В каждом стуке

Под вечер, где цвела в саду сирень,
Они вдвоем встречали тихий май.
Спускалась ночь, и угасал их день,
И этот мир напоминал им рай.
Они мечтали: домик у реки,
Забавный пес и старенький диван,
Где все печали будут далеки,
Где за окном бушует океан.
​Он узнавал шаги ее в толпе,
Она его читала по глазам.
Казалось, путь незыблем по судьбе,
Но рок не внял их трепетным мольбам.
Врачи сказали: «Сердце не спасти,
Недуг жесток, и шанс ничтожно мал.
Спасет лишь донор на краю пути», —
И приговор, как гром с небес, звучал.
​Но он твердил: «Я не отдам тебя!»
Молился в ночь, срывая голос в кровь.
По всем врачам скитался он, скорбя,
Надеясь смерть осилить сквозь любовь.
Но дни текли, как талая вода,
А шансов на спасенье больше нет.
Она была бледна, как никогда,
И гас в очах ее небесный свет.
​И вот однажды, на исходе сил,
Вокруг нее больница ожила.
Хирург с надеждой робкой сообщил:
«Нашелся донор! Отступила мгла!»
Потом — наркоз и бесконечный сон,
Мигающий у койки монитор...
И мягкий свет со всех земных сторон,
И в новый день распахнутый простор.
​Она очнулась. Но знакомых рук
Не ощутила в этой тишине.
Лишь дождь стучал, смывая боль разлук,
Да медсестра стояла в стороне.
Сиделка молча протянула лист,
Где почерк был неровен, дрожью смят.
Но каждый штрих до боли светел, чист,
Слова же — как прощальный, тихий взгляд:
​«Прости, родная, что смолчал тогда,
Но если б я всю правду обнажил,
Ты б не пустила в вечность никогда,
А без тебя я б всё равно не жил.
Ведь если б ты ушла в холодный мрак,
Померк бы для меня земной рассвет.
И я решился на последний шаг,
Чтоб ты жила еще десятки лет.
​Не плачь теперь, не нужно горьких слез,
Утри, молю, печальные глаза!
Я просто сердце для тебя принес,
Чтоб отступила черная гроза.
Ты говорила: «Я люблю сильней»,
Но оказалось, я любил стократ.
Не бойся этих одиноких дней,
Я жизнь тебе отдать навеки рад.
​Когда придут весенние дожди,
И ты взгрустнешь о прошлом в тишине,
Прижми ладонь к своей живой груди
И в каждом стуке вспомни обо мне».