Свидетельство

Процесс медленный — растворение души в теле,
Полтора года — бесконечный коридор без дверей.
Она, как тень свечи, дрожит в неверном свете,
Слабеет речь, и взгляд тускнеет, тяжелея.

Она глядит в меня, но видит не меня —
А кого-то из прошлого, чьё имя помнит свято.
Я подношу ложку — «открой рот, дыши» —
И будто кормлю собственное медленное детство.

Её рука в моей — сухая ветка, лист осенний,
В моей груди — борьба: здесь стыд, а здесь — смиренье.
Её, когда-то поднимавшую на руки так легко,
Теперь сама держу — она легка, как перышко.

Иглы. Флаконы. Вата. Страх внутри горчит.
«Прости, — шепчу, вводя лекарство, — это лечит».
Она молчит. В её глазах — не боль, не гнев,
А усталость от того, что стала в тягость всем.

Потом больница — звук капельниц, цвет стен белый.
«Иди, — мне говорят, — учись. Ты жить хотела?»
И я иду. В глазах — её мутнеющий зрачок,
В ушах — не лектор, а её прерывистый вздох.

И вот звонок… Молчание в трубке гуще ночи.
И вот смс: «Всё кончено». И слёз уже не хочет
Тело, онемевшее за полтора года у кровати.
«Ты должна быть на парах». Должна. Как будто воровата
В чём-то душа, что выть хочет, а не дышать.
И эта тишина в груди — её не расторгать.

Я ношу в себе не память — ноябрь длиной в полтора года.
Каждую ложку каши, каждый её взгляд у входа
В небытие, где она медленно таяла, как воск.
И этот шрам — не на коже. Он в мозгу, он в голосе,
Что срывается, когда я ем одна, и вдруг ловлю
Движенье — повернуться, подуть, сказать: «Живу…
Всё хорошо…» Но нет никого. Лишь пустота гудит.

И если я забуду — как она глаза закрыла,
Как я боялась укол сделать, как её мыла,
Как тихо стало в мире в тот больничный день —
То кто тогда расскажет про негеройскую боль,
Про любовь, что измеряется не цветами у могилы,
А ночными дежурствами и рецептами бессилья?
Кто вспомнит, что я не святая — просто внучка,
Не убежавшая, когда пахло смертью скучно?

Лишь рука моя дрожит, когда решаю что-то,
Будто тень её ладони на моей работе.
Лишь стихи остались — тонкая нить
Между «была» и «нет». И мне с ними жить.

И я буду помнить. Даже когда больно.
Потому что эти полтора года — не позор.
Они — моё свидетельство. Моя любовь. Моя опора.
И моя тихая месть забвению — вот этот разговор.