Рисунок на картах

Вчерашняя боль уходила, сжигая мосты,

Но та, что придет, уже дышит в замочную скважину.

Сегодняшний день не хранит той глухой пустоты,

Что утром вчерашним казалась единственно важной.

Она рисовала наш вальс на промокшем песке,

Но ветер стирал его, прежде чем музыка стихла.

Теперь же она в полумраке, при свечке, тоске,

В руках её колода — как будто бы белая книга.

Приходят к ней люди, чтоб карты на стол положить,

Гадают на принца, на червовую даму, на счастье.

Она же молчит. Ей не нужно их судеб решать.

Ей нужно иное — поймать ускользающее.

Они говорят: «Наведи мне порчу на врага»,

Другие: «Скажи, он вернется? Любил ли? Обманет?»

А девочка смотрит сквозь них, где-то вдаль, в облака,

И пальцем по глянцу фигуры чертит, как манит.

Ей не нужны предсказанья, венцы и кресты,

Ни деньги, ни власть, ни чужая немая молитва.

Она достает из колоды шестерку червы —

И пишет на ней чей-то профиль, размытый и битый.

Рисует улыбки на пиках, глаза на тузах,

На королях — чьи-то руки, что держат сирень.

Она зашифровала всю жизнь в этих странных мазках,

Где боль — это только особенный, черный оттенок.

Ушла та боль, что пришла. И придет новая боль.

Но девочка держит в руках не судьбу, а бумагу.

Ей нужно всего лишь немного: мольберт и фасоль,

И чтобы никто не просил ей поведать про брагу,

Про деньги, про свадьбу, про крест и про злую беду.

Она — за стеклом. Это сон? Это явь? Я устал.

Она рисует на картах наш вальс, где мы двое,

Где нет ни вчера, ни сегодня, ни завтрашних шпал,

А только круженье и линия, что как кривая.

Приходит ли та боль сегодня? Увы, не узнать.

В колоде остались всего лишь рисунки и тени.

И странная девочка учит меня молчать,

Рисуя на картах сюжеты моих же мишеней.