Палата №8 "знакомства с старым вороном"

Сидел он один, ни скем не разговаривал,

я думал, что он немой — ну или глухонемой,

а потом я случайно услышал, как он шепчет медсестре,

и тогда я решился: «За что ты здесь, старик?»

Тот тихо начал свой рассказ, и каждое слово —

как удар в грудь, как гвоздь в сердце старой доски.

Двенадцать лет назад у меня была жена —

волосы цвета сомкнутого неба, глаза — бездны синей,

она родила мне пятерых детей

а потом умерла, как осенний лист падает в тишину.

Дети выросли, оставили меня в большой квартире,

где стены шепчут о пустоте, а окна смотрят прямо в душу.

Шли года, и я оставался один, как безмолвный крик,

пока не пришла младшая, мол, «соскучилась», — я рад был как дитя.

Она сказала, что ненадолго, всего на пару дней,

утром вызвала психбригаду, сказала: «Он безумен, разговаривает сам с собой». Я лежал в больнице,

ждал возвращения домой, где каждая комната — лабиринт.

Когда вернулся я — не узнал свой же дом.

Дочь встретила меня радушно, но в её глазах — зеркало без отражения.

Я искал хоть одно напоминание о ней,

перелистывал фотографии, искал её особенно ту, где она — ребёнок в розовом платьице, улыбается.

«Папа, всё они в целости», — отшучивалась она,

но в её шутке звучала пустота, как звон пустого стула.

Я спрашивал про её вещи, про её наряды, про каждый шов,

в каждом из них было воспаление в том красном платье я видел обещание: «Никогда не выйду за тебя замуж».

Но в том же она и согласилась, в том белом в красный горошке, мы впервые вальсировали,

она улыбалась, и я слышал её голос в эхе своих собственных мыслей.

На следующий день она вновь вызвала психбригаду,

и вот я снова здесь, в коридорах, где стены пахнут хлоркой.

Я не сержусь, она у меня хорошая, — шепчет он,

я скучаю по ним всем, я в больнице уже четыре года,

Они ни разу не пришли, ни звонка, ни письма.

Старик рассказывает всё это со слезами, как будто капли —

это крошки воспоминаний, что бросают в пустой котел.

И тогда медсестры пришли:

«Пойдёмте, мистер, вам назначена лоботомия».

Старик встал, улыбнулся мне, как будто в этом была свобода,

и я понял, что он больше не вернётся.

Прощай, мистер Ворон, в твоих глазах — огонь боли,

который гаснет лишь в тишине безмолвных стен.

Прошай ворон, мне жаль что я не смогу узнать безумень ли ты.