Глотка
Поликарп
Послушайте!
Если у вас есть уши —
Заткните их ватой,
Засуньте в них пальцы,
Закройте ладонями,
Потому что я сейчас буду орать так,
Что лопнут барабанные перепонки
У всех приличных людей,
У всех, кто привык
Говорить шёпотом
О любви.
Какая к чёрту любовь?
Какая нежность?
Какие «милый, я скучаю»?
Вы видели, как дохнут собаки?
Как бьются рылом об лёд
В проруби?
Как умирают поэты
В дешёвых номерах гостиниц,
Захлебнувшись собственной рифмой?
Вот это — любовь.
Вот это — про нас.
Ты ушла.
И не просто ушла —
Ты вырвала меня с корнем,
Как зуб,
Как больной,
Как гнилой,
Чтобы не ныло,
Чтобы не помнило,
Чтобы не снилось по ночам.
А я —
Я теперь хожу без корней.
Я теперь —
Перекати-поле,
Перекати-боль,
Перекати-крик,
Который никто не слышит,
Потому что все в наушниках,
Все в себе,
Все в своих экранах.
Мать вашу!
Люди!
Очнитесь!
Я здесь!
Я живой!
Я ещё дышу!
У меня сердце —
Видите? —
Вот оно,
В ладонях,
Ещё тёплое,
Ещё красное,
Ещё стучит:
«Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук».
Как поезд,
Который ушёл без меня.
Как телеграф,
Который передаёт только одно слово:
«Боль.
Боль.
Боль».
А вы?
Вы сидите в своих квартирах-клетках,
В своих машинах-гробах,
В своих жизнях-футлярах,
И думаете,
Что так и надо.
Что так правильно.
Что любовь — это когда тихо,
Когда спокойно,
Когда «я подумаю до завтра».
Да нет же!
Любовь — это сейчас!
Сию минуту!
Пока кровь не остыла!
Пока ноги несут!
Пока горло держит!
Я тебя люблю!
Слышишь, Ты?
Я тебя люблю так,
Что готов разбить голову об стену,
Лишь бы заглушить эту дробь,
Этот стук,
Эту морзянку в висках:
«Живи. Живи. Живи. Без неё.
Не сдохни. Не сломайся. Не ляг».
А ночью,
Когда город засыпает,
Когда фонари моргают,
Как свидетели,
Как сообщники,
Как последние, кто ещё помнит,
Что я был человеком, —
Я выхожу на балкон,
Я курю в темноту,
Я пускаю дым в небо,
И мне кажется,
Что там,
За тучами,
Кто-то есть,
Кто слышит,
Кто знает,
Кому не всё равно.
Но это, наверное, просто ветер.
Или дождь.
Или снег.
Или я сам себе это придумал,
Чтобы не сдохнуть от тишины.
Ты знаешь,
Я ведь мог бы стать кем угодно:
Лётчиком,
Космонавтом,
Директором завода.
Я мог бы получать зарплату,
Ходить на собрания,
Покупать мебель,
Копить на дачу.
Но я выбрал другое.
Я выбрал — писать.
Выворачивать себя наизнанку,
Кидать слова в толпу,
Надеяться,
Что хоть одно
Попадёт в сердце,
Хоть одно
Заставит кого-то
Остановиться
И подумать:
«А ведь он прав.
А ведь это про меня.
А ведь я тоже так могу —
Любить.
Кричать.
Гореть».
Но нет.
Не могу.
Вы разучились.
Вас научили быть удобными,
Тихими,
Мягкими,
Как пластилин.
Вас разложили по полочкам,
Рассортировали по ящикам,
Подписали:
«Этот — для семьи,
Этот — для работы,
Этот — для воскресенья».
А я —
Я весь сразу.
Я без подписи.
Я без ящика.
Я — вне.
Я — сверху.
Я — снизу.
Я — везде, где больно,
Где страшно,
Где хочется выть на луну.
И я вою.
Слышите?
Я вою на весь город,
На всю страну,
На всю вселенную:
— Вернись!
Приди!
Дай мне руку!
Дай мне губы!
Дай мне ещё один шанс
Сгореть дотла,
Но в твоём огне!
А в ответ —
Тишина.
Только эхо.
Только я сам,
Многократно усиленный пустотой,
Возвращаюсь в горло,
Сдавливаю его,
Душит,
Не даёт дышать.
Но я буду.
Я буду орать,
Пока хватает голоса.
Я буду писать,
Пока двигаются пальцы.
Я буду любить,
Пока бьётся сердце.
А когда сердце остановится —
Тогда, может быть,
Вы наконец услышите,
Как сильно
Как отчаянно
Как безнадёжно
Я любил вас всех.
Каждого.
Даже тех, кто не слушал.
Даже тех, кто ушёл.
Даже тех, кто так и не узнает,
Что где-то
Когда-то
Жил один сумасшедший,
Который вместо того, чтобы жить,
Всё кричал и кричал,
Потому что молчать
Было страшнее.
0 0 0
![/TORY\](/upload/003/u373/3/d/3d764d1d.jpg "/TORY\")
