Философская

Солнышко утопилось в небе
Облачко утопилась в слезах
Мячик тонет,
Таня рыдает,
Жаль, его, увы, не достать.

Потонули мечты и надежды
В луже грязной — не видно мяча Таня плачет, стоит и рыдает,
Жаль, его, увы, не достать.

Солнышко утопилось в небе Облачко утопилась в слезах
Наша Таня стоит и рыдает
В луже грязной не видно мяча

Раньше Таня мечтала о дружбе —
Правда, дружба, уже не такая Раньше Таня мечтала о кукле —
Правда, детство ушло не спросив,

Потонули мечты и надежды
В луже грязной — не видно мяча Таня плачет, стоит и рыдает,
Жаль, его, увы, не достать.

Солнышко утопилось в небе, Облачко утопилось в слезах Времена уже не такие
Здесь должны себя защищать

Пора прекрасной четвертины, 

Признанные небом глаза
Дают отблески надежд. Покрывшись белым одеянием,
Мы уходим, не кидая взгляда в след.
Поговорим про души
И о том, как тяжело
От её крика, прикрывая уши,
Продолжаем раздавать тепло.
О том, как мысли глушат
Кругом голова,
И о вас, людях бездушных, 
От которых возникает вся эта суета.

Сгораю — но свечу другим
Среди руин я возрождаюсь
Такая роль в моей судьбе
Я птица огненного пепла 

Я не боюсь себя найти
Огнем сама себя сжигаю;
Я птица огненного пепла
Такая роль в моей судьбе

Самозанят. Кручусь без продыха.
Ломит ноги, в руках нет сил.
И всё меньше для искры пороха. Крепость тает в спинной оси.

Докторам каждый месяц жалуюсь
На недуги телесных мышц.
Но мешу скрипя воду талую,
Добавляя гранит крупиц.

Самозанят. Кантую тяжкое.
Перевозка из края в край.
Отдых в лёгких тремя затяжками. Похвалою супруги лай.

Труд по графику круглосуточный. Триста с чем-то там дней в году.
Мне отсутствие поджелудочной
Не мешает, имей в виду.

Самозанят. Бушуют овощи.
Гордо ширится огород.
Я без лишней сажаю помощи
И копаю грунты, как крот.

Час придёт, лягу между грядками
На посадочной полосе…
Помяните речами краткими.
Божий раб завершил посев.

Художник Василий Шульженко

Однажды кто-то написал:
«Дети – цветы жизни».
Я не против детей.
Я против лжи,
что под видом цветка скрывает крапиву.

Дети имеют право на детство,
на тепло, на тех, кто не отвернётся.
Но скажите мне – если душа в теле младенца
уже несла войны, ложь, грехи веков – разве это цветок?

В глазах – тьма, древнее памяти.
Не ангелы!
И уж точно – не невинность воплоти.
Ты смотришь в глаза младенцу – он уже знает,
как манипулировать.
Он уже чувствует, где твоя слабость.

Цветы жизни?
Иногда – мимикрия.
Иногда – кактус.
Иногда – лиана с ядом,
что душит, родительские сердца изнутри.

Дети – не цветы.
Это люди!
С душой, которая уже где-то побывала.
С прошлым, которое вернулось.
И не всегда – за лучшим.
Но… Есть и те, кто пришёл со светом!

Пришла, ты, в этот мир издалека
С других планет, наверное, незримых.
Ты прилетела в белых облаках
И, словно, с радуги спустилась.
Ты даришь радость, даришь счастье мне.
Ты – светлый луч в моей, такой обычной жизни.
Так часто снишься, ты, во сне,
Живёшь, ты, постоянно в моих мыслях.
Судьбой своей назвал тебя тогда,
Когда увидел я тебя впервые.
Не знал такого счастья никогда.
Не думал о любви я.
Моя любимая жена,
Моя, ты, верная подруга,
На свете, вот такая, ты - одна.
Мы созданы, с тобою, друг для друга.
И, пусть, пройдут года, пройдут века,
Влюблённых счастье не покинет.
Любовь, она, ведь, верь мне, навсегда.
Огонь её, не думай, не остынет.

Жребий брошен – нет возврата, 
Выбор сделан – шаг вперёд.
Сквозь мрак, сквозь холод, сквозь утраты…
Ты обречён идти вперёд.
Путь тернист, пускай безбрежен,
Зимы злятся и метут.
В груди – лишь прах и боль немая,
Ветры крик твой унесут.

***
Остановись на миг…
Позволь страху исчезнуть в мраке бездны.
Гори! Пусть пламя не угаснет.
Питай в себе его, храни!
Взойди, пройдя сквозь боль и страх,
К вершинам яростной судьбы!

Опостылевшая обстановка... 
Он с ней под покровом сумерек.
В объятьях заката он её провожал.
Она улыбкой говорила:
— До завтра…

Но разделила их пропасть бездонных годов.
Вчера ещё мир цвёл в золоте солнца,
И смеха поток не иссякал.
Сегодня повисло молчание...
Сердце каждого затуманено.
Никто не способен простить...
Он скроется в безмятежности.
Она же погрузится в ночь.

***
Говорите друг другу слова.
Их дар связующей нитью станет,
Когда душам тесно и больно.
Вернуть утраченный покой
поможет искреннее слово.

Я был мал и слеп,

Моя задача – маму научить любить,
Чтоб гнев её мне больше не встречать.
Открыть ей сердце, что сегодня скрыто.
Показать ей радость в мелочах –
В лучах, что по обоям пробегают.
В простом «люблю» – в искренности света.

Бог прошептал мне:
«Маму научи любить.
Через обиду, боль и шрамы.
Прости и научи любить.»

И, может быть, однажды, в тишине...
Когда уснёт весь мир,
Она прижмёт меня, согреет руки.
И гнев уйдёт, как утренний туман,
А слёзы смоют тяжесть прежних дней…

Её дыхание дрогнет на плечах,
А сердце отзовётся болью сладкой.
И, как растаял в небе первый страх,
В её глазах – впервые свет родной.

Любовь прольётся исцеляя шрамы,
Как утренний и светлый водопад...
И я пойму – её душа жива для света.
И мама любит… Сердцем. Навсегда.

Пусть мой стишок не идеален, 

Осень, шепни мне тайну – я всё ещё верю:

В ночи морозной, в холоде зверином,
Любовь была распята без вины.
Открылась дверь…
И взгляд, как выстрел в сердце,
Замёрз в её глазах, как лёд зимы.

Он променял её на свет другой,
На призрак страсти — жалкий, ледяной.
И выгнал вон, в безжалостную бездну,
Где стонет ночь под вьюжной пеленой.

На улице — безмолвие могилы,
И снег скрипит, как скрежет чьих-то зуб.
Стоит она, сломленная, но живая,
А рядом хищно тянется обман.

Шепчет вьюга злобными словами
О том, как рушится хрустальный мир.
И всё, что было, в холоде застынет,
Обман останется скульптурой позади.

Ночь заберёт мольбы её и слёзы,
И боль, что сердце девичье терзает.
А он останется во власти тьмы,
В надежде счастье новое взрастить,
Не зная, что предательство его туман навеки.

В тихом безрадостной мире
Звёзды тоже горят,
Но перед ними проходит
Тусклый и серый закат.

Улицы ночью пустынны,
Мгла, тишина лишь вокруг ,
Утром другие картины:
Множество, множество рук.

Не было светлого года,
Нету любви, доброты.
Главное в жизни работа,
А нет, так как сможешь живи!

Ночи сменяются утром,
Утро вливается в день,
День добивается потом,
Год накрывает весь тень.

Так проходили столетья,
Также пройдут вновь века,
На этой бездушной планете,
Пусть странно, но имя Земля.

И вновь поля орошает 
Росой, как во множество лет,
И снова мир тот встречает 
Холодный и серый рассвет.