крыло Архангела спасло.

Я эту тайну унесу в могилу,

Как высший дар, как истину свою.

Благодарю божественную силу

За то, что так мучительно люблю.

Не нужно встреч, ни робких упований,

Мне хватит знать, что в мире дышит та,

Что стоит всех Голгоф и всех страданий —

Мой свет, мой крест и высшая мечта.

И в час, когда она взойдет в чертоги,

В венце из звезд, не ведая о том,

Что за неё я пал Творцу под ноги,

Моля отдать мне преисподней дом, —

Я со дна бездны, в муках догорая,

Сквозь адский стон увижу этот свет.

И прошепчу: «Живи, моя святая...

Какое счастье… что меня там нет».