Белый и вольный стих

Был кот, просто был, без жил.
Имени его никто не ведал,
Но то что я знаю, многовато он поведал в жизни.

Много сидел он у окна,
И гладила я его, приговаривая;
-Живи долго, будь счастлив, будь хорошим но не плохим!

И сбылись мои слова, но частично. 
Был он хорошим но не плохим,
Но и прожил недолго.
Появился он у меня,

Когда мне было 6, также быстро
И исчез, когда я пошла в школу.
А когда гладила я его,
Бабушка смотрела, и ведала,
-Эх! Вернулся Кузька. Кузенька наш.

Я не понимала о ком она. 
Видела его я, Я вам говорю,
А когда гладила его я дома,
Мама охала, а папа ее успокаивал.

-Не переживаю я! Говорила она.
А Папа ей в ответ:
-Детская фантазия!
Я не понимала о чем они.

И всё таки,
Меня мучает вопрос,
Очень сильная тревога,
-Был ли кот?.

**«Не тот момент»**

-Ты слышишь меня?
-Алооо.
-Мам можно с ночёвкой? -Хорошо.
-Сладких снов мам.
-Сладких снов.
-Ало мам.
-Алооо.
-Я уже на работе.
-Там все хорошо?
-На самом деле, не очень.
-Брось все, иди домой.
-Зайди в чат. Не могу говорить. -Ты в порядке?
-Все хорошо мам, меня просят простить.
-Не слушай. Это не классно. -Мам, можно вернуться домой? -Я тебе всегда рада.
-Закрой дверь, никого не впускай. -Мам а ты?
-Я в порядке.
-Мам, кто то стучится громко. -Успокойся. ложись спать.
-А ты? будешь спать?
-Да, я ложусь уже скоро. -Сладких снов мам.
-Сладких снов.

Что есть бессмертие?
Неужто это монументы? 

Дожди повисли каплями на соснах,
А значит, хак пылится на веранде,
И пауки плести не станут паутины,
Работы нет в продрогшем, мокром боре.
Грибы окрепли и встают на ножки,
Орех упал в иглицу, не доставшись белке,
Сверкнула молния, за нею грянул гром,
Который напугал стоящего в раздумьях лося.
Темно в лесу и мокро. Я же дома,
Смотрю в окно на дождь косой и в лужи,
Как пузырятся те, и радуясь дождю в ручьи впадают…
Всего лишь километр нас разделяет с лесом...

Если в моём лифте не провалится пол

Больно мне, но я не плачу. 

Моя обитель словно жалкая тюрьма,
Я одиноко заперт в тесной клетке;
Отсюда мне не выбраться во веки,
Но и охота вновь открыть глаза.

Сто лет здесь просидев, я растерял всё рвение,
Отшельником теперь зовут меня;
Уж сколько лет рассудок мой в затмении,
Уж сколько лет гнию душевно я!

Смотрю я на людей. И душ я в них не вижу.
А хочется тепла, чтоб рядом сидел тот,
Кто на призыв о помощи не скажет просто: «Слышу»;
И как Персей от зла меня спасёт.

Но лишь безмолвие пока со мной играет,
Безумно дёргая за нити бытия.
Никто, сгорая, истины не скажет,
А лишь живёт в невинности – дитя.