БЕСЦВЕТНАЯ МАССА

Ноль часов. Ни луны, ни гвоздя.
Тишина разбухает, как вата в ушах.
На кровать — без скрипа,
без шага — садится
Бесцветная масса.

Она не черна. У нее нет лица.
Только вязкая серость
стекает с виска,
только студень без кожи,
дырявый плацкарт,
где забыли включить
и позор, и азарт.
Она пахнет:
ничем.
Как больничный халат,
как пластмассовый мир,
как разбавленный яд.

Сквозь нее видно стену.
Сквозь стену — провал.
Она шепчет беззвучно,
«Всё это финал.»
Раскрыв картотеку моих оправданий:
Ты тоже никак.
Ни добрый, ни злой.
Ни поэт, ни мудак.
Ни жив и не мёртв.
Ты — сквозняк в сквозняке,
слепок с пустоты.
Ты мечтал об огне,
но боялся поджога.
Брал слова на прокат,
имитируя страсть,
а теперь погляди:
ты — сплошная
покрасневшая масть
бесцветной воды,
где не тонет и плот,
потому что и плоть —
имитация плоти.
Просто и напросто,
Бесцветная масса.

Там, где прежде висело трюмо —
разлилось аморфное морево.
Не зеркало — лужа, стоящая дыбом,
и в луже —
о, боже —
не я.
А бесцветная масса,
Бесцветная, бесцветная,
Бесцветная масса.
Там мерцает усталая серая мякоть,
черты оплывают,
нельзя зафиксировать нос и глаза:
только блеклая взвесь,
что пытается разом
и стать, и не стать,
и забыть про закат.

Это ты, — говорит Бесцветная масса. —
Поздравляю.
Ты достиг совершенства
в отсутствии форм.
Ты — мой лучший,
мой выцветший,
мой нерожденный…
Спи спокойно.
Никто не придет.

Я стою.
В голове — не раскат, а шипенье:
сдутый мяч,
спущенный мочевой пузырь.
Я не бью кулаком по стеклу —
стекла нет.
Только мутная гладь
и засохщий мирок.

… Ах ты, ночь.
Что ты, ночь,
намесила из грязи и сна?
Никого.
Только черный квадрат у виска.
Я один.
Я — масса.
Я — без цвета.
И забитое зеркало
уже нечем разбить.