Запретный плод.

Я был пороком поглощённый,

И сад души моей увял.

Я сам губил ту нежность томную,

Что с тихой скорбью мне взирал. 

Она любила. Моя Лилит.

Была мне светом средь теней.

Но рядом с ней мой дух молчит,

Не зная счастья прежних дней.

И в вихре светской злой пурги,

Средь масок, музыки и лжи,

Я встретил взгляд его холодный —

Стальной огонь чужой души.

Он был загадкой. Тайным жаром.

Запретным пламенем во мгле.

Моим безумием и светом,

Моим проклятьем на земле.

И в тот же миг душа воспряла,

Как будто вновь смогла цвести.

И пал пред сладостью соблазна,

Не смея более уйти.

Моя нежнейшая всё знала.

Меня терзал постыдный яд.

Я предал ту, что так молчала,

Но не сумел вернуть назад.

Но лишь он мог так об искусстве

Со страстью в сумраке вещать,

Как будто музыка и чувства

В его груди могли дышать.

И после месяца изгнанья,

После мучительной тоски,

Я вновь увидел очи стали

Средь ледяной ночной пурги.

Он знал: за ним пойду сквозь муки,

Сквозь страх, проклятье и года.

И мы, сплетая молча руки,

На крови клялись тогда.

И в день, когда решился с ним

Навек покинуть прежний свет,

Он посмотрел с усмешкой мнимой,

Как будто чувств в нём больше нет.

— Неужто верил ты, безумец,

Что я любовью был пленён?

Забавой был наш грешный танец,

Лишь мимолётный сладкий сон.

Теперь же ты мне стал не нужен.

Ступай. Забудь мои черты.

Быть может, хочешь на прощанье

Вкусить последние мечты?

Но я, сквозь боль и униженье,

С презреньем гордым отступил.

И вслед, теряя всё терпенье:

— Уйди! — в отчаянье больно взвыл. 

Он бросил взгляд, исполнен хлада

И яда гордой пустоты.

И смех его, как звук расплаты,

Разбил последние мечты.

А после — скрылся в шуме бала,

Средь света, танцев и огней.

И только музыка звучала

Всё беспощадней и больней.

Глаза мне застилали слёзы.

Я пал безмолвно у стены.

И голоса вокруг казались

Жестокой песнею толпы.

Я вышел прочь — и каждый шёпот

Чудился мне, как злой укор.

Как будто светский этот ропот

Мне выносил свой приговор.

И дама в платье пёстром, ярком

Смотрела пристально во тьме,

Как будто с холодом насмешки

Она злорадствовала мне.

Казалось — все вокруг смеются,

Мой стыд с улыбкою деля.

Но то был призрак, порождённый

Что создал разум мой тогда. 

В ту ночь я думал лишь о смерти,

Готов был броситься во мрак.

И ветер бился в окна гневно,

Как будто звал последний шаг.

Но вдруг она явилась тихо —

Моя погибшая весна.

— Не стойте долго в холодину… —

Сказав, исчезла, как луна.

Я знал: ей было слишком больно.

Она всё ведала давно.

И сердце кроткое, живое,

Мной было в прах обращено.

Её не стало. Три лишь ночи

Она ещё жила тогда…

А после — следом за душою

Ушла навеки и она.

И ныне сердце — Чернее мрака, 

Обманутое ложью грёз,

Где счастье было лишь виденьем,

А страсть — причиной моих слёз.



" Темная ночь. — темнее только сердце обманутое дерским покушением на притворное счастье. "





( Стих был вдохновлён Фанфиком: " Недописанный портрет)