Философская

Вечерний фонарь, снегопад и метель 

Я не могу, душа родная,

Жить очень скучно, и от этой скуки 

Дождь бьёт по окнам, 

я три года подряд выбираю одну и ту же песню,

Мы существуем чтобы жить, 

По снегу первому идти устану.

Не знаю горя лучше,

Я устал.
Устал решать чужие бредни,
Устал быть на подпевках у людей, Устал от одиночества глумливого, Устал, что завтра будет тот же день.

Ломает страх забвения жизнь, Ломает нрав мне смысл слов, Ломает грусть привычный ритм, Ломает лень мне мыслей ров.

В моём нутре помесь отравы, Желающей сковать меня.
В моём нутре нету сознания Дающего мне разум дня.

Мне больно сердцу от принятия, Что я обычный человек.
Мне больно сердцу от познания, Что я лишь пешка на доске,

Хочу заснуть и не проснуться,
Хочу остаться в чудном сне,
Где будут прежними все чувства, Где буду я с собой наедине.

Барашек жил в загоне фермы,
Где был среди своих друзей,
Ходил гулять до поля церкви,
Где ел травы лучших мастей.

А ночью спал в соломе мягкой, Воротил шерстью по земле,
И сны явились, словно сказкой,
О чуде, спрятанном в листве.

На утро — всё без изменений. Взошёл фонарь, светящий в небе, Открыв ворота в мир волнений, Прекрасных трав, не виданных доселе.

А грач, спустивший крылья с кручи,
Манил барашка в лес густой. Вопрос о том, что там за тиши,
Где не гулял со всей родней?

Решил отбиться от копытных
И утолить свой интерес:
«А может, трав пучок там сытных?
Не виданных никем чудес?»

Шагнул встречать природы
длань—
Но не вернулся в дом родной. Осталась от барашка рвань:
Лишь ножки с шубкой меловой.

К чёрту уроки 
Они не научат,
Они не откроют, 
Глаза ваши смотрят?
К чёрту скандалы,
Тебя не услышат, 
Тебе не помогут,
Хотя они могут. 
К чёрту шептать,
Это неважно,
Хоть закричать,
А это вам важно?
К чёрту слова,
Вам всё равно, 
Кто, где и как?
Ведь наплевать?
К чёрту улыбку, 
Сколько в ней боли? 
Привыкли вы все
Надевать маску что ли?

А станет человек добрей
Под гнетом осуждения слов? Исправит ли узор речей,
Введя запрет бесчисленных листов?

Поможет людям во спасение,
Когда прикажут всей толпой? Изменит мира свое зрение—
Когда получит розгою слепой?

А разве так меняются душой,
Чтоб доброту безгрешную узрели?
Не обратиться в зверя с щетиной, Увидев дрессировку в деле?

Без формы, будет только глина —
В руках чужих свой лик приобретать.
Но нам нужна такая тина,
Которую нельзя продать?

Воткнуть бы кол меж ребер в сердце,
Чтоб не сквернили кислород,—
Иль дать им шанс на их лице Свести все шрамы до чистот?

| В пыли забытых дней, где время спит,
Лежит игрушка, стёртая рукой.
И детский смех, что где-то там звучит, 
Теперь лишь эхо, горькое, пустой. 

Забытый ребёнок, в мире тишины, 
Где взгляд потух, и сердце бьётся слабо. 
Он ждёт тепла, забытой той весны, 
Что не придёт, как бы ни звал он папу. 

Его мечты, как птицы, улетели, 
Оставив след на выцветшей стене. 
И только звёзды в сумраке горели,
Шепча ему:«Ты одинок на дне» 

Я не хочу давать сомненьям Возможность власти надо мной!
Я не позволю этой твари
Пленить мой разум волевой.

Сомненье сковывает душу
И не даёт искать решенья.
Лежит на сердце ношей тушей, Ведя бессильные сраженья.

И этой гнили, грязной пыли Бороться надобно со мной.
Но не сломлюсь я перед ведьмой
И покажу характер свой!

Уж не ошиблась ли она,
Из всех избравшая меня?
Ведь продохнуть я ей не дам,— Сомненью не сломить меня!

И в страхе убежит она,
Не воплотив коварный план.
А я пойду по её следу:
Добить, казнить, стать над душой!

Освобожусь от рабского клейма
От каторги её желаний.
Не ровня в силе мне она,—
Мой дух– ей вечная стена.

Я не хороший человек,
Но и не должен быть таким.
Я не посредственный глупец,
Но глупостью своей душим .

Я не люблю баллады лжи,
Но сам не против их исполнить.
Я не люблю тоску ночи,
Но сам шагаю с нею в пору.

Я не хочу желать прощенья,
Но сам внутри себе солгу.
Я не хочу сдаваться гневу,
Но гневно это говорю.

Но я живу по предписанью, Придуманным самим собой.
Я человек — имею право
Судить себя за грех людской.