Философская

Судьба одна,
А жизни две,
И так порой бывает,
То тишина,
То воет зверь,
Но, плача, не страдаешь,

Ты на меже,
Красив и мил,
Пока еще не знаешь,
Что ты уже
Не тот, что был,
Грехи себе прощаешь,

Проходят дни,
И как-то вдруг
Со страхом понимаешь,
Живёшь в тени,
В душе испуг,
И тихо угасаешь,

Года бегут,
Уже не ждёшь,
И сам себя теряешь,
И ветер лют,
Слезами дождь,
Вздыхая, привыкаешь,

Другая жизнь
Стучится в дверь,
И ты себя ругаешь:
Пора, очнись,
В мечту поверь,
Иначе проиграешь.


худ. Томаш Ален Копера

Двадцатый век ещё дышал
Другими величинами.
Счастливый папа наш «достал»
Магнитофон с бобинами.
И мир, как юный жеребёнок,
Был весел, празднуя.
Вовсю хрипела из колонок
«Моя цыганская.»
Вот повзрослела детвора
В районе спальном.
Гитары пели до утра
Про «Дом хрустальный».
Прямолинейны и честны,
Мы" дети книжные".
Не ждём удара со спины,
И непрестижные
Заняли должности теперь,
А век сменился...
Но в главном, как ни лицемерь,
Не поступился.
Пусть времена всегда не те
На смену приходили,
За равновесие в пустоте,
И за прозрение в темноте,
Спасибо Вам, Владимир...
N-N

Экспромт для «Поэтических пререкрёстков», по картине Веры Каравановой.



Уносит облака холодным фронтом,
И нет чудес, да и тебя, возможно, нет.
А для кого-то, там, за горизонтом,
Горит-сияет розовый рассвет.

Да и меня, наверно, тоже нет,
Тоска клубится, долгий вечер длится,
Без разговоров, песен, сигарет,
В забытой богом и людьми больнице.

Затихнет ветер, замолчит вода,
Сбываются недобрые пророчества.
У тёмной кромки холода и льда -
Голодное больное одиночество...
N-N

Под акацией белой сижу

Слух человека в крепких оковах:
Кажется, будто всё шумно вокруг.
Считается музыка публикой в сроках,
Которые начало берут в суетных истоках;
А от грязи воздушной возможен серьёзный недуг.

Любая система ломается, и звук иногда исчезает.
Достаточно выйти из строя и вещи послушать с умом.
Такой переломный момент много чудес раскрывает:
Можно просто услышать, как тихо весь мир обитает,
Или легко узнать тайны, что познаются иначе с трудом.

Неизбежно придёт изумление: шум – настоящий захватчик!
Страшней любой армии, под свой контроль забирает
Разум и сердце – любой попадёт под раздачу.
Лишь один человек способен такому злодею дать сдачи –
Музыкант неприметный, что звучанием благим мир очищает.

От чумных колебаний в пространстве свободных людей совсем мало.
Они одиноко стоят среди гула морей чуть разумных,
Но вряд ли протянут так долго, ведь толпами шум управляет недаром:
Существования новые темы обрушатся на светлые головы градом,
После чего снова власть утвердится помех «информации» нудных.

Все люди слыхали о монстрах,
О демонах, ужасах, порчи,
Живущих в брошенных комнатах,
Тихих, лишь с редкими вспышками грохота,
Особенно любящих тёмные ночи.

Все их боятся, бегут от них все –
Облик их страшен, людскому он чужд.
Не видно их полностью, сокрыты во мгле
Их слабые стороны, но даже от части не по себе,
Как неизвестны мотивы их нужд.

Интересен же факт: этих чудищ полно:
На человека любого – их сотни.
С нами живёт эта раса давно,
Рука оброку их эволюция с нашей идёт заодно,
Уничтожить способны их разве что Боги.

Охотятся как же? – довольно хитро,
Их сразу найти возможно.
Смешаться с толпой для них – лучше всего,
Жертве пускают в глаза, как приманку, «добро»,
И бежать после этого поздно.

Отыщут, приманят, сожрут,
И дальше пойдут убивать.
Останки «обеда» не пропадут:
Их новые бесы себе заберут
И помогут носителю жизнь скоротать.

Пытались изгнать этих тварей веками:
Водою, молитвами, жертвами,
Своими, чужими руками,
Одиночеством, добровольными в сердце клинками;
Не исчислить попытки обычными мерками.

Проклятья носителю жизнь немила –
Она разлагает его изнутри,
И тогда боль такая, что крутится мысль одна:
«Скорей бы дожить мне свой срок до конца»;
Он кричит своему палачу «Помоги!»

В душе обязательно слабое место,
В котором вся дрянь обитает.
Когда же становится тесно,
Монстр меняет свои интересы
И плотью отравленной дух замещает.

Вот и последняя песня сей жизни,
Услышать которую страшно.
Тени над городом тучно нависли,
Солнце собою закрыли холодные мысли
О том, что когда-то было неважно.

Отряд камикадзе, рождённых в огне
И в нём же готовых погибнуть,
Летят на задание всегда в темноте,
Чтоб не узнать о возможной в миру доброте,
И без раздумий жертву настигнуть.

Последний и первый полёт для убийцы
Должен быть музыкальным!
Свист уши пронзает, как тонкие спицы,
Он кричит, что пора помолиться,
И за песню небесную быть благодарным.

Ревущие бомбы вниз опускаются,
Целясь в мишени, познавшие страх.
Для них смысл жизни в том заключается,
Что всё в этом мире быстро кончается,
Но нужно помочь обернуть души в прах.

О чём же та песня? – о мощи войны,
О пороках людских и свободе огня;
Песня о смерти и тяги к любви,
О ценности жизни, о неизбежности тьмы.
Ударить раз громко и тишину обрести для себя.

Счастливые, счастливые мечты,
Куда бежите вы, за чем стремитесь?
Зачем вы налетаете толпой?
Зачем рождаетесь?
Мне жить спокойнее без вашей суеты;
Возможно – нет, но прошу вас: пожалуйста, уймитесь!
Зачем все ваши чары надо мной?
Все ваши сладость и послевкусие тоски – вы издеваетесь?

Чудные миражи!
Я счастье в себе чувствую – со мною проживи!
Мгновенье то, что ждал я столько дней, недель и лет,
Мою судьбу решает. Всё осознал и сделал – назад дороги нет.
Последний шаг рискованный – заслушать приговор.
И вот теперь всё правильно, составлен мой последний договор!

Счастливые, счастливые мечты,
Зачем вы так жестоки?
Зачем вы отнимаете? Раз уж явились, так оставайтесь, вы!
Я не хочу, мне лучше там, где невидны мои пороки,
Где нет желанья отрекаться,
Где мудрым был и сильным, где не было желанья сдаться.

Мне ваш приход неясен. Зачем мне он?
Зачем я нужен вам? Какой я не соблюл закон?
Я вас не звал, не прогонял,
Не сотворил, не убивал,
Вы вроде бы мои, но сами по себе,
Такие быстрые, как лучик в темноте.
Давайте как-нибудь сольёмся вновь,
Чтоб настоящей стала ваша кровь.

Известно ли вам, мои дорогие,
Что из себя представляют сокровища?
Не спешите с ответом – поверьте, истины карты совершенно другие;
Вдумайтесь в слово. Что сокровенно, но это имеют отнюдь не любые?
Сколько же раз из-за них возникали побоища!

Допустим, что – деньги…
Извольте-с: богатый народ покупает.
Но ведь для купли-продажи всегда назначаются цены.
А как быть, если валюта для вещи – не мера?
Торги здесь бессмысленны – рынок товар без оценки не предлагает.

Представим иначе: что-то духовное.
И что же вообще здесь хранить?
Веру? Здоровье? Что-то родное?
Золото дать вам способно что-то подобное?
А память слаба – долго хранить невозможно, зато можно убить.

А если поглубже копнуть?
Разные судьбы – разные ценности.
Купюрами кто-то способен любовь обмануть;
Кто-то способен за честь в себя же клинок свой воткнуть.
А меня всё устраивает: все ценности есть только в вечности.

Я пропитан тобою насквозь,

Цвели в саду моём пионы

«Мужчина» – сильное слово!
Не каждый понять его может.
Кто-то кричит, что мужчине всё можно,
А кто-то – что терпеть ему только положено.
Как и всех прочих, мужчин средь толпы уметь выделять надо тоже.

Есть множество типов XY-людей,
Стремящихся к этому званию.
Мужик слишком груб, он идёт дальше нормальных путей;
Мальчик тоже не лучше – для него оставаться на своём месте верней.
Мужчина в златой середине держит своё содержание.

Мужчина не сразу собою становится,
Это рискованный долгий процесс.
Опыт приходит из ран, что получать в боях жизни приходится,
Честь соблюдать – это как о здоровье своём позаботиться;
Уважать всех врагов и друзей, и принцесс.

Определение мужчины просто,
Но именно это ключ к смыслу.
Так называться тем лишь дано,
Кому на мужское начало своё не всё равно;
Мужчина – есть мудрость, что вложена в силу.

Многие скажут: «Машина бездушна,
Сталь безответна и холодна».
Но внешне тепло – показатель хороший?
Механизмы бывают злы и послушны,
А люди не принимают серьёзно это пока.

Вот поезд в метро – вы его слушали?
Он для нас же вообще-то поёт.
Но хоть для кого-то в вагоне концерты подземные – нужные?
Хоть кто-то хоть раз подпевал голосам этим дружным? –
Конечно же нет, своя-то музыка лучше идёт!

А вот самолёты, корабли или танки… да все, кто в боях –
Разве что им признание даётся о жизни.
Всё потому, что в любых абсолютно краях
Вместе с солдатом его же соратник стальной рискует перейти в прах.
Хоть где-то машины и люди равны пред отчизной.

Ну ладно, мы ещё молоды,
Много чего успеем понять и принять.
Новая эра грядёт, когда братьями людям приходятся роботы,
Ведь души машин и людей друг другу подобные.
Очень скоро придётся то всем осознать.